Часть 11. Возвращение на лёд

Разрешение Тейлора вернуться на тренировки пришло в виде лаконичного смс, как и всё от него: «Прогресс засчитан. Завтра в 6 утра. Не опоздать». Ни «молодец», ни «так держать». Но для Майка эти слова прозвучали как отбой тревоги после долгой осады. Утром он стоял перед зеркалом в своей старой квартире, которую почти не навещал, и затягивал шнурки хоккейных коньков. Ощущение было странным — и знакомым до боли, и чужим одновременно. Его пальцы помнили каждое движение, но душа будто отстранялась, наблюдая за процессом со стороны. На льду его встретили неоднозначно. Некоторые парни из команды кивнули, другие избегали взгляда. Джейсон Миллер, тот самый, с которого всё началось, только язвительно хмыкнул, проезжая мимо: «О, сиделка вернулась! Как твой хромой щенок?» Старый Майк бросился бы в драку. Нынешний лишь замер на секунду, почувствовав, как знакомый огонь ярости пытается прожечь ему грудь. Но он представил лицо Оди в момент, когда она впервые пошевелила пальцами ноги. Её слёзы счастья. И пламя погасло, оставив лишь холодный пепел презрения. Уиллер просто покачал головой и поехал на разминку. Тренер Тейлор наблюдал за ним с бортика. Его взгляд был как всегда нечитаемым. Но когда Майк после первого же упражнения идеально отдал пас на ход партнёру, а не понёс шайбу в сольный проход, в глазах тренера что-то мелькнуло. Тренировка была тяжёлой. Лёгкие горели, забывшие за месяцы такой нагрузки, мышцы ныли. Но физическая боль была ничто по сравнению с душевной дезориентацией. Он был здесь, на своём месте, делал то, что любил, ради чего, казалось, готов был на всё. Но мысли его упрямо улетали в маленькую квартиру, где в это самое время Оди, опираясь на спинку дивана, пыталась сделать свой первый самостоятельный подъём. В раздевалке после душа Тейлор вызвал его к себе в кабинет. — Садись, — тренер указал на стул. Майк сел, чувствуя себя школяром, вызванным к директору. — Доктор Уилсон прислал отчёт, — начал тот, перелистывая бумаги. — Пишет о «выдающейся мотивации пациента и беспрецедентной поддержке». — Он поднял глаза на Майка. — Это про тебя? Майк пожал плечами. — Я просто делал то, что было нужно. — Нужно было для неё. Или для тебя? Вопрос повис в воздухе. Раньше ответ был бы однозначным. Сейчас парень не знал, что сказать. — Не знаю, — честно признался он. — Сначала — для меня. Теперь… я не могу её бросить. Не сейчас. Тейлор медленно кивнул. — Она на каком этапе? — Делает первые шаги. С поддержкой. Буквально на днях прошла от дивана до кресла. Два метра. Потом упала. Но встала. Сама. На лице тренера, обычно непроницаемом, промелькнуло что-то вроде уважения. — Значит, условие почти выполнено. Ты вернулся в команду. Официально. Но я вижу, голова у тебя не здесь. — Она здесь! — возразил Майк, но без прежней горячности. — Просто… я теперь знаю, что есть вещи важнее. — Хоккей не терпит «важнее», Уиллер. Он требует «только это». Или ты отдаёшься ему полностью, или ищешь себе другое занятие. — Я могу совмещать, — упрямо сказал Майк. — Увидим, — заключил Тейлор. — Твоё место пока в резерве. Выходишь на лёд, когда скажу. И тренируешься вполсилы — будешь мыть раздевалки до конца сезона. Всё, свободен. Майк вышел, чувствуя смесь облегчения и гнетущей тревоги. Он вернулся. Но это возвращение было не триумфальным, а испытательным. И главное испытание было не на льду, а внутри него. Вечером он приехал к Оди. Она встретила его у двери. Не в коляске. Джейн стояла, держась за дверной косяк, и сияла, как тысяча солнц. — Смотри! — сказала девушка и сделала три маленьких, неуверенных шажка в его сторону, прежде чем её ноги подкосились. Майк успел подхватить её, не дав упасть. — Чёрт возьми, Оди! — в его голосе прозвучал неподдельный восторг. — Ты прошла три шага! Сама! — С поддержкой стены, — скромничала она, но её глаза выдавали гордость. — А как тренировка? Рассказывай! Они сидели на кухне, и Майк рассказывал. Но он опустил язвительность Миллера и холодность Тейлора. Рассказал про ощущение льда под коньками, про удачные передачи. Оди слушала, подпирая подбородок ладонью, и в её глазах светилась такая искренняя радость за него, что у Майка сжалось сердце. Она не ревновала к хоккею. Джейн радовалась, что он вернулся к своей страсти. — Значит, ты снова в строю, — сказала Хоппер, когда он замолчал. — Это же здорово. — Да, — ответил он, но без энтузиазма. — Что-то не так? Уиллер вздохнул, глядя на свои руки. й — Всё не так. Я там… будто на чужой планете. Все те же лица, тот же лёд, те же шуточки. А я изменился. И они это чувствуют. И я чувствую, что мне там… тесно. Оди протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Может, это не тебе там тесно. Может, это ты стал больше. Он поднял на неё глаза. Её слова, как всегда, попали в самую суть. — Тейлор говорит, хоккей не терпит половинчатой преданности. — А что ты сам думаешь? — Я думаю, что могу быть предан двум вещам одновременно, — сказал парень твёрдо. — И буду. Они помолчали. — Ты вернулся, Майк, — тихо сказала Оди. — Ты выполнил условие. Тебе больше не обязательно быть здесь каждый день. У тебя своя жизнь, тренировки… Он резко поднял голову. — Ты меня выгоняешь? — Нет! — Оди испуганно замахала руками. — Просто… я не хочу быть обузой. Ты заслужил свою свободу. — Моя свобода, — перебил Майк её, и в его голосе зазвучали стальные нотки, — это моё дело. И я решаю, где мне быть. Пока ты не пройдёшь от этой кухни до спальни без помощи, я никуда не денусь. Понятно? Оди смотрела на него широко раскрытыми глазами, и по её щекам медленно покатились слёзы. — Понятно, — прошептала она. — И хватит реветь, — буркнул он, но встал, обошёл стол и, опустившись на колени рядом с её стулом, обнял её. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Она прижалась лбом к его плечу, и её слёзы впитывались в ткань его футболки. Майк гладил её по волосам, и в этот момент осознал страшную, прекрасную правду: возможность вернуться в хоккей была для него наградой месяц назад. Сейчас же наградой было это — её доверие, её шаги, её слёзы счастья на его плече. И никакая шайба, забитая в пустые ворота, не могла сравниться с этим чувством. В ту ночь Уиллер снова остался. Лежал на своём диване и слушал, как за стеной она ворочается, вероятно, тоже не спит. Он думал о завтрашней тренировке. О свисте шайбы. О взгляде тренера. И о том, что теперь у него есть веская причина не подвести ни на льду, ни здесь. Не подвести её. Он достал телефон. Нашёл в контактах номер Тейлора. Набрал сообщение: «Буду на тренировке в шесть. К восьми мне нужно быть в другом месте. Каждый день. Это не обсуждается». Отправил. Ответ пришёл почти мгновенно: «Увидим». Майк усмехнулся в темноте. Он снова бросал вызов. Но на этот раз не из гордыни, а потому что научился расставлять приоритеты. И Оди была на первом месте. Навсегда.