Часть 2. Утро

Она оказалась в ловушке под восхитительно тяжёлым и обжигающе горячим телом. Тёмные, немигающие глаза гипнотизировали её. Сильные руки держали её ноги под коленями. Её кожа была скользкой от пота. Что-то идеально удовлетворяющее по широте и твёрдости двигалось внутри неё с чрезвычайно приятной скоростью и мощью, угрожая в любую минуту разжать туго свившуюся внутри пружину... Распахнув глаза, Гермиона судорожно вдохнула. «О, Боже, полный финиш, — ошарашенно подумала она. — Неужели я так отчаянно оголодала? Мне сейчас, что, секс приснился? — и невольно съёжилась: даже мысленно это прозвучало жалко. Она решительно зажмурилась и выдохнула, пытаясь прийти в себя после столь неожиданного и волнующего пробуждения. Голова по тяжести могла сравниться с бладжером, сердце бешено пульсировало, распирая виски и оглушающе грохоча в ушах. Кроме того, что-то довольно тяжёлое давило ей на грудь, мешая как следует вдохнуть. После недолгих, но довольно мучительных размышлений в разболевшейся голове неоновым, канареечно-жёлтым цветом вспыхнуло название её состояния: «худшее в жизни похмелье». «Кажется, где-то в сумочке валялось Антипохмельное зелье» — припомнила Гермиона. Застонав, ведьма вновь открыла глаза и попыталась перевернуться на спину. Удивительно, но она не смогла этого сделать: что-то весомое основательно придавило её к матрасу, лишив возможности двигаться. Озадаченная Гермиона приподняла голову, чтобы рассмотреть мешавший предмет. Увиденное, повергло её в ужас и почти полный паралич. Тёмная, мускулистая рука лежала поперёк её груди, и, как будто одного этого было недостаточно, чтобы свести с ума, такая же тёмная и крепкая нога придавливала её бедро. Это зрелище вызвало смутные видения о несчётном количестве «Мимоз», монологе с Николасом и, наконец, о бурном восклицании: «Ты ли это, Кингсли?» прошлой ночью в баре. Туманные тени воспоминаний заставили её вздрогнуть от дурных предчувствий. Запаниковав и затаив дыхание, испуганная ведьма повернулась набок и оказалась лицом к лицу с мирно спящим Кингсли Шеклболтом. Во сне министр магии выглядел совершенно невозмутимым, уютно обнимая Гермиону и даже слегка посапывая в её подушку. Абсолютно обнажённое, тёмное, слегка лоснящееся тело в утренних лучах солнца создавало резкий контраст с белизной простыней. Первые минуты две Гермиона просто не могла вздохнуть. Однако, едва удалось набрать в лёгкие немного воздуха, она завизжала. Душераздирающий вопль разбудил спящего волшебника, и, конечно же, его инстинкт аврора мгновенно сработал. Плавным, кошачьим движением Кингсли скатился с кровати, и лишь миллисекундой позже перед Гермионой предстал легендарный мракоборец во всей красе: в оборонительной стойке и с палочкой наготове, выглядел он при этом поистине великолепно. Лишь блуждающий взгляд и полная нагота делали эту сцену несколько нелепой, если не сказать больше — комичной. — Что случилось, Гермиона? — без промедления пророкотал волшебник низким шёпотом. Гермиона, до сих пор потрясённая сделанным только что открытием и наполовину ослеплённая его обнажённой и довольно пугающей мужественностью, сумела лишь пробормотать что-то невнятное и прикрыть пылающее лицо ладонями. Он нависал над ней, подавляя массой, и в голове всплыли ещё несколько фрагментов из воспоминаний о вчерашней глупости. С ужасом она вспомнила, как соблазняла Кингсли выпить вместе с ней, как бесцеремонно дёрнула его распахнутый воротник и поцеловала, как дерзко тёрлась ногой о его твёрдое бедро... «О, Боже!» — мысленно застонала Гермиона. Ей было ужасно стыдно за собственное поведение. Она ничего не могла вспомнить из того, что происходило после, когда они покинули бар. Хуже того, она