Послевкусие

Это даже не глава, так, небольшой скетч про то, что происходило поле того, как Вета покинула цирк. Я решила, что такие вот вставочки можно сделать, главное теперь не запутаться, что знает Вета, а то неудобно получится. Надеюсь, что у меня более-менее получилось раскрыть персов. Она уходила. Снова. Ну почему всякая встреча заканчивается расставанием? Пьеро провинился, хотя он не понимал до конца, в чем именно. Но, если она уходит, значит была допущена ошибка… Колокольчики на шапке звенят, когда шут бессильно опускается на колени, но он не обращает внимания на них. Так и замер на несколько секунд, смотря туда, куда удалилась Вета. С тяжелым вздохом он отправляется к Доку. Раны не смертельны, но неприятны. Когда Пьер приподнимает полог шатра, по губам расползается неконтролируемая злорадная улыбка. — Что это? ДОК? Я до сих пор чувствую этот отвратительный привкус на языке! — Арлекино воет в бессильной злобе, оборачивается на лучи света и наконец замечает Пьера. — Ты… твоя возлюбленная, она гнилая. В жизни больше ее не укушу… На моменте, когда Арлекин упоминает про укус, улыбка слетает с лица Пьеро. Один прыжок и он почти достал до горла зеленого шута. Доктор невозмутимо ловит его за воротник в середине полета. Как всегда немногословен. Пьеро поднимают над землёй, одним ловким движением кидают на стул и закрепляют ремни на руках и ногах. Все так же молча. Фиксирующие петли не мешают крыть Арлекина всеми возможными ругательствами и скалить истинные зубы: — Да чтоб тебя ***, как только меня выпустят *****…. Теперь очередь Арлекина довольно скалится, но Док не обращает внимания на их перепалку и просто открывает зеленому шуту рот, использует медицинский шпатель. Арлекина сводит судорогой от рвотного позыва, но он держится. А ругательства так и сыпятся ему на голову. Когти Пьеро почти достигли натурального размера и оставляют борозды на ручках деревянного кресла. Только когда появляется угроза оборудованию Док обращается к Пьеро. — Если продолжишь пытаться раздробить мое кресло, то придётся провести операцию по удалению первых фаланг пальцев. — Док продолжает осматривать Арлекина, — Интересно… Как там она выглядела? Я хочу запомнить. — Не трогай её. — снова рычит Пьеро, — От этого ничего не изменится… — в голосе под тонной злобы проскальзывает боль и мольба. Док раздраженно оглядывается на него, такого приземленного и обремененного моралью и любовью. — Может быть… Увидим. Арлекино, нет, ты не умираешь, просто пару дней потерпи этот… привкус. Теперь с тобой, Пьер… — Развяжи меня. — желтые зрачки становятся размытыми, как неаккуратная линия, проведенная множество раз нетвердой рукой художника. — Нет. — пояснений не дали. Вполне в духе Дока. Он лишь молча обрабатывает царапины каким-то едко пахнущим средством. Уходит, так и оставив Пьеро привязанным к стулу. Нет, он не забыл, скорее всего просто решил, что так будет практичней и безопасней. В конце-концов днем цирк погружается в сон, который ничто не должно нарушать. Пьеро чертыхается еще несколько минут, пытаясь вывернуться из ремней, но Док своё дело знает. Если он сломает хоть что-нибудь здесь, то его вскроют скальпелем вдоль и поперек, и никто, даже Джекстер, его не спасет. Остается только погрузиться в сон, пусть и не в очень удобном месте.