Луна сегодня красивая, правда?

Автор упоролся чаем с сахаром, зефирками и зимними ночами(это для тех, кто спросит, что надо курить, чтоб писать такое;)) а потому держите флаффную главу. Люблю вас^^ Ну и где эта псина? Я его искала, а он, значит, все это время за спиной стоял. Наконец, нахожу тихий закуток и предпринимаю последнюю попытку. —Пьеро, а ну иди сюда! — напоминаю себе свою маму. Было время. Однако, кажется, меня услышали. Из-за тента появляется высокая фигура, он неуверенно поднимает на меня глаза. — Я… я могу все объяснить, ну, что было утром… — неуверенный шаг ко мне. Эх, дурачок, я и сама прекрасно поняла, что тогда было. — Как я рада тебя видеть! — бросаюсь вперед и вот я уже обнимаю Пьеро. Под руками тело еще несколько секунд перестраивается, но уже быстрее, чем в прошлый раз. Молодец, практикуется. Так, кажется, он покачнулся. Нет, нет, нет, стой давай. — Я тоже… — Пьер садится на корточки, чтоб быть со мной одного роста. Через секунду меня зажимают в объятиях, — Прости, не хотел втягивать тебя во все это. Я просто не могу быть поодаль, даже если это необходимо, чтобы защитить тебя. Я просто не могу. — его голова со звоном утыкается мне в плечо. Зря он так беспокоится, скоро я восстановлюсь и смогу сама себя защитить. А Пьеро продолжает, — Я обещаю, что не позволю тебе пострадать, если ты останешься рядом… Он звучит печально. Беру его лицо в руки и внимательно осматриваю на наличие травм, он несколько озадачен, но позволяет прикасаться. Ничего. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Пьер что-то мычит, пока жмется к ладоням. Ладно, придется немного пожестче. Легонько встряхиваю, — Хей, с тобой все хорошо?! Нигде не болит? Я видела твои царапины на кресле в шатре Дока. — шут смущается и тупит взгляд, кажется, встряска подействовала. — Д-да, со мной все в порядке. Док всегда работает немного… грубо. — А зачем тебе туда понадобилось? Зеленка сильно поранил? — секундное замешательство в попытке сообразить, кто такой «Зеленка», и зрачки Пьеро становятся в форме сердечек. Поразительно, как легко его пронять. А что будет, когда я его поцелую? Снова без сознания хлопнется? — Не то чтобы сильно… — на его лице появляется довольная улыбка — Ты бы видела выражение лица Зел- Арлекина… Хах… — улыбка становится жуткой, видимо, они очень сильно недолюбливают друг дуга, — Он ведь тебя укусил. — Пьеро снова мрачнеет. — Да дам я тебе перекрыть метку. Только не здесь и не сейчас. — шут в задумчивости перебирает мои пальцы. — А когда? — он практически скулит. Ничего, лишения закаляют, правда сегодня их не будет. — Ты ведь знаешь, где я живу? — конечно знает, я же его следы на кровати видела. Но для приличия надо спросить. — Угу… — его зрачки расширяются, похоже, он уже догадывается, что я скажу. — Приходи, как закончишь с представлениями. Я буду ждать. — не могу сдержать улыбку, когда вижу, как расцветает Пьер. Его воротник напоминает лепестки, прям вылитый цветочек. Он встает. Какой же этот шут все-таки высокий. — Тогда можем идти сейчас. — ну конечно, глупо было ожидать другого ответа. — В таком случае тебе придется зайти со мной в магазин за чем-нибудь сладким. — Не нужно, у меня есть… Подожди минутку. — Пьер скрывается в маленькой палатке, а через несколько секунд возвращается с коробкой. Черт, возможно он туда что-то подмешал, чтобы не дать мне уйти. — А можно посмотреть? — мне с гордостью вручают увесистый груз. Открываю крышку, отворачиваюсь и на секунду меняю зрение. Ничего подозрительного. Сливочный крем, клубника и ванильные коржи — вкусно. Наконец, расслабленно улыбаюсь поворачиваюсь к Пьеро. — Идем, только торт чур ты понесешь.

