Где же сердце? (МВ)

Я не отражаюсь в этом зеркале. На меня смотрит девушка, ее глаза светятся розовым. Колумбина? — Подойди ближе. — ну, вообще, думала, но теперь как-то расхотелось, — подойдиближеподойдиближеПОДОЙДИБЛИЖЕПОДОЙДИБЛИЖЕ. Аж интересно стало. Копье, давай сюда, если будет ментальное воздействие, то я заберу на себя, а ты там разберись. Хватаюсь за черенок и наконец подхожу ближе. Меня хватают за шиворот и тянут с неестественной, для таких тонких девичьих рук, силой. Памагите… Справедливости ради, меня утягивает вместе с копьем. Теперь я стою на сцене, а передо мной та самая девушка, и еще пара улыбающихся людей. Расставляю ноги на ширине плеч и чуть приседаю, готовясь к драке. Но никто не нападает. Какая жалость. Один из людей нарушает тишину. — Она прекрасна, даже не смотря на то, что одна из них. — Ты прав. — И если мы сможем… Рык. Перед девушкой появляется высокая фигура, с желтыми глазами, поводок болтается у нее за спиной. Пьер? Еще несколько теней стоят за спиной девушки. Арлекин тоже там… — Только вот эти являются проблемой. — улыбка сползает с лиц людей. — Надо преподать им урок. — свет гаснет, я слышу только рык, всхлипы, разряды тока, щелчки кнута, хлюпанье раненной плоти, вой. Следующая сцена. Пять огромных клеток. В одной из них тихо капает кровь, из нее же растекается красная лужа. — Скорее всего, он умрет первым. — это голос Джекстера. Копье уже около его клетки, она колеблется между жалостью и торжеством, что тот, кому удалось ее одурачить, заперт в клетке. — Прекрати. Это еще не тот Джекстер, которого мы видели. — оглаживаю лезвие и смотрю на темный силуэт, лишь глаза слабо светятся фиолетовым. — А потом и мы, один за другим увянем здесь… Я накормлю его. — вижу, как Джекстер садится и заносит коготь над локтем. Я не раз становилась свидетелем подобного: астрал никого не щадит. — Подожди. — это Арлекин. Удивительно, он умеет заботиться. Поворачиваюсь и замечаю зеленые глаза. Тоже уставшие, еле светящиеся в полумраке. — Еще один. — это голоса людей, на пол швыряют девушку в платье. Только сейчас я могу ее рассмотреть: когти у нее и в правду никуда не годятся, разве что, только как украшение, ноги и руки хрупкие и утонченные, да и вся она не вписывается во время, только как аристократичное создание, хрупче крыльев бабочки. — Страш-ш-шно. — заикается, — Если они тронут меня снова… Вы ведь меня спасете? — слезы падают на пол и вторят звону капель крои Пьеро. — Спасем…? — Арлекин льнет к прутьям клетки. — Завтра мы переведем ее в другое место. Остальные…? Урежьте питание втрое. — снова голоса людей, которые о чем-то спорят, удается разобрать еще несколько фраз. — Они слишком опасны, чтобы содержать их. — Ты прав. Это того не стоит. А она пригодится для чего-нибудь еще. Пока они говорят, в клетки швыряют Билла и Дока. Тишина наполняется тяжелым дыханием. — Безлунная ночь. — это голос Билетера. Тем временем копье уже полностью отринуло идею поиздеваться над шутами и без толку тыкается в навесные замки. Пытаюсь ее остановить, но она лишь отмахивается. — Возможно, последняя. — вторит ему Док, — Я так голоден. — Я тоже… Сколько лун прошло с последнего нормального… — Бил недоговаривает, сил у него не осталось даже на это. — Не могу двигаться. Пьеро… Ты жив? — это Джекстер. Его силуэт почти слился с полом клетки. —........... — видимо, ему знатно досталось. Протягиваю руку сковзь прутья, чтобы погладить его, но рука проходит сквозь. Слышится скрип металла. В полумраке вспыхивает что-то зеленое. Глаза Арлекина. Когти гнут прутья из последних сил. — Мне страшно… — девушка прижимает руки к груди, отползает от клетки. — Ты слабейшая из нас. — тощее, изнеможденное тело легко протискивается через погнутые прутья. — Спасибо… — этот шепот — последнее, что раздается в тиши, перед тем как острые зубы впиваются ей в шею. — Почему? — голос Билетера напоминает кашель, нет и намека на тот бархат, что я слышала, когда зашла в синий шатер. — Это точка невозврата. — Джекстер произносит приговор. — Нет… нет… нет… нетнетнетнетнетнет…- голос Пьеро. Бедняжка. Силуэт Арлекина, забрызганной розовой кровью. — Ешьте! — Почему… Почему ты улыбаешься? — всхлипывает Пьеро. — Нет. — голос Джекстера серьезен, полон презрения и несгибаемой стали. Безумный, раскатистый смех разносится по залу и эхом отдается от пустых стен. Я тоже так смеялась когда-то, только вот потом пришлось еще больше плакать. — Прости, Арлекин… — к чему это Джекстер такое говорит? В моей голове проскакивает догадка, и я с ужасом смотрю в фиолетовые, полу потухшие глаза. — Он не был виноват… Слышу всхлипы и стоп кадры лиц шутов, которые давятся плотью, пачкаясь в розовой крови. Меня выбрасывает назад в коридор с зеркалами. Сухие глаза болят, наощупь ищу копье и с облегчением хватаюсь за черенок. Все хорошо, все живы. — Спасибо, это было так давно. Каждый из них придумал собственную историю, свой собственный панцирь, чтобы защитить себя, пусть и таким извращенным способом. Я просто хотела рассказать хоть кому-то. На зеркале появляются кровавые символы. Неясно, что они значат. Но я фотографирую их на телефон. Пускай будет. Вернусь позже, когда появятся идеи. Выхожу из шатра. Глаза начинают слезиться. — Мои поздравления, ты смогла дойти до конца лабиринта! — господи, дай хотя бы опомниться. — Ты сам все видел. — после воспоминаний Колумбины я не могу воспринимать его приятный бархатный голос. Он лишь смеётся. — Не верь своим глазам. И Бил растворяется в темноте. Несколько секунд стою в замешательстве. Копье тоже замерло на крыше шатра, размышляя над увиденным. Так что же всё-таки произошло в тот день? Я не слишком внимательно смотрела представление Арлекина, но там «ангел» просто исчез… Понятное дело, что на себя наговаривать — дело гиблое, но он мог бы показать остальных в невыгодном свете. Это было бы вполне в его духе. Ещё один вариант: он просто не помнит, как это случилось, что вполне стыкуется с догадкой про Джекстера… В задумчивости вращаю в пальцах ножик, который достала из зеркала. Точно, надо вернуть.

