Книга 4. Глава 41. Тени, встречи и тихое лето

      В Тронхейвене было тихо.       Кэтрин сидела в кресле у окна гостиной, подобрав ноги, и смотрела, как солнечный свет заливает сад. Август в этом году выдался ласковым — не душил жарой и не мучил духотой. Лёгкий ветер колыхал листву старого дуба и пятна света плясали по деревянному полу.       На коленях лежала раскрытая книга — трактат о рунических кругах, который она взяла в семейной библиотеке. Но сегодня читать не получалось. Мысли разбегались, возвращаясь к прошедшему лету.       Она часто думала о доме на площади Гриммо.       Римус Люпин написал ей в начале июля короткое письмо, всего несколько строк. Сириус Блэк хотел бы познакомится с ней, если она согласна. Кэтрин помнила, как стояла в прихожей Тронхейвена, вертя в руках пергамент, и чувствовала странное волнение. Она видела Блэка всего несколько часов — там, в Визжащей хижине, при свете палочек, среди споров и чужих откровений. Но что-то в нём зацепило её. Может быть, та же надломленная магия, которую она чувствовала в Римусе. Может быть, упрямая искра жизни в глазах человека, прошедшего Азкабан. Ехать к человеку, которого Министерство считало убийцей — странно. Но она поехала.       В первый раз её встретил Римус.       Дом на площади Гриммо оказался мрачным — тёмные коридоры, заколоченные окна, пыль, въевшаяся в каждую щель. Кэтрин переступила порог и сразу почувствовала, как старая магия этого места сжимается вокруг неё, недружелюбная и настороженная.       — Здравствуй, Кэтрин, — тихо сказал Римус, — Как ты добралась? Сириус на кухне, проходи.       Сириус Блэк сидел за грубым деревянным столом, Он был ещё худее, чем в мае. Длинные тёмные волосы спадали на лицо. Когда она вошла, он поднял голову, и Кэтрин увидела его глаза — серые, яркие, совершенно живые на измождённом лице.       Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, сдержанно.       — Профессор Эшборн.       — Кэтрин, — поправила она.       — Кэтрин, — повторил он. — Садись. Приятно познакомиться.       Она села напротив. Римус остался стоять у двери, сложив руки на груди.       Молчание затягивалось. Сириус крутил кружку в ладонях, будто не зная, с чего начать. Кэтрин не торопила.       — Там, в хижине, — заговорил он наконец, — ты сказала им, что я не лгу. Ещё до того, как Римус раскрыл Петтигрю. Ты сказала это сразу.       — Да.       — Почему?       Кэтрин помедлила.       — Я не знаю, не могу сказать, — сказала она честно, — Я просто... почувствовала, что вы говорите правду.       Сириус поднял бровь.       — Просто почувствовала?       — Да. Иногда я чувствую такие вещи, — она говорила спокойно, ровно, не вдаваясь в подробности, — Это просто...интуиция.       Он смотрел на неё ещё несколько секунд, потом медленно кивнул.       — Интуиция, — повторил он. — Что ж. Твоя интуиция спасла мне жизнь.       Он отпил из кружки, поморщился — чай, видимо, был холодным. Тишина снова затянулась, но теперь она была не такой напряжённой. Кэтрин чувствовала, что Сириус хочет сказать что-то ещё, но не знает как.       — Я не очень умею благодарить, — произнёс он наконец, — Двенадцать лет в Азкабане отучают от вежливости. Но... — он поднял на неё глаза, — я хочу, чтобы ты знала. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты можешь прийти ко мне. В любое время. Я этого не забуду.       Кэтрин встретила его взгляд.       — Меня не за что благодарить, я ведь не сделала ничего, что могло бы спасти вас. Ваша невиновность не доказана, Министерство все также считает вас убийцей, а единственный, кто мог бы подтвердить правду, скрылся. Так что… я не заслуживаю вашей благодарности. Потому что ничего не изменила. Только... оказалась рядом.       Сириус медленно кивнул с самым серьёзным видом, но уголки его губ дёрнулись.       — О, ну конечно. Не заслуживаешь. Просто поверила беглому преступнику, которого все считают убийцей, когда у него не было ни единого доказательства. Сказала: «Он не лжёт» — и поставила на кон свою репутацию перед сестрой, Поттером и всеми остальными. Подумаешь. Мелочь какая.       Улыбаясь, он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Знаешь, Кэтрин, с тобой очень неудобно дружить, — сообщил он доверительно. — Я тут пытаюсь быть благородным — первый раз за двенадцать лет, между прочим. Стараюсь, волнуюсь даже. А ты портишь весь торжественный момент. Не могла просто сказать «пожалуйста» и сделать вид, что приняла мою вечную признательность?       Кэтрин почувствовала, как помимо воли уголки её губ поползли вверх.       — Простите. Я не очень умею принимать благодарность.       — Я заметил, — хмыкнул Сириус. — Ладно. Не заслуживаешь — так не заслуживаешь. Но я всё равно запомню. Назло тебе.       Он помолчал, а потом сменил тон на подчёркнуто лёгкий:       — Тогда ответь мне хотя бы на один вопрос. В Хогвартсе хорошо кормят, как раньше? Я, знаешь ли, двенадцать лет мечтал о нормальной еде. А Римус... — он покосился на Люпина, — Римус готовит так, будто мы до сих пор прячемся в лесу и питаемся веточками.       — Вообще-то, — заметил Римус с лёгкой обидой, — я стараюсь.       — Ты стараешься, — согласился Сириус, — Но результат пока не очень.       Кэтрин не удержалась от улыбки. Римус закатил глаза, но губы его тоже дрогнули.       Позже она приехала еще раз. И еще. И еще.       Скрип половиц вырвал её из воспоминаний.       В дверях гостиной стоял Пикси — старенький домовой эльф с большими ушами и морщинистой кожей. Его глаза смотрели на Кэтрин со смесью обиды, заботы и ворчливости.       — Хозяйка Кэтрин опять сидит без завтрака, — прокряхтел он. — Пикси помнит, что хозяйка обещала приехать на Рождество. Пикси готовил ужин. Пикси ждал.       Кэтрин поморщилась.       — Пикси, я уже извинилась. Раз десять.       — Пикси считал. Только семь, — эльф сердито дёрнул ухом и скрылся на кухне.       Кэтрин вздохнула и отложила книгу. Пикси дулся на неё с момента возвращения из Хогвартса. Когда она переступила порог Тронхейвена после окончания учебного года, эльф встретил её в прихожей, скрестив руки на груди.       Когда-то, она обещала приехать на Рождество, но не приехала. Кэтрин чувствовала себя виноватой, поэтому продолжала извинятся перед Пикси. В       На кухне уже пахло свежим чаем и тостами. Кэтрин села за стол, и Пикси, всё ещё поджав губы, поставил перед ней тарелку.       — Пикси надеется, что хозяйка поест. Хозяйка выглядит уставшей.       — Спасибо, — Кэтрин взяла тост. — Пикси, я правда сожалею.       Эльф ничего не ответил, только уши чуть дрогнули. Но когда он отошёл к плите, Кэтрин заметила, как его плечи едва заметно расслабились.       Она часто думала о Северусе Снейпе, каждый раз отчаянно проигрывая себе в попытке забыть.       Его имя всплывало в сознании в самые тихие моменты: когда она сидела в саду и смотрела на закат, когда заваривала чай, когда просыпалась ночью и лежала без сна, глядя в потолок, а в голове крутился их последний разговор в больничном крыле.       Она не жалела о том, что сказала. Жалела о том, как сказала. Резко. Грубо. Так, как никогда раньше. Что-то в ней изменилось в тот момент — то ли дар, то ли усталость, то ли всё сразу.       Всё лето — ни слова. Она не ждала письма. Почти не ждала. Но иногда, проверяя почту, задерживала дыхание, когда видела незнакомый конверт.       Кэтрин злилась на него за то, что он не поверил ей насчёт Блэка. Злилась за то, как он раскрыл тайну Римуса. Злилась за его упрямство, его холодность, его неспособность признать, что он может ошибаться.       И всё равно думала о нём.       Глупо. Бессмысленно. Она заставляла себя отвлекаться — книги, работа по дому, разговоры с Пикси и Эбби, поездки к Сириусу. Всё что угодно, лишь бы не вспоминать его лицо. Его голос. Его взгляд — тёмный, пронзительный, — когда он смотрел на неё и не находил слов.       Она не знала, что скажет ему, когда вернётся в Хогвартс. И скажет ли вообще.       