***

Кажется, когда мы выходим, за нами наблюдают четыре пары глаз. Ну и пусть смотрят, главное, что голову оторвать не пытаются. Я гордо вышагиваю впереди, держа Пьеро за руку. Мы идем молча, да и не надо тут ничего говорить. Внутри тепло от его присутствия. Да, в его биографии есть темные пятна, но, пожалуй, не такие они уж и темные. Скорее всего, вся эта шайка артистов едят людей, но это ненадолго. Люди вообще далеко не самая вкусная и полезная еда на просторах астрала, я могу показать вещи и повкуснее. Все будет хорошо. Бубенчики на шапке Пьеро звенят при каждом шаге. Обычно, подобные безделушки меня раздражают, но эти звучат почти мелодично. Наконец, шут прерывает тишину, запрокидывает голову к небу и спрашивает: — Луна сегодня красивая, правда? — не про ночное светило он спрашивает. — До смерти красивая. — в тот момент, когда отвечаю, чувствую дрожь, которая проходит по телу шута. Ой-ей, надо бежать, а то он сейчас взорвется розовым глитером с блестками, а я через годы буду находить его у себя в еде. Но нет, он продолжает идти у меня за спиной, кажется, еще более тихий, чем прежде. Мне хочется о нем заботиться. Я влюблялась в других странников раньше. Один раз это было даже взаимно. Однако, все они погибли в глубинах астрала. Нет, это не проклятие и не злобный рок судьбы. В основном меня выручала почти что параноидальная осторожность, которой другие пренебрегали. С Пьером же другая ситуация: он продержался в астрале некоторое время, пусть и не без поддержи товарищей, но без учителя, что позволяет думать, что он протянет долго… Какая же я мерзкая. Кажется, мои глаза снова наполняются слезами. Я вытираю их рукавом кофты, а Пьер сжимает мою руку чуть крепче, но ничего не говорит. Лучшего я и желать не могу.

