Часть 10. Обратная сторона чуда

Январь ворвался в их жизнь ледяным ветром и серым, бесконечно длящимся днём. Но внутри маленькой квартиры Оди теперь горел другой огонь — не праздничный, а рабочий, упорный и целеустремлённый. Чудо новогодней ночи не повторилось на следующий день. Утром первого января, когда Майк попросил её попробовать то же самое движение на полу, в носках, ничего не вышло. Оди билась над этим полчаса, пока не расплакалась от злости и разочарования. — Я же чувствовала! Я точно чувствовала! — всхлипывала она, отчаянно сжимая ручки коляски. — Почему теперь не получается? — Потому что это не кнопка, которую можно нажать, — терпеливо, как никогда, объяснил Майк. Он опустился на корточки перед ней. — Это как… как заново проложить дорогу через джунгли. Ты нашла тропинку один раз. Теперь нужно протоптать её так, чтобы по ней могла проехать машина. Понимаешь? Это будет случаться не каждый раз. Но важно, что это случилось. Его спокойствие удивило её больше, чем её собственная истерика. Раньше он бы либо взорвался в ответ, либо замкнулся. Теперь же Уиллер был похож на скалу, о которую разбивались её отчаяние и сомнения. Они выработали новый ритм. Утро начиналось с рутины: пассивная гимнастика, массаж, электростимуляция: она уже сама включала аппарат на терпимую, но эффективную мощность. Но теперь после этого наступала самая важная часть — «охота за сигналом». Майк сажал её на край дивана, садился напротив на стул и брал её ступни в свои ладони. — Концентрация, — говорил тот, глядя ей прямо в глаза. — Главное верь и представляй как двигаются ноги. Минуты тишины, наполненные таким напряжением, что воздух казался густым. Иногда — ничего. Иногда — лёгкое, едва заметное подрагивание, которое могло быть и непроизвольным. Но раз в два-три дня случалось «оно»: чёткое, пусть и слабое, движение. Она могла на миллиметр приподнять пятку. Или пошевелить пальцами так, что это видел не только Майк, чувствовавший это в своих ладонях, но и сама Оди, увидев это своими глазами. Каждое такое движение они праздновали как победу. Майк начал вести график на большом листе бумаги, прикреплённом к стене. Зелёные плюсики за удачные попытки, красные минусы — за дни, когда ничего не выходило. Зелёных становилось больше. Но прогресс был не линейным. Были дни, когда Оди накрывало волной чёрного, всепоглощающего отчаяния. Она отказывалась заниматься, отворачивалась к стене, твердя: «Бессмысленно. Я устала. Оставь меня». Раньше Майк воспринял бы это как личную обиду и саботирование его планов. Теперь же он просто садился на пол рядом с её кроватью и молча ждал. Иногда час, иногда два. Не уговаривал, не давил. Просто был рядом. И почти всегда она, в конце концов, оборачивалась, её лицо мокрое от слёз, и тихо говорила: «Ладно. Давай попробуем». Однажды после такой тяжёлой тренировки, когда она наконец смогла удержать ногу в приподнятом положении на три секунды, Джейн спросила: — Майк, а ты не скучаешь по своим тренировкам? По команде? Хоккеист, вытирая пот со лба, задумался. Раньше ответ был бы мгновенным и яростным: «Конечно скучаю!». Сейчас он анализировал ощущения. — Скучаю по льду, — честно сказал тот. — По чувству скорости. По хрусту шайбы о борт. Но… команда? — он усмехнулся. — Знаешь, это странно. Я, наверное, скучаю по идее команды. По тому, каким я должен был в ней быть. А не по той, что была на самом деле. — Может, когда вернёшься… всё будет по-другому? — осторожно предположила девушка. — Не знаю, — он посмотрел на свои руки. — Я-то, кажется, уже другой. Визит к доктору Уилсону в конце января стал настоящим триумфом. Когда Оди, держась за руки Майка, не просто напрягла мышцы, а осознанно, по просьбе врача, согнула правую ногу в колене на пятнадцать