Глава 18: задеть за живое

...Но человеком делает не нечто материальное, а то, что внутри. Хотя снаружи он явно был обесчеловечен. Он не имел ничего. Его не поймут люди, они не спасут его. И не спасёт Вирсавия, она тут отнюдь не к месту, судя по тому, что ей, скорее всего, поставили диагноз. Он мог бы узнать днём, но так его туда никто не пустит, также как и обратно в Энтхилл. Единственное, что Сильвен старался делать: идти в ту же сторону, что и Ханна в тот момент. Возможно, он ещё сможет найти её, забрать камень, а после осуществить все планы! Хотя... Разве она не должна быть в общине? Что она вообще здесь делает? Раз уж она, получается, не человек, а оборотень, ей тут смысла находиться нет. Особенно с той странной девушкой... Кто она? Он видел её где-то раньше, точно видел! Но теперь она где-то. Где-то там, возможно, с Ханной. Дока. Так её звали. И зовут до сих пор, естественно... Но кто ещё зовёт её, если не учитывать Ханну? <.....> А в сей момент времени в психиатрической больнице все уже давно спали, исключая ночных дежурных. И, кажется, тех, кто разговаривает на данный момент в палате... —...А Гладиолус уйдёт в отпуск через месяцев так шесть, думаю. Тут и без попыток расслышать шепчущий голос ясно, что это Черген. —Ура, санитар, которого не любит Риоко уходит в отпуск! – воскликнула, бесспорно, Тимея. —Тихо! – шикнула на неё та, чьё имя назвали, – Чего орёшь? Сейчас этот наш "Дежурный Гладиолус" и прибежит. Вирсавия размыкает глаза. Палата кажется особенно пустой. Но откуда голоса? Поворачивает голову. Ах, все столпились у койки Черген, расспрашивая её о чём-то. Но почувствовала пробуждение лишь одна из них: —Ох, Вирсавия, прости!.. – разволновавшись, дёрнулась Барбара, – Мы тебя разбудили... —Что тут происходит?.. – задала вопрос она. Повернулись и остальные девушки. Риоко, например, недовольно сжалась, а её поклонница лишь незатейливо помахала рукой, после чего, объяснилась: —Мы тут у Черген спрашиваем, когда у кого отпуск. Женщина же, на койке сидевшая по-турецки, слабо усмехнулась, подавляя громкий звук, дабы не привлечь внимание дежурных. —Весело у вас... – Вирсавия пожала плечами, свешивая ноги с кровати, – А что насчёт, например, Николая? – первый санитар, что пришёл ей в голову. —Ай, ну ты конечно да! – уже позволила себе посмеяться старшая, – Как не знать? Через месяца четыре, вместе с Аконит. Хотя, зная их, они ещё дольше проработают... Только вот, Нарцисс, чтобы Аконит не перетруждалась, а она – чтоб как можно больше работать... Как всегда. —Ага. – согласилась Риоко, – Не отпустят нас. —Почему вы так уверены? – не понимает всё ещё сонная. Немного фыркая, смеясь, Черген всё же спокойно отвечает: —Аконит сейчас где-то на третьем месяце. И сон рассыпается вдребезги. Неужели она... —Стой... – прерывает Вербена, – Как это... На третьем месяце? —Ну, как обычно. Её охватило сильнейшее чувство вины. Этого быть не может... Все те разы, когда альтер эго заставляла Вирсавию срываться, а Невен расхлёбывала это, это влияло на неё так сильно, как и представить нельзя. —Погоди, а ты не знала? Она не знала. Даже не замечала. И Невен... Не упоминала об этом. Никогда. Возможно, хотела сообщить потом? Может, желала осведомить тогда, когда пол ребёнка будет известен? Если бы она сказала... Возможно, это могло бы заставить альтер эго задуматься. Хотя, зная то, что если Вирсавия сама задумывается об этом так глубоко, то это существо внутри неё могло бы наоборот зверствовать больше. Это и пугало. Невен будто бы