***

Во время представления тихо проскальзываю в зал, и в конце, когда все зрители выходят, а Пьеро, кланяясь, исчезает за кулисами я, наконец, зову. — Пьеро! Иди сюда, у меня для тебя кое-что есть! Шут не заставляет себя долго ждать и его шапка появляется из-за шторы. — Привет! — на его маске появляется улыбка, затем, немного настороженный он подходит и садится на край сцены. Протягиваю оружие ручкой вперёд. Пьеро немного сдерживает дыхание после танца и смотрит на меня с испуганным, почти виноватым видом. — Ты все ещё любишь Колумбину? — это вертится у меня в голове с того момента, как я вышла из шатра Билла. Кажется, это называется «ревность». Глупо ревновать к трупу, но это не важно. Пьер молчит, по зрачкам проходит рябь, но он не плачет. Наконец, с глубоким вздохом он отвечает: — Я стараюсь забыть её. Сейчас моё сердце принадлежит тебе. — он осторожно берет лезвие из моих пальцев, — Я не уверен, что помню, какой она была. Я даже не знаю, смог бы влюбиться в неё снова, потому что та Колумбина, что живёт в моей памяти могла никогда и не существовать. Я киваю. — У меня тоже есть такой человек. Я не виню тебя. Хотя не могу отрицать, что чувствую ревность. Мы молчим несколько секунд. Не знаем, что сказать. — Ты все равно мне нравишься. Я доверяю тебе. — я хочу коснуться его плеча, но останавливаюсь в нерешительности. — Не исчезай, пожалуйста, останься. — его дыхание становится прерывистым — Ты ведь сильная, я это чувствую, ты не исчезнешь… — он берет мою руку — Я постараюсь. — в этот момент Пьер подхватывает меня и прижимает к себе. Что-то бормочет в плечо, тонкая кофта быстро становится влажной. Я молча обнимаю его плечи и шею. Ногами обхватываю талию. — Я хочу помочь, но не знаю, как... — Я хочу отомстить.

