Часть 3

      – Ольга Юрьевна, ещё раз подробно опишите ваши действия с момента приезда Артёма Лескова на фабрику и до момента, когда вы обнаружили тело, - спокойным, нейтральным тоном задаёт вопрос Ирина. - Давайте вернёмся к сегодняшнему утру. Вы сказали, что вышли из кабинета, чтобы позвать технолога. Это Марк Белов?       – Да. Марка Игоревича. Он непосредственно курирует новую линию наших конфет «Здравница». Его мнение было важно, - кивает Ольга, её голос абсолютно спокоен.       – И где он находился в тот момент? Почему его не было рядом?       – Марк был в цеху. Шла плановая выгрузка сырья. Он должен был проконтролировать процесс.       Ирина делает пометку в блокноте, не глядя на неё:       – Вы вышли, оставив гостя одного в кабинете. Кофе, конфеты были на столе?       – Да, конечно. Я же не могла знать, что…       – Кто ещё имел доступ в ваш кабинет в те пятнадцать минут? Кто мог подойти? Кто знал, что у вас важный гость? - перебивает её Шумская, сканируя взглядом.       – Об этой встрече знали только трое - я, Марк и Аня. Марк был в цеху, Аня - вообще в другом крыле здания.       – У вас есть секретарь?       – Есть, но сегодня её не было на работе - я отпустила её поехать в другой город к больной матери.       – У вас проходит такая важная встреча, и вы отпускаете своего секретаря? - недоуменно вскидывает брови Шумская. - Кто тогда делал кофе?       – Я же уже всё сказала вашей сотруднице, - раздражённо выдыхает Захарова. - Для меня визит Лескова стал полной неожиданностью. Встречу организовывала Аня, мой маркетолог. Она мне сказала лишь, что пригласила критика. То, что это и есть Лесков, я узнала сегодня утром буквально перед входом в свой кабинет, где он уже находился.       Ирина недоверчиво щурится:       – А это нормально для ваших сотрудников проявлять собственную инициативу?       – Аня совсем “зелёная” девочка. Я даю ей возможность проявить себя. За те полгода, что она работает у нас, все её идеи были интересными и толковыми, поэтому меня нисколько не напрягло то, что она пригласила какого-то критика. Перед выходом новой продукции отзыв профессионала был бы как нельзя кстати.       – Я поняла, вы доверяете своим сотрудникам, - Ирина кладёт перед Захаровой фотографию, на которой изображена записка с угрозой. - А у вас есть недоброжелатели? Как вы можете объяснить вот это?       – Что за бред? - морщится та, читая.       – Этот бред был найден в кармане Лескова. “Сворачивай бизнес” - это ведь не просьба, а приказ. Может быть, вам кто-то угрожал раньше? У вас есть недовольные партнёры? Кредиторы, которым вы должны? Конкуренты, которые хотели бы поглотить «Сладуницу»?       Взгляд Ольги становится жёстким:       – У любого успешного бизнеса есть недоброжелатели. Но чтобы угрожать убийством? Это абсурд!       – Абсурд — это находить мёртвого человека в своём кабинете, — Шумская кладёт рядом фото тела. — Скажите, почему вы закрыли ваш предыдущий бизнес? Кофейня в Ростове просуществовала около года…       Захарова замирает. На секунду в её глазах мелькает что-то настоящее, похожее на страх, но она мгновенно гасит это и надевает маску возмущения.       – Это было не прибыльно, поэтому я приняла решение закрыть кофейню. И вообще, какое это сейчас имеет отношение?       – Возможно, тогда вам тоже кто-то угрожал? - продолжает давить Шумская, видя реакцию собеседницы. - Вы закрыли бизнес, а в скором времени и вовсе переехали из Ростова в Приморск…       – Я не понимаю, на что вы намекаете? Шумская наклоняется чуть вперёд, снижая голос до доверительного, почти интимного шёпота:       – Ольга Юрьевна, вы сейчас не на официальном допросе, поэтому давайте начистоту. Кто-то играет с вами в очень жёсткую игру: угрозы, смерть критика на вашей территории, - она делает эффектную паузу. — Дальше может быть хуже. И мне нужно знать всё. Всё, что сейчас происходит у вас на фабрике. Всё, что было в Ростове. Всё, что связывало вас с Лесковым. Или вы хотите, чтобы следующий труп нашли в вашей спальне и, не исключено, что это будет ваш собственный труп?       – Я ничего больше не скажу без моего адвоката! Вы не имеете права меня запугивать! - Захарова резко встаёт, её лицо перекашивается от гнева и паники.       