чувствовала... Но она не знала изначально. Но, возможно, сыграло на руку то, что она не сказала. Однако пугал факт того, что последствия действий альтер эго в прошлом могут быть уже необратимы для будущего ребёнка Невен... —Нет! Хотя мы знакомы очень давно... Она мне не рассказывала. Не хочется даже думать о том, что она могла сотворить. Но она осознаёт. Но вот альтер эго... Есть ли у неё хотя бы малейшее понимание того, как она могла повлиять? —Давно, говоришь? Вот уж не знала, что тут кто-то знаком с кем-то отсюда ещё до лечения. —Эй, а как же я и Риоко? – задала вопрос Мольнар. —Вы знакомы ещё до лечения? – удивилась Шнайдер. —Не совсем— – не успела закончить Огава. —Да! И это было лучшее знакомство во всей моей жалкой и ранее бессмысленной жизни... – кажется, Мольнар заностальгировала, – Риоко была главной вокалисткой и автором песен моей любимой группы... На каждой записи с концерта я плакала, как ребёнок, когда видела и слышала её. А когда попала на их концерт, я бросила Риоко самый большой букет! Ты помнишь? – обняла она Огаву, – ПОМНИШЬ?! —Такое не забывается... —Ну, вобщем-то, потом я начала замечать то, что недавний альбом был каким-то странным... Её голос слышался редко, буквально в одном куплете на песню! Но самое худшее: там лишь одна песня была написана Риоко, и она была не такой позитивной, как обычно... Она содержала в себе необычный подтекст. Огава, стиснув зубы, злобно пялила на одержимую ей соседку по палате. —...А потом, через неделю после выхода альбома, начались концерты, где взгляд Риоко был таким несчастным! А ещё через две недели... Случилось страшное. Риоко покинула группу! И главной вокалисткой и автором песен стала эта Юи, которая собой и так слишком часто светилась в прошлом альбоме!.. Причину ухода из группы сообщили как внезапное обострение болезни. И тогда я поняла... Что в моей жизни больше нет смысла, если в ней не поёт Риоко. И я решилась повторить сюжет той самой песни, которую моя звезда написала последней! – Тимея тягло вздохнула, параллельно глядя на строгий взгляд Риоко, – Я привязала ногу к большому булыжнику и-и-и... Почти утонула. Меня спасли моряки, а потом сюда доставили. —Какое халатное отношение к жизни... – шепнула Риоко, поморщившись. —...И в мою жизнь вернулся смысл, ведь со мной в палате лежит моя Риоко! Я так рада, что мы есть друг у друга! – и обнимает её ещё крепче. Разговор был занавешен плотным и клубящим паром раздумий для Вирсавии. Она, может, хотела бы подробно осмыслить всё сказанное соседками по палате, но это слишком тяжело, когда в голове прокручиваются страшные воспоминания альтер эго, которые до сего момента открыты не были. "...Может, в живот? Или вот, в грудную клетку, прямо в сердце!" Это были размышления о том, куда ранить Невен. Альтер эго... Всерьёз продумывала варианты удара в живот и сердце. А что, если бы она ударила? Убийство ещё двоих людей, снаружи ранив лишь одно тело. "И мы, Вирсавия, можем также, только вот я тебе не позволю." Ещё один рывок мыслей. Уже новый, свежий. Не затёртый прошлым, не запятанный кровью... "Мы можем убивать тех, кого только вздумается, но нас я тебе убить не позволю. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Когда больно тебе – больно и мне." Ноги, прежде свисающие с койки, вновь подтягиваются поближе к остальному телу. Дрожащие руки обхватывают колени, пытаясь сохранить тепло. Как будто бы оно сможет остановить её безвыходное положение и буйный страх... <.....