Часть 5

      Ирина и Андрей стояли в полумраке за зеркалом Гезелла - в соседнем помещении за столом сидели всегда уверенный в своей “чуйке” Корешков и Мятлева, которой сегодня досталась роль “доброго полицейского”. Напротив них сидел неподвижно Марк Белов, его руки лежали на столе ладонями вниз. Он старался казаться равнодушным к происходящему, но в глазах читалась глубокая настороженность.       Олег грубовато толкнул папку с фотографиями Лескова через стол:       – Ну что, Марк Игоревич, давайте без танцев с бубнами. Где вы были сегодня с восьми до девяти утра? Не в цеху же, как нам тут рапортовали.       – Я уже говорил - контролировал приемку муки. Вы можете проверить журнал погрузки и опросить водителя, - низким монотонным голосом ответил Белов.       – Марк Игоревич, мы не сомневаемся в вашей преданности фабрике, - Олеся деликатно пододвинула к нему стакан с водой. - Но понимаете, ситуация... Любая мелочь важна. Может, вы отлучались? Видели кого-то постороннего у кабинета Ольги Юрьевны?       – Возле кабинета Ольги Юрьевны никого постороннего быть не может. Я за этим слежу, - едва заметно напрягает челюсть молодой человек и его взгляд на секунду становится острым.       В наблюдательной комнате Андрей тихо, не отрывая взгляда от Марка, прошептал:       – Ир, обрати внимание, при вопросе о «посторонних» у кабинета Захаровой — какая болезненная реакция. Не на само убийство, а на потенциальную угрозу Ольге. Он — не на своей территории. Его главная задача здесь — не защитить себя, а защитить её. Он — страж.       – Логично, что мы копнём в её сторону - он мог подготовиться, - кивает Шумская.       – А какие отношения вас связывает с Анной Котовой, вашим маркетологом? Молодая, перспективная девушка… Не мешает работе? Может, вы ей... конфетку лишнюю из новой партии суёте, чтобы не плакала? - решает продавить Белова Олег, имея в виду доступ к сырью, но говорит намёком, проверяя личную реакцию.       – Это не имеет отношения к делу, - Марк впервые проявляет эмоции и отвечает с легким презрением. - Анна... ребёнок. И работает хорошо.       – Интересно. На намёки о его связи с Анной — презрение и отрицание. Но не злость. Он её не любит. Но... он её терпит. И даже защищает. Как надоедливого, но полезного щенка. Он не видит в ней угрозы, - шепчет Высоков.       – Может, он так хорошо играет? - спрашивает Ирина.       – Нет. Это искренне. Его единственная точка концентрации — Захарова. Всё остальное — фон. Но.., — Андрей прищуривается, — есть нюанс. Когда он сказал «она ребёнок», в его голосе была... усталость. Как будто он устал от её внимания. Но не раздражён. Скорее... обречён.       – Скажите, Белов, а за что вас обвиняли в мошенничестве, да ещё и в особо крупном? О, да тут ещё была подделка документов! Неплохой бэкграунд для технолога, - делает вид, что впервые читает эту информацию Корешков и насмешливо смотрит на Марка.       – Не говорите о том, в чем не разбираетесь! - мгновенно вспыхивает тот. - Я подделывал документы, чтобы использовать настоящее какао-масло, а не пальмовую жижу! Чтобы в вафлях была настоящая ваниль, а не синтетический бензальдегид! Я хотел делать то, что люди будут есть с удовольствием, а не травиться! А она... Ольга Юрьевна... это поняла. В отличие от всех остальных.       – Он не обычный мошенник, а фанатик своего дела, и его ключевая ценность - качество, а не деньги, - тут же комментирует вспышку гордости и боли Андрей.       – Марк Игоревич, мы понимаем, как вы дорожите репутацией фабрики и Ольги Юрьевны, - вновь включается в игру Мятлева. - Помогите нам найти того, кто это сделал. Кто мог иметь доступ к тем конфетам до их отправки в кабинет? Кто мог знать об аллергии Лескова?       – Доступ к цеху имеют технологи, упаковщики, грузчики, - после долгой паузы отвечает Марк. Его взгляд становится отсутствующим, будто он просчитывает технологическую цепочку. - Аллергия... это не та информация, которую афишируют. Нужно было иметь личный интерес к персоне критика.       Он говорит это слишком ровно, слишком логично, как будто уже обдумывал этот вопрос.       – Вот оно, - Андрей поворачивается к Ирине, его глаза сужены. - Он только что нам солгал. Блестяще и спокойно.       – В чём? - морщится Шумская.       – Он сказал: “личный интерес к персоне критика”. Но он сам только что продемонстрировал этот самый интерес. Он знает, что нужно было копать в сторону личных мотивов. Он выдал себя.       Ирина смотрит на Марка с новым интересом. Маска бесстрастного технолога дала трещину - Андрей поймал его на первой ошибке.       – Я думаю, что надо задать Белову вопрос в лоб про Ростов, - предлагает она.       – Да, только пусть это сделает Олеся, - соглашается Андрей.       В допросной Мятлева смотрит на телефон, а затем поднимает глаза на Марка.       – Марк Игоревич, а вы ведь познакомились с Ольгой Юрьевной ещё в Ростове? И бывали в той самой кондитерской, которую потом критиковал Лесков?       