А как же "мы"? (МВ)

Автору очень страшно, что он пишет никому ненужный кринж... Простите, поймите, помогите... Все те, кто читают и жмут кнопку "ждем продолжения" - просто лучшие, спасибо за внимание к моей работе и простите мою тревожность, мне правда очень стыдно. Как насчет накидать идей для сюжета в комментарии? У меня и свои есть, но мой взгляд уже замылился, пока я писала, кажется, что у вас получше будут) Вдруг надо мной нависает лицо. Что-то среднее между человеком и бараном, не могу не отметить шикарные витые рога. — Аййа! — в астрале я не могу выговаривать слова нормально, тут мои голос и речь похожи на нечто среднее между струнными и духовыми инструментами. Еще от меня расходится несколько, быстро расширяющихся, светящихся сфер, как рябь. Лицо я узнаю — это Дмитрий. Видимо сегодня он тоже решил, что ему необходим дур-мак. — Приве-ет-привет, рад, что ты пришла-а в себя-я. — его голос немного блеющий, но это не удивительно. — Аййа-аййа… — уже более расслабленно приветствую я. Поднимаюсь, оглядываюсь: рядом лежит копье, что-то гудит. Возможно, часть дурмана распространилось и на нее. Пускай лежит. — И зачем тебе только понадобилось себя так пытать? — Ауа… — качаю головой и ласково глажу копье. Я до сих пор не знаю точно, что она переживает. Жмурюсь на восходящее солнце. Рассвет. Черт, Пьеро! Я же и поймать подарок не успела… Подскакиваю и трясу копье, чтоб она побыстрее пришла в себя. — Ты чего-о? Спеши-ишь куда? — Дима не особо волнуется, даже закурил. Правда, не табак, но это не важно. Из леса доносится хруст веток, ругательства и бурчание. Голос похож на Пьеро. Неужели выследил? Через несколько секунд он появляется. Весь в листве и иголках, без шутовской шляпы и маски. А взгляд… Даже мне от него страшно. — Где? — он шипит. Ой, видимо не признал в этом облике. Через мгновение нам с Димой приходится оперативно ретироваться. Этому фавну-то удобно на своих бараньих ногах, а мои лапы… ну, не слишком подходят для прыжков. Однако, увернуться у меня получается. Пытаюсь произнести нечто похожее на его имя, но выходит невнятная вибрация. Пьеро поворачивается к Диме. В последней попытке издаю протяжный вой и когда он оборачивается тыкаю себе в плечо. Приглядись, дурачок — твоя же метка. Его зрачки, секунду назад полные ярости, расширяются. Он падает навзничь. Дур-мак действует на всех. — Это… Твой знакомый? — висячие уши Димы приподнимаются в недоумении. — Уйу — издаю нечто похожее на «угу» подхожу и осматриваю Пьера. Бедняжка. Наверное, выследил по следу, а меня не узнал, решил, что я в крови возлюбленной искупалась, а потому и пахну так. Хорошо бы, чтоб Дима присмотрел за ним, пока я найду обещанный подарок. Указываю на обездвиженного Пьера, затем на фавна, потом на себя и на лес, изображаю прыжок, будто охочусь за чем-то. — Посиде-еть с ним? — он улыбается, подходит к краю поляны и поднимает посох, — А ты куда? Охотиться? Я киваю и издаю умоляющий звук. — Хорошо, только не обижайся, если я ему синяков наставлю. Коротко смеюсь, это звучит как колокольчик и расходится быстро затухающей световой рябью. Копье, шатаясь, приподнимается. Жди здесь, ты все равно не в форме, Лучше вразуми Пьеро, когда он поднимется. Коротко махнув на прощанье я углубляюсь в сумрак леса. Надо поспешить, не то все огоньки скроются.

***

Вот он. Надо только не шуметь и дождаться, когда он подойдет поближе. Они пугливее мышей: один неверный вздох или шумный выдох — и ты без вкусности. Я упустила еще пять. Ну что это такое-то?! А рассвет разгорается все ярче. Этот точно получится. Вот, он почти у моих ног… сейчас! Наконец-то… Держу в лапах теплый, мягкий комок. Все, теперь можно возвращаться.