> Смятение покрывает разум, точно дымчатые облака на небосводе. Они двигаются в неизвестном никому направлении. Сильвен, получается, тоже. Он сам уже не знает, куда движется. У него был ориентир, но и он исчез. Вокруг – трава, кусты, деревья, а также река, создающая из Энтхилла, кажется, островок. И всё это под куполом неба, тёмного и непроглядного. С неба летят птицы. Вороны гаркают, словно насмешничая. Из кустов слышатся шорохи, а также животные звуки: писк, щебетание. Последнее сливается с полуслышной болтовнёй ворон. Но среди всего этого было и что-то различимое... —Эй! Сильвен напрягся, сжавшись. Этот звук не похож на животный. —Ты потерялся? Его, похоже, заметили. А слова адресованы ему. Силуэт начал показываться впереди... Это не человек. Это зверь. Возможно, ещё один оборотень, но... Кто именно? Его голос не был знаком Сильвену. Да и силуэт больше напоминал волчий. Наконец, стало видно полностью. Существо с окрасом волка, но в телосложении было что-то чуждое для них. Спина была прямой, а шерсть не настолько густая. А глаза... Отдавали янтарным. —Ты говорить умеешь? – задал вопрос "волк", наклоняя голову. Сильвен отшатнулся, робко ответив: —Д-да!.. —Так я и думал. Ты что тут делаешь? —Я... Я немного растерян. – коротко отпустив, он пытался подавить волнение перед незнакомцем. —Это я понял. Тебя как звать? —Сильвен. —О'Коннелл? —Ты откуда знаешь?!.. – он вновь отшатнулся назад, слабо отступая. —Легко. Когда с разными оборотнями общаешься, слухи быстро доходят. Да и, к тому же, волки меня за своего уже принимают. —Погоди, а ты разве не... —А? Я? Нет, я не один из них. Я такой же, как и ты! – он указал на камень у себя на шее, – Есть же волчьи собаки... Вот мы к ним и относимся. А у тебя, кстати, камень где? О'Коннелл притупил взгляд, постыдившись. —У меня его отобрали. —Чего? Кто посмел? —Да там... Он даже не знал, как относиться к Ханне: как к члену общины или как к кому-то чужому... —Старая знакомая. —Понятно. Ну, ничего, вернём! —Каким образом? Я уже пытался! —Ну, на двоих сообразим. Ты сейчас один, сонный, потерянный... А теперь с тобой я. Этот оборотень был, по ощущениям, дружелюбен, ибо и друзей у него, кажется, много, и помощь он так сразу предложил... А Сильвен, всё ещё не имеющий знаний о, хотя бы, имени этого "спасителя", насторожился. Будет ли верно доверять так сразу? Излишняя доверчивость может сыграть с ним злую шутку, а с другой стороны... Куда ещё хуже? —Ладно, попробовать можно... – кивнул кареглазый, – Но для начала, как тебя вообще зовут? —Возможно, ты слышал обо мне по связям... – начал незнакомец, но его прервали. —У меня их нет. —Ясно. Меня зовут Исаак Вестерхольт. —Точно ничего не слышал... Но приятно познакомиться! —Зато я вот о тебе многое слышал! —...И ничего хорошего? —Да, ты прав! Но эта твоя "экспедиция к людям"... Воодушевляет! Как живётся? —Ну, очень хорошо! У меня есть свой дом, друзья... Но, как видишь, сейчас всё не очень... —Ага. Но я тебе помогу, пойдём! Покажи мне, в какую сторону предположительно идти, и мы всё найдём. —Ты так сразу хочешь мне помочь... —Конечно! Может не во многом, но мы с тобой чем-то похожи! Мы с моей сестрой, Мерл, путешествуем, заезжаем в разные города. —Правда? У тебя что, есть водительские права? —Ты не так понял... —А? —Мы запрыгиваем на товарные поезда и разъезжаем вот так. Пока что ни разу не поймали! —Это смело! Но опасно. —Да не сказал бы. Главное – не ловят, остальное – не так уж важно. У нас тут уже друзья есть! <...