Закончив завтракать, она поднялась в комнату Эбби.       Сестра собирала чемодан — вернее, пыталась. На кровати громоздилась куча вещей: свитера, шарфы, альбом для рисования, какие-то флаконы. Эбби стояла посреди этого хаоса с таким лицом, будто решала сложнейшую руническую задачу.       — Не помешаю? — Кэтрин прислонилась к дверному косяку.       — Кэт! — Эбби обернулась, и её лицо осветилось улыбкой. — Я пытаюсь понять, сколько свитеров брать. Миссис Уизли сказала, что ночи на чемпионате могут быть холодными, но не уточнила, насколько. А если будет жарко? А если пойдёт дождь?       — Ты едешь на три дня, а не в экспедицию.       — Это чемпионат мира по квиддичу! — Эбби возмущённо всплеснула руками. — Там может случиться всё что угодно!       Кэтрин улыбнулась и вошла, присев на край кровати. Помогла сложить свитер, убрала лишнее. Эбби болтала без умолку: о том, как ждёт матч, о том, что миссис Уизли обещала взять её с собой, о том, что они с Джинни договорились сидеть вместе и болеть за Ирландию.       — Жаль, что ты не едешь, — вдруг сказала она, и её голос стал тише.       — Я не очень люблю квиддич, ты же знаешь, — Кэтрин пожала плечами. — И потом, кто-то должен присмотреть за Пикси. Он до сих пор на меня злится.       Эбби хихикнула.       — Он тебя простит. Он всегда прощает. Просто ты его расстроила.       Они продолжили вместе собирать вещи и спустились вниз, когда чемоданы были готовы. В гостиной уже ждал камин — Пикси подготовил летучий порох.       — Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? — спросила Эбби, уже стоя у камина с чемоданом в руке. — Я могу…       — Нет, — Кэтрин обняла её крепко. — Поезжай. Повеселись. Ты заслужила.       — Ты будешь в порядке? Одна? — Эбби заглянула ей в лицо с тревогой, — Ты какая-то… уставшая. Всё лето. Ты плохо спишь?       — Всё хорошо, — Кэтрин заставила себя улыбнуться. — Просто много мыслей.       — Ты всегда так говоришь, — Эбби нахмурилась, но спорить не стала. — Ладно. Я напишу. И вернусь через три дня. Не скучай.       Эбби шагнула в камин, бросила порох, и зелёное пламя скрыло её.       Кэтрин осталась одна. Она постояла у камина, глядя на угасающие искры. Пикси тихо появился рядом, убрал баночку с порохом на полку. Эльф помедлил, потом вдруг подошёл ближе и, не глядя на Кэтрин, поставил на подлокотник маленькую чашку с чаем — её любимым, с мятой и мёдом.       — Хозяйка Кэтрин всегда может на меня рассчитывать, — пробормотал он и исчез на кухне.       Кэтрин взяла чашку, вдохнула тёплый пар. Тишина дома обняла её, и на мгновение стало почти хорошо.       Вечером она сидела на веранде, глядя на закат. Небо пылало оранжевым и розовым, птицы пели мелодичные песни. Кэтрин опустила барьеры окклюменции, позволяя дару развернуться. Здесь, вдали от Хогвартса, связь с замком была слабой — едва ощутимым эхом где-то на горизонте сознания. Но она была.       Она закрыла глаза и позволила себе почувствовать это до конца. Древняя магия пульсировала где-то далеко — ровно, спокойно, словно биение спящего сердца. Хогвартс не звал её. Не требовал. Просто ждал. И в этом ожидании было что-то неизбежное — как прилив, который возвращается к берегу, сколько бы ни отступал.       Кэтрин сидела в тишине, и где-то глубоко внутри, под слоями усталости и тревог, зрело странное, почти неуютное чувство. Она скучала по замку. Не по работе — по нему самому. По тому, как камень отзывается теплом на её шаги. По тому, как факелы вспыхивают ярче, когда она проходит мимо. По тому, как древняя магия узнаёт её — свою. Она скучала по этому. И от этого было немного страшно. Потому что место, которое тебя узнаёт, — это место, которое тебя не отпустит. И тогда воспоминание возвращалось — всегда одно и то же. Озеро, холод, дементоры, и голос замка у неё в голове: «Позволь мне». Она не позволила тогда, но до сих пор не знала, хватит ли у неё сил отказать в следующий раз.       