***

Пьер расхаживает по сцене, заламывая руки, его зрачки то вспыхивают, то вновь тухнут. Нервничает. — Кому мстить-то? Сколько лет назад это было? - я отношусь к его идее скептически, хотя и понимаю, почему он этого хочет. — Пятнадцать. - он останавливается на секунду, будто вспомнив что-то, но встряхивает головой и продолжает шагать, - Я п-помню, как они назывались... Наверное... Сейчас вспомню. Я терпеливо жду, ложусь на спину и рассматриваю потолок шатра. — О'м... — О'мори. Они? - поднимаюсь на локтях. Если я вспомнила правильно, то наши дела плохи. — Да! А откуда ты... — Они убили, вернее, съели дорогого мне человека. Его звали Аким. Иногда в особо сложные места берут... скажем так... живую еду. Она не портится, несет тяжести, может помочь... А когда приходит особо трудный час... - я говорю это нарочито ласково, улыбаясь, - С одним отрядом я поквиталась. Но потом еще неделю еле переставляла ноги. Они слишком увертливы, слишком хитры и скрытны. Навряд ли у нас что-нибудь получится... Пьер останавливается, сжимает кулаки. — Нет даже шанса...? — Шанс есть всегда... Просто вы все застряли между астралом и явью. Вы не можете толком наесться, но и умереть тоже. Вы все просто из последних сил трепыхаетесь на поверхности. О какой мести может идти речь, когда вы сами постоянно беспокоитесь, как бы снова не оголодать? — Замолчи! - это визг. Я, похоже, задела его, но продолжаю. — Но я знаю, как можно изменить положение вещей. - Пьеро вновь обращается в слух, - Но о мести придется забыть. - Пьер вздыхает. — Тогда что ты хочешь предложить? — Свободу... Наверное. Ты повторяешь одни и те же действия изо дня в день, ешь человеческую плоть, - он виновато косится в сторону, - которая все равно тебя не насыщает. Да, это лучше, чем трава и мясо животных, но все равно не то, да ведь? Пьеро молчит. За него отвечает урчащий живот. Я встаю с досок. — Навести меня завтра утром, я кое-что тебе принесу. - нет ответа. Подхожу к нему и вижу, как по маске текут слезы. — Я обещаю, мы отомстим вместе. Когда будем готовы. - обнимаю его так крепко, как только могу. Прости меня, Пьеро, я бы хотела, чтоб все сложилось по-другому. Он наклоняется и быстро целует меня в губы. Я знаю, он хотел бы продолжить этот поцелуй, но не решился. Притягиваю его за шею. — Прости меня... - по моим щекам тоже текут слезы. Я знаю, что разочаровала его, что по его мечте, пусть и кровавой, но хоть какой-то, пошла трещина из-за меня. Я приближаю свои губы к его, замираю, в надежде на инициативу. Пьеро ласково держит мой затылок. Наши губы соединяются. Нет, это не страсть, это горе, это идеально совпадающие выемки пазла. Мы оба оказываемся лежащими на полу. Мои пальцы цепляют край маски. — Можно...? — Да. Маска со стуком падает на пол. Теперь на меня смотрит темнота, у нее янтарно-желтые глаза, белые, хищные зубы, а главное - теплая, мягкая плоть. Не могу удержаться и тискаю его щеки. — Э-эй! — Всегда мечтала это сделать. - смеюсь. Простите, автор понял, что эту часть лучше вставить сюда. Проститепроститепростите, я больше так не буду:_)