***

— Пришли, вон там мой балкон. — указываю на второй этаж. Пьер без промедления взбирается по стене, только стоя на балконе он понимает, что сделал и с испугом смотрит на меня вниз. Пожимаю плечами и иду через подъезд. Копье я предупредила, чтоб она оставила череп Пьеро без трещин и дырок, так что сейчас она должна смирно лежать в шкафу. Открываю дверь квартиры, затем впускаю Пьера. Я знаю, что он и без моей помощи прекрасно справляется с замком, но пока сделаю вид, что не заметила его следов днем. Пускай не нервничает. Заходит, оглядывается, будто он здесь впервые. Все еще неуверенно косится на меня, но я махаю рукой, мол, забей. Поворачиваюсь к скромной кухоньке. — Придется подождать, пока я сделаю свежую заварку. — Пьер ставит коробку с тортом на стол и пытается помочь мне с приготовлением чая, но я лишь щелкаю его по пальцам чайной ложкой, — Садись, тебе все равно будет неудобно, с твоим-то ростом. А я, как хозяйка, обязана заботится о гостях. Он вздыхает, но слушается. Как копье, ей-богу. Слышу ее возмущенное бормотание, и усмехаюсь. Ладно тебе, я вас обоих все равно люблю. — Когда я спросил про луну… Ты ведь поняла? — какой он тут робкий, совсем не тот, что был, когда нападал на Зеленку или спорил с Билетером. — Да. Ты мне нравишься. Так, сейчас немного подождать и чай будет готов. — заливаю заварку кипятком и сажусь за стол. Пытаюсь поймать взгляд шута, но он молча разглядывает свои пальцы, пока его белая маска медленно меняет цвет на розовый. Я еле сдерживаюсь, чтобы не протянуть умиляющееся «Ооу…». Хотя, можно сделать добивочное действие. Встаю и целую его в щеку. — Это за утреннее спасение. Заслужил. — раздается глухой стук. Это Пьер врезался лбом в столешницу. Ладно, пока оставим так, а я разолью чай по кружкам. Если бы не жалость, то я бы его просто затискала. Открываю коробку с тортом. Пахнет ванилью. Беру нож и останавливаюсь. Толкаю Пьеро в плечо. — Будешь торт резать? — Мгмгхпв… — он поднимает голову и я вручаю ему нож. Посмотрим, зарежет ли он меня со спины. Любовь и доверие — это немного разные вещи, так что около сотни проверок Пьеро предстоит пережить. Несколько секунд шут осоловевшими глазами смотрит на лезвие: — Прости, что? — я смеюсь, но поясняю. — Нарежь торт, пожалуйста. — он быстро кивает, а я отворачиваюсь к плите, чтобы разлить чай. Сохраняю некоторую настороженность. Да, конечно, в самую первую ночь он и синяка на мне не оставил, однако сейчас он взбудоражен, так что всякое может случиться. Однако нет. Я ставлю кружки и блюдца на стол. Мне тут же кладется приличный кусок торта. В разрезе он еще лучше, чем я представляла. — А ты мастер. — казалось бы, покраснеть сильнее просто невозможно, но Пьеро доказывает обратное. Он просто не знает, куда себя деть. Кажется, что он сейчас просто выпрыгнет в окно и скроется в ночи. —…Послушай, я могу все объяснить. — он внезапно становится серьезным. Что ж, если это его так волнует, то я готова поговорить об этом. — Даже то, что я видела свою бывшую коллегу со стеклянным и безвольным взглядом? — грубо, но сказанного не воротишь. — Кроме этого. Ты должна понимать, что цирк — достаточно опасное место и… — Да, я уже поняла. — отправляю первый кусочек в рот, — Ммм… вкусно! — Пьер слегка улыбается, но снова возвращает серьезное выражение лица. — Нет… Ты не… Они тебя… — Съедят? — Пьеро вздрагивает, но не отрицает, — Да и ты тоже. — если честно, то до конца — Но поверь, у меня есть пару козырей в рукаве. Даже на Джекстера. — его зрачки удивленно расширяются. — Ч-что? Я бы никогда не…! — Не ври себе. Вы всегда голодны. А та энергия, которую ты почувствовал, — указываю на место, где была пентаграмма, — это не их рук дело. Да и не ловушка это. В общем, пока можешь быть спокоен, мне просто нужно несколько дней. — Откуда ты… — он звучит почти панически, но осекается, решив, что спрашивать бесполезно. Пьер молчит, смотрит на меня почти с ужасом. Не хотелось его пугать. так что я поспешно добавляю: — Пока мне не попытаются откусить голову, обещаю, все будут целы. — по моим губам проскальзывает кривая улыбка от воспоминаний, какое месиво приходилось устраивать. Кажется, мои слова только больше напугали бедолагу. Розовый румянец сменяется почти зеленоватой бледностью, — Ну, э… — я пытаюсь подобрать слова, чтобы он остался, но все идеи, которые приходят ко мне в голову, только усугубляют мое положение. Копье тоже не знает что сказать. В конце концов я выдаю это: — Если хочешь уйти, то я не буду тебя удерживать… — пожалуйста, останься. Я так долго жила одна. Пьер молча встает и подходит ко мне. Через секунду тяжелая рука ложится мне на голову. меня что, гладят? Да, точно, гладят. Осторожно, ласково. Теперь моя очередь залиться краской. — Не уйдешь? — спрашиваю с надеждой. Пьер трясет головой, заставляет бубенчики оглушительно звякать. Я морщусь от громкого звука, но продолжаю улыбаться, — А на ночь? — кивает, на его лице снова появляется улыбка. Славно… — Тогда подожди тут, я переоденусь… — быстро скрываюсь в ванной и возвращаюсь через пару минут. Да, эта футболка измазана в моей крови, но я отстирывала ее как могла, а другой настолько удобной у меня нет. Ладно, выражение лица Пьеро — это нечто. Он одновременно и в ужасе от внешнего вида и в восторге от легкого запаха моей крови. Пьем чай, я что-то невинно щебечу о звездах, ночи и луне, продолжаю восхищаться тортом, а Пьеро просто слушает. Хорошо так вот сидеть. Наконец, когда начинаю уже клевать носом, я убираю торт в холодильник и забираюсь в кровать. Пьер несколько секунд неуверенно переминается с ноги на ногу, но я хлопаю по одеялу рядом и он, наконец, решается. — Только обувь сними. — Угу. В темноте его фигура кажется особенно большой и немного несуразной. Сначала он просто молча сидит на своей стороне кровати все еще неуверенный, можно ли ему приблизится. Мне это надоедает и я тяну его к себе. Получается неуклюже и я утыкаюсь в его пышный воротник. — Да сними ты его… — развязываю ленточку на шее. Кажется, Пьер затаил дыхание. — Н-но… Н-не надо… — он слабо протестует. Воротник падает на одеяло и я откладываю его на тумбочку. — Так намного лучше. Кстати, метка. — обычно, метки существ работают как подпись договора о ненападении и сотрудничестве, правда тут пока договор подписан только одной из сторон, так что если Пьер решается на такой шаг — это много стоит. Я размышляла об этом на досуге и решила, что носить метку Зеленки мне попросту отвратно, пусть уж лучше меня защищает тот, кто не будет высмеивать и унижать. К тому же, единственное табу у этого договора — не наносить прямого вреда носителю метки, остальное — желательно и укрепляет связь двух существ. Длинные когти оттягивают воротник растянутой старой футболки, кажется Пьер уже снял маску. Чувствую на шее что-то теплое. Его кожа? — Скажи, если будет слишком больно. — он кусает. Почти что нежно, теперь на моем плече другой знак. Не символ насмешки, а знак надежды, почти потухшей, но ровно тлеющей. Мы застываем так на несколько секунд. — Достаточно. — легко отталкиваю его от себя и вижу… Да, они были людьми. Точно, когда-то давно. В погоне за силой очутились в астрале, перепугались и начали отчаянно дергаться в попытке найти дорогу назад. В итоге же просто застряли посередине. У Пьера нет кожи, лишь мягкая тьма, вечно немного колышущаяся, два янтарных глаза и пасть. Нет у него аномального количества зубов, просто немного удлиненные клыки. Я это вижу лишь мгновение, пока маска снова возвращается на привычное место. — Прости, если было больно. И, спасибо. Его голова лежит на моей груди, руки мягко обнимают талию. Оверсайз футболка неудачно задирается и оголяет почти полностью затянувшейся разрыв. В полумраке загораются два желтых, полных негодования, фонаря. — Кто тебе это сделал? — Долгая история. Когда-нибудь я обязательно расскажу. — силой заставляю его лечь назад и чувствую, как что-то шевелится под одеялом с другого бока. Это копье. Ладно, пускай тут лежит, только чтоб утром не поцапалась с Пьеро. Так и засыпаем. Сегодня мне не холодно даже с открытым окном.