> Уже около часа прошло с их встречи. Проходя через мост, Исаак всё ещё рассказывал о их друзьях здесь: —О, а ещё есть Астрид! В местном камерном хоре поёт. Она, кстати, тоже оборотень. —Правда? Она смогла ужиться? —Ещё как! Даже несмотря на то, что она не контролирует превращения, они, благо, происходят только ночью, и голову она не теряет. —Удивительно... Даже волки смогли ужиться. —Не угадал! —Что? Но ты ведь сказал, что она ужилась... —Я не об этом. Она даже близко не волк. Вообще не то. —Что? Разве так бывает? —Не отрицай, если не видел! Коты-оборотни тоже существуют, знаешь ли. —Никогда не видел... —Это нормально, их и так достаточно мало у этих краях. Астрид говорит, что их больше водится в других местах. Мы с Мерл там не были, но хотим! Может быть, где-нибудь у нас появится друг-хирург... —Друг-хирург? —Да. Как сказал на данный момент покойный отец, у моей сестры... – Вестерхольт вздохнул, поникнув, – Рак желудка. —Ох... – напрягся его новый друг, – Я слышал, что рак – это ужасная болезнь... —Это правда. Она ест всё меньше, меня это ужасно напрягает... Но она не теряет веры в счастливую жизнь, несмотря на то, что знает, что без лечения её ждёт смерть, а отец – наш когда-то единственный живой родственник – мёртв... Мы оба понимаем, что она скоро умрёт, однако я стараюсь сделать так, чтобы она увидела как можно больше. Мерл всегда такая жизнерадостная... Даже перед смертью. И мне больно смотреть на то, как она всё тоньше и тоньше, но её улыбка остаётся такой же радостной, как и без известия о раке... Исаак, дёрнувшись, всхлипнул, но быстро пришёл в себя, увидев встревоженную морду товарища. —Кхм. Продолжим путь. Видишь, там впереди заброшенная... Ферма, кажется? Нам нужно зайти туда. —Не попробуем – не узнаем? —Именно! А небо уже окрашивалось в слабые оттенки рассвета. Медленно, но так забвенно... Но отвлекаться нельзя. У обоих есть дело, однако Сильвен чувствовал долю вины за то, что Исааку приходится так трудно. Он хотел помочь, очень хотел! —Кстати, – начал Исаак, – когда мы найдём то, что ищем, я обязательно познакомлю тебя со своими друзьями и сестрёнкой! —Буду рад! —Тебе, кстати, сколько? —Двадцать один. А тебе? —О, недалеко ушёл! Мне восемнадцать. А Мерл – четырнадцать. —Да, у нас с тобой не такая уж большая разница... А насчёт Мерл... —Что насчёт Мерл? —Мне жаль, что она так заболела... —И мне. Иногда я просто хочу забрать всю её боль себе. Будь у меня одно единственное желание, я бы потратил его на то, чтобы Мерл была здорова! Я хочу обеспечить ей всё самое лучшее. – он уныло опустил голову, после чего, с надеждой глянул вперёд, навострив уши, – Так, ладно. Ты стой здесь, а я пройду внутрь и гляну, как обстановка. Сильвен успел лишь кивнуть, а его новый товарищ уже убежал. После, заглядывая внутрь, подался назад, обратившись в человека. Он стал высоким парнем с пшенично-русыми волосами и всё также полными надежды янтарными глазами. Пройдя внутрь, тот стал расхаживать очень властно. Заметив две фигуры и различив их пол, он, напрягая связки, начал как-то по-театральному вести монолог: —Барышни-барышни! Ну какое количество законов нашей страны вы нарушаете одной только своей деятельностью, ах!.. – поддельно удивился он, оглядывая двух девушек. Та, что была выше, и что не лежала, свернувшись, всполошилась, вступая уже в диалог: —К-как?! – тревожно выпалила полушёпотом она, пытаясь не разбудить сожительницу, – Э-э-это... Что значит?! Что мы сделали не так?!.. —Ну, как же? Незарегестрированное или заброшенное здание, взятое за место жительства признано нарушением закона. Вы тут прописаны? —Н-но я детектив!