Белов замирает. В его глазах вспыхивает настоящая, животная ярость. Он не отвечает, а просто смотрит на Олесю взглядом, от которого у неё по спине бегут мурашки.       – Попался, - тихо констатирует Высоков. - Ростов — его болевая точка. Его личная боль, его личная война.       – И он только что подтвердил, что это — его мотив, - заключает Шумская. - Я сейчас буду допрашивать Котову…       – Я буду рядом, надень наушник, - кивает Андрей.       – Скажи, чем тебя заинтересовало это дело? В нём нет твоих любимых маньяков, бесконечных жертв.., - спрашивает Ира, беря в руки гарнитуру и продевая её под блузкой.       Доктор следит за её действиями и, замечая, как она смущается, с улыбкой отвечает:       – Если я тебе скажу, что мне больше нравится проводить время с тобой, а не со своими студентами, ты же мне всё равно не поверишь?       Шумская награждает его презрительным прищуром, поправляет блузку и выходит из комнаты.       Анна Котова сидит за столом, скрестив руки. Она изо всех сил старается выглядеть собранной, но её пальцы нервно теребят край кофты.       – Анна, давайте ещё раз по порядку, - начинает нейтрально Ирина. - Вы лично пригласили Артёма Лескова на фабрику. Почему именно его?       – Он… он самый влиятельный в своём сегменте, - голос девушки дрожит. - Я думала, что его статья сможет вывести нашу новую линейку на федеральный уровень. Хотела сделать сюрприз Ольге Юрьевне.., — она смахивает с щеки слезу, — и Марку Игоревичу. Чтобы он... чтобы все увидели, чего мы добились.       “Она только что солгала. Её целеполагание сместилось с Захаровой на Марка. Она хотела произвести впечатление именно на него”, - звучит в наушнике Ирины тихий и четкий голос Высокова.       – Как Марк Игоревич отреагировал, когда узнал, что вы пригласили Лескова? - не меняя тона, продолжает Шумская.       – Он был занят. Я не успела ему сказать. Хотела сделать сюрприз.., - в глазах Анны мелькает испуг и она отводит взгляд в пол.       “Вторая ложь”, - говорит Андрей. - “Она боится его реакции. Он был против. Или она боится, что его реакция выдаст что-то, что не вписывается в её алиби. Дави на это. Спроси, почему она боится его неодобрения”.       – Анна, вы не должны его покрывать. Если он был против визита Лескова и как-то высказал вам свое недовольство, это важно. Возможно, он хотел вас предостеречь, - мягко замечает Ирина.       – Нет! Марк Игоревич никогда! Он... он всегда только помогает! Он добрый! Он просто очень занят и серьёзен! Он не виноват ни в чём! — Котова почти рыдает, защищая его с детской горячностью.       “Это искренняя реакция. Её чувства к нему — настоящие. Она его идеализирует и защищает, потому что влюблена. Или чувствует себя обязанной. Смени тему. Резко. Ищи другие болевые точки”, - советует Высоков.       Ирина выдерживает небольшую паузу, давая Котовой успокоиться, а затем неожиданно спрашивает:       – Анна, а ваши родители знают, где вы работаете? Гордятся вами?       Девушка теряется и замирает:       – Я… мы с мамой одни. Отца у меня нет. Уже давно, — она сглатывает ком в горле и отводит взгляд в пол, её голос становится тихим и надломленным. — Мама неважно себя чувствует и не в курсе всех моих дел. Главное - что я имею возможность зарабатывать на её лечение.       Андрей вздыхает и его голос становится сочувствующим, но настороженным:       – Сильнейшая эмоциональная реакция. Травма покинутого ребёнка. Ненависть к отцу. Возможно, перенос этой ненависти на других мужчин... или наоборот, поиск отца в Марке. Но это не связано с делом. Не дави пока. Дай ей уйти. Она на грани срыва.       – Извините, что затронула личное. На сегодняшний день вы свободны, - мягко заканчивает Ирина и закрывает папку. Анна молча кивает, встаёт и почти выбегает из комнаты, не поднимая глаз, торопливо смахивая слёзы.       Шумская подходит к зеркальной стене и обращается к Высокову:       – Ну что думаешь?       Андрей задумчиво смотрит на стул, где только что сидела Котова, затем на Ирину, с удивлением отмечая, что она подошла именно к тому месту, где он стоит, будто имеет способность видеть через стены.       – Она не убийца. Она — травмированный ребёнок, который ищет любви и защиты в первом попавшемся сильном человеке. Её реакция на вопрос о родителях... это чистая, незаживающая рана. Но к делу это не имеет отношения.       – Согласна. Она не тянет на убийцу. Слишком... хрупкая. Но что-то меня всё равно в ней напрягает, - протягивает Шумская.       – Возможно, тебе просто неприятно, что ты не глядя ткнула в её болевую точку, - предполагает Андрей. - Боль — это то, что всех их объединяет. Захарова, Марк, теперь Анна... Все несчастны по-своему. И Лесков стал точкой, в которой сошлись все их боли.       Ира, даже не догадываясь, смотрит прямо в глаза Высокову, отчего тот передергивает плечами, уже по-настоящему начиная верить в её экстрасенсорные способности.