не могла вспомнить, что именно произошло между ними, когда они пришли в её комнату. Однако предательская пульсация и липкость между бёдер подтверждали самые худшие опасения. «О-о-о, Боже!» — вновь застонала Гермиона, желая исчезнуть, бесследно раствориться с поверхности Земли. Когда волшебник осознал, что именно произошло, и почему заспанная ведьма разбудила его столь пронзительным воплем, он сел на край кровати и тихим успокаивающим басом спросил: — Ты в порядке, Гермиона? Гермиона пробормотала сквозь ладони: — Нет, Кингсли, я не в порядке, — затем, наконец, опустила руки и, увидев, что он всё ещё голый, умоляюще пробормотала: — О, Мерлин! Кингсли, пожалуйста… почему ты до сих пор обнажён? Пожалуйста, не стой тут голый. И без того всё плохо. Чувствуя, что больше ни секунды не выдержит его нынешнее состояние раздетости, Гермиона с маниакальной решимостью на пылающем лице спрыгнула с кровати. Плотно закутавшись в простыню, она поспешила пересечь комнату, по пути лихорадочно подбирая разбросанную одежду и бормоча невнятные извинения: — Прошу прощения, Кингсли… Понятия не имею, что вчера на меня нашло... Видимо, я набросилась на тебя и притащила сюда... Сидящий на кровати волшебник серьёзно смотрел на неё. Тщетно он попытался остановить этот поток сознания: — Гермиона, остановись, Гермиона, пожалуйста, посмотри на меня. Ведьма упорно отказывался даже мельком взглянуть в его сторону, лишь продолжала суетливо носиться по комнате. — Мы оба были слишком пьяны, чтобы здраво мыслить. Давай просто забудем об этом, пожалуйста, — тут она наконец остановилась, и влажный взгляд сосредоточился на нём. — Нам просто нужно забыть всю эту дурацкую историю, пожалуйста, — она наконец собрала всю его одежду и сунула ему на колени. Кингсли хмыкнул и надел брюки. Затем подошел к ней и нежно обхватил ладонями её лицо, ласково поглаживая большим пальцем щёку. Тёмные глаза смотрели испытующе, пока он бормотал: — Гермиона, пожалуйста, послушай меня. Давай спокойно поговорим о том, что произошло между нами здесь, в этой комнате. Он наклонился к её лицу, переведя взгляд на губы. В глазах глубокого кофейного цвета вспыхнули яркие огненные искры. У Гермионы перехватило дыхание, когда вереница разнообразных и абсолютно неправильных в данной ситуации желаний заполнила её разум. Она поспешно отступила за пределы досягаемости, качая головой. — Нет никаких «нас», Кингсли. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Ведь точно знаю, что произошло. Я выпила слишком много, ты тоже… немало. Я была достаточно пьяна, чтобы предложить тебе это, а ты увлёкся слишком сильно, чтобы отказаться. Всё просто. Глаза Кингсли стали почти чёрными, он приблизился на шаг. — Не делай поспешных выводов. Я не был настолько пьян. Слегка выбитая из колеи неожиданным признанием, Гермиона вопросительно взглянула на него. Однако, её вниманием полностью завладела широкая, всё ещё обнаженная грудь. Потеряв мысль и смутившись, она пробормотала: — Извини, — и убежала, запершись в ванной комнате. Некоторое время спустя, всё ещё сидя на краю ванной, Гермиона услышала, как хлопнула входная дверь. Наконец-то она осталась одна. В голове метались самые разные мысли. Каждая из которых подтверждала первоначальное предположение о том, что этого пьяного секса не должно было случиться. Никогда. Она нарушило столько личных табу, что не понимала с чего начать. Она знала Кингсли целую вечность. Они были друзьями, у неё никогда не появлялись никакие романтические мысли на его счёт. Более того, они вместе работали, и, технически, Кингсли Шеклболт был её руководителем. — Я обречена, — заключила весьма упавшая духом ведьма и пошла в душ. Самооценка её упала ниже плинтуса.