Ирина спокойно откидывается на спинку стула, явно достигнув своей цели - вывести собеседницу из равновесия и найти её слабое место:       – Сейчас вы можете быть свободны, но вам придется ещё раз дать показания уже официально. Разумеется, в присутствии адвоката. Не уезжайте, пожалуйста, из города, мы вас вызовем, - великодушно заключает Шумская и встаёт, давай понять, что разговор на сегодня окончен.       Захарова хватает сумку, лежащую рядом на стуле, и пулей вылетает из кабинета, чуть ли не сбивая с ног замершего у дверей Высокова.       Шумская поднимается с кресла, снимает пиджак, и смотрит на своё отражение в зеркале, мысленно прокручивая диалог с Захаровой и ища зацепки.       – Интересный экземпляр. Надменность как компенсация глубокой тревоги. И попытка контролировать эмоции даже в ситуации полного поражения, - звучит за спиной спокойный голос Андрея. - А кто эта женщина?       Ирина резко оборачивается. Он стоит, прислонившись к двери, и на его лице блуждает лёгкая задумчивость, как у учёного, наблюдающего за редким видом насекомого.       – Андрей? А ты что здесь делаешь? - вопросом на вопрос изумлённо и даже почти раздражённо отвечает Шумская.       Доктор отталкивается от стены и садится на стул. Его взгляд скользит по лицу Ирины, считывая усталость и напряжение, оставшееся от недавнего разговора:       – Бюрократия. Ты сама требовала от Олеси найти меня, чтобы я подписал бумаги. Извини, невольно стал свидетелем... весьма познавательного процесса, — он делает лёгкий жест в сторону ушедшей Захаровой. — Она тебя боится. Но не так, как должна бояться следователя. Она боится тебя как... личность. Как равную силу. Это любопытно.       Ирина, всё ещё не понимая, уже переключается на профессиональный режим:       – Захарова? Она боится потерять контроль. И пытается вернуть его через агрессию и юристов. Стандартная тактика.       – Я не знаю, кто эта Захарова и в чём ты её подозреваешь, но… Нет, — он качает головой, его глаза загораются тем самым интересом, который обычно появлялся у него только перед лекцией о редком психическом расстройстве. — Её страх глубже. Агрессия вторична, первичен стыд. И страх разоблачения. Я заметил, что, когда ты задала ей один из последних вопросов, её почти бросило в жар. Это читалось на лице. Она вспомнила что-то своё… Постыдное.       Ирина замирает, смотря на него. Она только что сама пришла к этому выводу интуитивно, а он уже разложил это по полочкам, просто наблюдая через стекло.       – Погоди... Ты что, всё видел?       – Мимику, позу, микропроявления — да. Содержание беседы я, естественно, не слышал. Но ты можешь со мной поделиться информацией и, возможно, я расскажу тебе об этой Захаровой немного больше.       Ирина скрещивает руки на груди, наконец понимая его ажиотаж:       – Ты хочешь сказать, что у меня появился новый пациент для твоей коллекции? Она — не Анжелика Ким.       Андрей смотрит на неё с лёгким укором:       – Нет. У нас появилось новое дело. Гораздо более сложное и многослойное, чем тебе может показаться на первый взгляд. И я.., — он делает небольшую паузу, — хочу помочь тебе его распутать. Не как консультант. Как..,— он ищет слово.       – Как живой оператор, который будет стучать по стеклу и мешать мне сходить с ума от фактов? - завершает за него с лёгкой ухмылкой Шумская.       – Что-то вроде того, - улыбается в ответ Высоков.       Они стоят друг напротив друга, и Ира видит в его глазах не просто профессиональный интерес, а азарт. И что-то ещё... личную вовлечённость, которую она не может пока объяснить.       – Ладно. Расскажу, что у нас есть, вздыхает Шумская, сдаваясь. - Только учти, — она указывает на него пальцем, — если начнёшь анализировать мою мимику, я прибью твой галстук к столу степлером.       Андрей сначала фыркает со смеху, но потом с полной серьёзностью отвечает:       – Твоя мимика в данный момент выражает усталость, плохо скрываемое раздражение на моё внезапное появление и... лёгкую благодарность за помощь. Степлер не понадобится. Давай я принесу кофе и начнём.       Высоков выходит из кабинета, а Ирина ещё секунду стоит на месте, смотря ему вслед. Он снова оказался прав. И это одновременно бесило и вызывало странное чувство облегчения и даже благодарности.