градусов, в кабинете повисла ошеломлённая тишина. — Это… впечатляюще, Джейн, — мужчина снял очки и протёр их. — Честно говоря, я не ожидал такого прогресса за такой срок. Вы делаете что-то особенное? Оди и Майк переглянулись. — Мы… много работаем, — скромно сказала Оди. — И есть поддержка, — добавил Майк. — Вижу, — врач посмотрел на них обоих, и в его усталых глазах мелькнуло понимание, более глубокое, чем чисто медицинское. — Продолжайте в том же духе. Цель на следующий месяц — увеличить амплитуду движения и попробовать задействовать левую ногу. И… — он сделал паузу. — Я не даю ложных надежд. Но тот прогноз в «менее пяти процентов»… возможно, пора его пересмотреть. Эти слова стали для них лучшей наградой. Выйдя из клиники, они были на седьмом небе. Майк, не думая, подхватил Оди на руки и раскрутил прямо на снежном тротуаре. Она визжала от восторга и страха, обнимая его за шею, а потом они оба смеялись, как сумасшедшие, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Но обратная сторона чуда проявилась в ту же ночь. Майк снова остался у неё, теперь это вошло в привычку. Его диван стал почти его кроватью. И снова её крик разбудил парня. Только на этот раз это был не крик страха, а крик боли. Он ворвался в спальню. Оди сидела на кровати, скрючившись, сжав руками икры. Лицо её было белым от боли. — Судороги, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Дикие… в обеих… Майк знал, что нужно делать. Активно, почти жёстко, он начал разминать её сведённые мышцы, растягивать их. Джейн стонала, впиваясь пальцами в простыню. — Всё нормально, это хорошо, — бормотал он, чувствуя, как под его пальцами мышцы дергаются, как твёрдые канаты. — Это значит, они оживают. Нервы работают. Дыши, Оди, дыши глубоко. Боль постепенно отступила, оставив её дрожащей и покрытой холодным потом. Майк принёс ей воды, укрыл одеялом. — Вот так всегда, да? — слабо улыбнулась девушка. — За один шаг вперёд — два дня адской боли. — Не два дня, — он сел на край кровати. — И не адской. Просто… плата за прогресс. Ты же не думала, что будет легко? — Думала, что будет невозможно. А оказалось — просто невыносимо тяжело. — Зато ты справляешься. Она посмотрела на него, и в её взгляде была не только благодарность. Была уязвимость, которую она уже не боялась ему показывать. — Мы справляемся. — тихо, совсем смущенно сказала Джейн, отводя взгляд. — Ты останешься? На этот раз… тут? — она кивнула на свободную половину кровати. Майк замер. Это было новое. Это было больше, чем кресло в углу. Это был переход на новый уровень близости, который пугал его до дрожи. Но видеть её такой — бледной, уставшей, только что пережившей боль, — и отказать… он не мог. — Ладно, — хрипло сказал Уиллер. Он лёг поверх одеяла, оставив между ними почти метр пространства. Долго лежал, глядя в потолок, слушая, как её дыхание выравнивается. — Майк? — Да? — Спасибо. За всё. Если бы не ты… — Спи уже. Через некоторое время Майк почувствовал, как её рука в темноте нащупывает его руку. Она не взяла её, просто коснулась кончиками пальцев, как бы проверяя, что он здесь. Тот не отодвинулся. Позволил ей держаться за него, как за якорь. И в этот момент, в тишине, с её лёгким прикосновением на своей руке, Майк осознал нечто, отчего у него перехватило дыхание. Он больше не думал о её ногах как о билете обратно на лёд. Думал о них как о части её. Части, которую он отчаянно хочет исцелить, не для себя, а для неё. Потому что желание видеть её снова на ногах, счастливой и сильной, стало важнее любого чемпионского титула. Майк боялся этого осознания. Но, странным образом, именно оно, а не обещание Тейлора, наконец дало ему почувствовать твёрдую почву под ногами. Он защищал что-то настоящее. И ради этого стоило сражаться.