***

      На следующее утро Кэтрин аппарировала в Лондон.       Они с Элинор договорились встретиться в небольшом кафе в Косом переулке — в том самом, где когда-то останавливались после работы в Министерсве. Теперь это стало традицией: за лето они виделись уже третий раз, и каждая встреча была похожа на глоток свежего воздуха.       Элинор уже ждала её за столиком у окна. Рыжие кудри были собраны в небрежный пучок, щёки раскраснелись от жары, а глаза сияли как всегда — ярко, жизнерадостно, с неизменной искоркой любопытства.       — Кэт! — она вскочила и обняла подругу раньше, чем та успела сказать хоть слово. — Ты опоздала на три минуты! Я уже начала думать, что ты забыла.       — Я никогда не забываю, — Кэтрин улыбнулась, садясь напротив. — Просто Пикси решил, что я должна позавтракать перед выходом. Второй раз за утро.       — Пикси — мудрый эльф, — авторитетно заявила Элинор. — Ты слишком худая.       — Я в порядке.       — Ты всегда говоришь, что ты в порядке. — Элинор прищурилась, разглядывая её. — Но выглядишь уставшей. Опять плохо спишь?       Кэтрин взяла меню, избегая прямого ответа.       — Летом всегда плохо сплю. Жарко.       — Врёшь, — беззлобно сказала Элинор. — Но я не буду допрашивать. Пока.       Они заказали чай и выпечку. Разговор потёк легко — о работе, общих знакомых, последних новостях. Элинор рассказывала о Министерстве: кто уволился, кого повысили, какие новые правила ввёл Фадж. Кэтрин слушала и ловила себя на мысли, что скучала по этим разговорам с Элинор. По её смеху, по тому, как она умела превратить самую скучную историю в захватывающее приключение. Элинор рассказывала про нового коллегу, который по ее словам был «невозможно занудным, но очень симпатичным».       Остаток встречи прошёл в болтовне и смехе, и Кэтрин почувствовала, как напряжение последних недель немного отпускает.       Они попрощались в Косом переулке, когда солнце уже начало клониться к закату. Элинор обняла её крепко, пахнула духами с корицей и апельсином.       — Пиши мне, — сказала она. — И не пропадай. Я серьёзно.       — Обещаю.       Кэтрин аппарировала обратно в Тронхейвен и вошла в дом, чувствуя приятную усталость. Пикси подал ужин, поворчал немного для порядка и удалился. Дом снова погрузился в тишину.       Она села в кресло у камина и взяла книгу — ту самую, которую передал Снейп через Дамблдора в прошлом году. «О практическом применении магии хранителей: руководство и примеры». Сейчас, когда до возвращения в Хогвартс оставалось всего ничего, ей хотелось подготовиться. Понять, как контролировать дар. Как не позволить замку снова проникнуть в неё так глубоко.       Она читала час, другой. Книга была сложной, но полезной — упражнения для заземления, техники разделения своей магии и магии места, способы держать барьеры даже в моменты сильного стресса. Кэтрин делала заметки на полях, подчёркивала важное, повторяла про себя ключевые формулы.       И вдруг замерла.       Что-то изменилось. Она не сразу поняла, что именно, — но тело отреагировало раньше разума. По спине пробежал холодок. Дар внутри неё сжался, насторожился, как зверь, почуявший опасность.       Кэтрин отложила книгу и прислушалась. Она опустила барьеры, позволяя дару развернуться, и в ту же секунду ощутила это.       Тёмная магия. Где-то далеко — но не настолько, чтобы не почувствовать. Холодная, скользкая, чужая. Она пульсировала на границе сознания, и Кэтрин узнала это ощущение. Такую магию она чувствовала раньше — когда сталкивалась с тёмными артефактами в Архиве. Когда Люциус Малфой стоял перед ней в коридоре Министерства.       Но сейчас эта магия была рядом с Эбби.       Кэтрин вскочила, сердце забилось часто. Она схватилась за край стола, пытаясь сосредоточиться, уловить детали. Её дар позволял чувствовать близких людей через вещи, которые им принадлежали, — а в Тронхейвене вещи Эбби было повсюду. Её рисунки на стенах. Её шарф, забытый на спинке стула. Её альбом, оставленный на подоконнике.       Она не понимала, что это. Но интуиция — та самая, о которой она говорила Сириусу, — кричала об опасности.       