***

Приближаясь, слышу ехидный смех и рычание Пьеро. Дурачок. — Где она?! Я тебя спрашиваю, баран! — он уже почти сорвал голос. — Во-первых не баран, а фавн. Во-вторых — вон там твоя возлюбленная. Пьеро резко оборачивается, несколько секунд в недоумении разглядывает меня несколько секунд. Я молча показываю на шрам от его зубов на плече, улыбаюсь, но это можно понять только по форме глаз. Копье подлетает ко мне, что-то ворча о сумасшедших влюбленных. Я, тем временем, тоже разглядываю Пьеро: под колпаком у него не то чтобы рога… но три гибких, конусообразных выроста, которые покачиваются при движении, все тело состоит из той же тьмы, которую я видела под маской. Делаю шаг вперед, попутно издавая приветствие: — Аййа…? — хочется спросить о его самочувствии, но не могу. — Вета? — кажется, он ошарашен, хотя немудрено. — Я могу идти, думаю, вы тут и без ме-еня справитесь. — с блеющим смехом и глухим стуком копыт Дима исчезает в лесу. Наконец, подхожу вплотную, что-то миролюбиво мурлыкая. Пойдем, солнышко. Тяну его за руку в сторону дома. — Почему ты… что произошло? — его голос сиплый, сорвал-таки. Ну, хорошо, что в цирке он немой. Показываю в сторону города, и еще раз тяну его за руку. Пожалуйста, иди за мной. Наконец, мы сдвигаемся с места. Разница в нашем телосложении еще больше подчеркивает разницу в росте. Пьеро странно стих. Это молчание наполнено смятением. Ничего, дур-мак вытаскивает все, что ты хотел забыть, так что подобное состояние вполне естественно для того, кто переживает это в первый раз. Я не опасаюсь иду по улицам, таща за руку Пьеро. Забираемся в квартирку. Знаками прошу посидеть чуть-чуть молча и возвращаю себе человеческий облик. Огонек удалось сохранить. Как только я снова становлюсь человеком Пьеро оживляется и открывает рот, чтобы воскликнуть, но голос срывается. Удивительно, что в лесу он не привлек никаких хищников. — У… Кха… Вета… Что… Почему ты…? — Молчи уж. Говорить буду я. — сажусь рядом с ним на кровать, — начну сначала, а сначала был сон… — к сожалению, если хочется объяснить несведущему об астрале человеку, что такое этот самый астрал, приходится начинать с самых азов. Рассказ занял час. Молчать, пока я была в астрале — это настоящая пытка, так что теперь я болтаю, как могу. Мне ужасно хочется спросить, что он видел под дур-маком, но не решаюсь. — …вот как-то так. А теперь — обещанный сюрприз. — я смущенно улыбаюсь и достаю огонек, — Он намного вкуснее человечины. Попробуешь? — Пьер с подозрением смотрит на теплый комок с всполохами пламени у меня в пальцах, затем кивает, — Тогда закрой глаза и открой рот. Кладу шуту на язык и закрываю ему рот. Несколько секунд ничего не происходит, затем по его лицу расплывается неуверенная, но улыбка. Сглатывает. Не выплюнул — значит понравилось. — Ну что, неплохо? — он кивает. Я кладу ладонь на его когтистые пальцы, — В астрале не только теряют. Останешься тут еще немного? Мне кажется, что ты чувствуешь себя все еще не слишком хорошо после… дур-маков. — хотела сказать «воспоминаний». Похоже, Пьеро понял это и печально опустил голову. Обняла его, огладила его недорога… не знаю, как еще их назвать, — Ты шапку потерял, тебя за это не убьют случаем? Кажется, он понял это только сейчас. Судорожно проводит пальцами по голове, затем в испуге смотрит на меня, щупает лицо. С чего бы это? Он ведь уже показывался без маски… Все равно нервничает? — Я… ты… не смейся… — идиот. Травмированный, напуганный, влюбленный идиот. — Ты меня в астрале видел?! Ты красив, правда. — улыбаюсь и толкаю в плечо, — Кстати, ты не голодный? — вижу, как он прислушивается к себе и застывает в недоумении. Медленно качает головой. БИНГО! Получилось! — Вот так-то. — самодовольно улыбаюсь под удивленным взглядом, — А чай с тортом будешь? Я, конечно, сладкоежка, но целый торт даже для меня слишком. — пытаюсь разрядить обстановку. Он снова кивает. За последний час он делает это так часто, что становится смешно. Ставлю чайник, гремлю посудой, говорю что-то милое. Наконец, усаживаю Пьеро за стол. Несколько секунд смотрю на него и вдруг во мне просыпается желание заботиться, что это со мной? — Прости, что из-за меня ты пострадал. Мне следовало поторопиться, с дур-маком никогда не угадаешь… — набираю в грудь воздуха, чтобы произнести самый кринжовый вопрос в своей жизни — Можно я накормлю тебя с ложки? — повисает пауза. Я не могу прочесть выражение лица Пьеро. Какую эмоцию вообще тут юзать? Еще секунда и я сгорю от стыда… — Да. — он молча открывает рот. Пронесло? Наверное… Беру ложку и кусок торта. Открывай ротик — летит самолетик, блин. Мне и приятно и невероятно стыдно. Это утро — самое теплое с того момента, как умер Аким.