— —А я сын комиссара. Девушка чуть ли не посинела от страха перед нарушением закона. —Я прошу п-прощения!.. —Официальна ли ваша должность, детектив? Она, всхлипывая, отрицательно мотает головой. —Ясно. – Исаак глянул в сторону, на верёвку с камнем – А это у вас, извините, что за камень? —Я... Я н-не знаю, мы просто... —Незаконное хранение драгоценных камней, скрытое от правительства... Так ещё и неуплата налога на богатство, верно? Девушка вся сжалась, сутулясь плечами, как чужая. —Понятно. Ну, я могу не рассказывать о вашей деятельности при одном условии... —Что угодно!.. —Отдайте драгоценность. Именем закона. Та, виновато смотря на спящую подругу, вздохнула, после чего, отдала Вестерхольту камень. —С вами приятно иметь дело. Я ничего никому не скажу. Главное, съезжате побыстрее, а то накажут страшно. Ариведерчи! – и ушёл. <...> А Сильвен наблюдал его уже бегущим так, как он и видел его изначально: в животном обличии, с найденным камнем с собой. —Исаак! – радостно выпалил Сильвен, – Ты нашёл его! Он же, подбегая ближе, отдал ему то, что они всё время с самого их знакомства искали. Вестерхольт бросил его приятелю, на что тот радостно кивнул и надел на себя. —Не благодари— —Спасибо! Боже, если бы не ты, я— Резкий звук. Он пролетел из глубины леса, дойдя до подступов, где стояли оба. От неожиданности, Исаак обратился в человека вновь, но тут уже упал на колени, пока кровь хлестала из его шеи, каплями доставая шерсти приятеля. Его пристрелили. Влегкую задолго до того, когда он обратился. —ИСААК!.. Но он уже упал полностью. Не видно лица. Сильвен и не мог вспомнить, как оно выглядит. Он видел лишь морду, и помнил одну только её... —Я МОГ ПОПАСТЬ В ТЕБЯ, ЗАДОКУМЕНТИРОВАННОЕ ТЫ СОБАЧЬЕ ОТРОДЬЕ!.. – раздался громкий и яростный рёв мужчины. Он знал его. Точно знал, но не таким... Не таким яростным! Да, этот мужчина, бесспорно, всегда вселял страх своим тяжёлым голосом и взглядом, но как только Сильвен узнал о том, чем охотник питается – стало ещё хуже. А теперь они смотрят в глаза друг друга. Сильвен застыл в безмолвии, даже не решаясь отводить взгляд от убийцы. Но не по причине того, что он не напуган, вовсе нет: о страхе свидетельствовало дрожащее тело, а о шоке, являющимся причиной оцепенения – его взгляд. —Н-Николай... – начал О'Коннелл. Но тот не слушал. На лице расцветал ужас. Он глядел то на кровь Исаака, то на Сильвена, то на орудие явного убийства. Он тоже застыл. Тоже дрожал. Сильнее схватился за ружьё погрубелыми пальцами, машинально царапая. А глаз дёргался. Зрачки кинулись на тело, а после и рука сама потянулась к голове Исаака, но Сильвен уверенно встал и оскалился. —Я не дам тебе забрать его и выпить его кровь... Это, по сути, тоже человек!.. У него тоже была жизнь, семья... Нахмурив брови, Шанерин лишь сухо ответил: —Не рычи на меня, очёс. —Погоди, ты меня не— —Если бы у тебя не было документов, я бы убил тебя. – цедил Николай, – Даже вопреки тому, что Невен такое не ест, ничего не помешало бы мне всадить пулю тебе в морду, закопав потом на кладбище домашних животных. Сильвен, поняв, что Николаю на его речи побоку, принял человеческий облик, находясь с охотником почти на одном уровне. Но тот уже начал уходить, не желая слушать перевод. —Стой! – звали его там, позади, – Ты же понимаешь, что только убил чел— Но на парня навели ствол, на что он нервно поднял руки. Оглядываясь по сторонам, мужчина выдохнул: рядом никого. <...> Он скрылся в лесу. Далеко. Совершив бессмысленное убийство.