***

      Утром Эбби вернулась домой. Она была бледная, с покрасневшими глазами, но держалась прямо. Кэтрин обняла её крепко, чувствуя, как сестра дрожит.       — Что случилось?       — Пожиратели Смерти, — голос Эбби звучал тихо, — прошлой ночью, сразу после матча. Они появились из ниоткуда — в масках, с палочками. Жгли палатки, пытали людей.       Кэтрин сжала её плечи.       — Ты ранена?       — Нет. Мы спрятались в лесу — Гарри, Рон, Гермиона и я, — Эбби подняла на неё глаза, — А потом кто-то выпустил Тёмную Метку. Прямо в небо. Огромный череп со змеёй. Все запаниковали.       Тёмная магия, которую я чувствовала вчера вечером. Фанатики, которые не могут смириться?       — Что сказали представители Министерства?       — Арестовали домового эльфа, — Эбби покачала головой. — Но это не он, Гарри нашёл палочку, из которой запустили заклинание. Там был кто-то другой.       Кэтрин помолчала, переваривая услышанное.       Следующие дни Эбби была тише обычного. Не плакала, не пряталась — просто стала более молчаливой. Кэтрин замечала, как сестра подолгу сидит с альбомом для рисования, но не рисует — просто смотрит в одну точку.       — Ты как? — спросила она однажды вечером, садясь рядом.       — В порядке, — Эбби пожала плечами. — Просто... это было мерзко. Смотреть, как они развлекаются. А мы ничего не могли сделать.       — Вы сделали главное — остались живы.       Эбби кивнула, но в глазах её стояло что-то тяжёлое.       — Как думаешь, это начало? — спросила она тихо. — Того, о чём все боятся говорить?       Кэтрин не сразу нашлась с ответом.       — Не знаю, — сказала она честно. — Но что бы ни начиналось — мы справимся.       Эбби встретила её взгляд и медленно кивнула.       Последний вечер в Тронхейвене Кэтрин провела на веранде.       Дождь закончился, небо очистилось, и над горизонтом повисла полная луна — яркая, спокойная, словно и не было затянувшегося августовского ливня. Кэтрин сидела, закутавшись в плед, грея руки о чашку с чаем, и слушала, как в саду падают редкие капли с мокрых листьев.       Завтра они с Эбби возвращались в Хогвартс.       Кэтрин позволила себе думать о Снейпе — без привычного раздражения на саму себя, без попытки немедленно прогнать эту мысль. Просто сидела в темноте и думала. Как он провёл лето? Один, скорее всего. Варил зелья, читал, готовился к занятиям. Как всегда. Что-то в этом было почти уютное — представлять его в подземельях, склонившимся над котлом, в полной тишине.       Думал ли он о ней? Хотя бы раз?       Кэтрин усмехнулась в темноту. Глупый вопрос. Снейп не из тех, кто тратит время на сожаления. Он наверняка злится до сих пор — или просто забыл. Вычеркнул, как вычёркивал всех, кто его разочаровывал. Она была права насчёт Блэка — он знал это. Но он не извинился.       Слишком горд. Или просто не считал нужным.       Может, и правильно. Они коллеги, работают в одном замке — и только. Так проще. Так должно быть проще.       Она допила чай и поднялась. Пора было спать.       Но сон пришёл рваный, тревожный. Стоило закрыть глаза — и начинали наплывать образы: Тёмная Метка в небе, Пожиратели в масках, холодный голос, шипящий из темноты. И чёрная мантия, уходящая прочь — всё дальше, дальше, пока не осталась одна пустота.       Кэтрин проснулась перед рассветом. Сердце билось часто, на лбу выступила испарина. Дурные сны. Просто сны — отголоски вчерашней тревоги за Эбби, не более.       Но чувство не отпускало.       Она встала, подошла к окну. Рассвет медленно разливался по небу, окрашивая его в серый и розовый. Кэтрин стояла у окна, пока солнце не поднялось полностью, а потом пошла будить Эбби. Пора было возвращаться в Хогвартс.