Часть 9

      Пол общей гостиной был завален бумагами, на столе дымился свежий кофе, а на тарелке скучал последний кусок пиццы. Ирина и Андрей сидели на полу, окружённые разложенными документами из папки Бориса.       Приглушённый свет бра погружал всё пространство в какую-то таинственную атмосферу, словно между этими двумя людьми был свой секрет.       – Здесь всё чисто, - констатировал Андрей, откладывая пачку бумаг. - Слишком чисто. Накладные, акты, приёмки, платёжные поручения... Ничего в этом не понимаю, но будто всё идеально: подшито, номера документов идут по порядку. Есть ощущение, что нам подсунули специально подготовленный дубликат, а не реальные документы старой кондитерской Ольги.       – Смотри, - Шумская пробегается глазами по отчету о движении средств. - Все крупные платежи от «Сладких грёз» в адрес «Эко-продукта», той самой фирмы-однодневки, идут с одинаковым интервалом. Раз в месяц, почти что по графику. Как будто это не оплата за сырьё, а... платёж по кредиту. Или откат. Но здесь нет ни одного документа, который бы подтверждал, что эти платежи инициировал сам депутат Слепнев. Ни его подписи, ни указаний. Только подписи Ольги.       – Это и есть то, что они убрали, - он поднимает на Ирину взгляд. - Не сами платежи, а их двусторонние договоры, доказательства причастности бывшего мужа Захаровой.       – Вот именно! - Шумская с досадой отклоняет голову назад. - Борис, а скорее всего Болтнев, дал нам то, что подтвердит версию Ольги — да, она платила «Эко-продукту». Но они вырезали всё, что могло бы доказать, что её к этому принуждали, что это была схема её мужа.       Она вскакивает и начинает ходить по комнате, как загнанная тигрица.       – Это гениально и подло. Они сделали нам одолжение, но обезопасили самого главного игрока. Мы можем предъявить претензии Ольге, но не можем дотянуться до Слепнева.       – Это ожидаемо, Ир, - Высоков устало трет виски. Все эти циферки для него непривычны - он любит общаться с людьми, а не с фикцией.       Шумская на ходу хватает кусок пиццы и начинает его нервно жевать, затем присаживается обратно и опять начинает листать бумаги, не заботясь, что оставит на них жирные пятна.       – Погоди-погоди, - она передаёт пиццу растерянному доктору. - Есть кое-что ещё… Мелкое, но… Счёт за услуги связи. Не «Сладких грёз», а личный, на имя Ольги Захаровой того периода. Видишь? Регулярные звонки на один и тот же номер. Суммарно по несколько часов в сутки, - она вскакивает и идёт в свою спальню за портфелем с документами, привезенными из Приморска.       Высоков наблюдает за ее хаотичными действиями и непроизвольно откусывает доверенную ему пиццу.       – Это… Не может быть! - хмурится Ира, сверяя бумаги. - Это же номер Лескова, — она медленно опускается на пол. — Получается, что жертва разгромной статьи и критик регулярно поддерживали связь… Что это значит, Андрей?       Доктор от этой внезапной информации чуть ли не давится едой.       – Смею предположить, что они были знакомы друг с другом и плотно общались, - выдавливает он из себя очевидное, прокашлявшись.       – Спасибо, без твоего тонкого психоанализа я бы этого не поняла, - Шумская награждает его презрительным взглядом. - Получается, что Ольга сама заказала ему этот критический обзор? Зачем? Хотела закрыть бизнес, но искала причины?       – Ир, ты сейчас задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов, - пробормотал Высоков, доедая пиццу. - Нужно ещё раз допросить Захарову, спросить у неё напрямую о взаимоотношениях с Лесковым. Нужно копаться в её связях в Ростове, в её прошлом. Нам нужен кто-то, кто знал её тогда.       – Я так понимаю, что с Марком Беловым она начала работать ещё в Ростове.., - предложила Ирина.       – Нет, нужен кто-то, кто не побоится говорить. Кто не будет защищать её как сторожевой пёс, - отверг эту идею Андрей. - Возможно, кто-то в Ростове помнит эту историю, но не связан с ней… Просто наблюдатель.       – Лучше, если это будет кто-то из юристов… Но Сомов нам в этом деле точно не помощник. Можно завтра наведаться в отдел по экономическим преступлениям, - задумалась Шумская. - Не уверена, что там до сих пор работает кто-то из моих знакомых, но попытаться можно. В конце концов, сделаем официальный запрос.       – Но можно же попробовать неофициально? - неопределённо покачал головой Андрей.       – Неееет, - протянула Ирина, глядя на него. - Я не буду разговаривать об этом с Болтневым. Да, он юрист, да, как раз в то время служил в экономическом отделе, но… Я не готова.       – Вообще-то, я имел в виду сходить в архив. Обычно там сидят милые бабушки, которые тебе могут рассказать гораздо больше, чем написано в отчётах, - пожал плечами доктор.       – Мне нравится твой план, - тут же зацепилась за его идею Шумская, внутренне чертыхнувшись. - На сегодня отбой, а завтра - в архив.       Ира лежала в своей спальне и сканировала потолок. Несмотря на то, что день выдался нелёгкий и организм просил отдыха, уснуть никак не получалось. Мысли летали со скоростью света и в самых разнообразных направлениях: Шумская то принималась прокручивать в голове все факты, связанные с расследованием, то с досадой обнаруживала себя окопавшейся в далёком прошлом.       Когда она жила в Ростове, ей было комфортно здесь: прекрасная набережная, будто созданная для задумчивых прогулок, шумная Большая Садовая и изящный Пушкинский бульвар, старый фонтан на Театральной площади… Воспоминания об этих местах отзывались в груди какой-то тихой ностальгией, наверное, потому, что были связаны с важной частью её жизни - юностью и учёбой. Но жить здесь опять Ирине не хотелось…       Она встала и вышла на балкон - возможно, свежий воздух с реки прогонит дурацкие мысли и даст долгожданный покой.       – Тоже не можешь уснуть? - прозвучал из темноты голос Андрея.       Шумская повернулась на звук и увидела Высокова, стоящего в халате на соседнем балконе. В руках у него была кружка с дымящимся чаем.       – Не люблю ночевать вне дома, - пожала плечами Ирина. - Матрас не тот, подушка твёрдая, кот не мурчит под боком…       – Стареешь, - усмехнулся доктор.       – Наверное, - задумчиво произнесла она, устремляя взгляд на огни ночного города. - Скажи, Андрей, а ты веришь в судьбу?       – Верю ли я в судьбу? - доктор чуть не проливает горячий чай на себя от такого неожиданного вопроса. - Как клинический психолог, я должен сказать, что это когнитивное искажение — поиск паттернов и смысла там, где есть лишь случайность и цепь решений. Но.., - он делает паузу, будто ловит невидимую нить, - но как человек, который видел, как иной раз сходятся обстоятельства... Ты сейчас к чему вообще?       – Да я вот думаю - сто лет не была в Ростове и не слышала ничего о своём бывшем. И, честно говоря, прекрасно себя чувствовала. А тут деловая поездка и - здравствуйте!       Высоков смотрит на Ирину, и в его глазах исчезает вся научная строгость:       – Ир, я не верю в предначертанность. Но верю, что некоторые встречи — это не случайность, а необходимость. Возможно, судьба — это не план, а просто точка равновесия. Место, где все твои ошибки и боли вдруг складываются во что-то правильное. И ты понимаешь, что шёл именно туда, даже когда блуждал в потёмках.       – Интересно, в каких “потёмках” блуждала я до нынешнего времени, если жизнь меня снова сводит с этим человеком, - усмехнулась Шумская и вновь замолчала.       Андрей чувствовал, что в этом молчании кроется её сомнение, стоит ли продолжать разговор о своём прошлом. Наконец, она шумно выдохнула и всё же решила говорить дальше:       – Знаешь, когда Болтнев меня бросил, - да, именно "бросил", – я как раз закончила одно очень сложное дело... Чувствовала себя совершенно отвратительно, несмотря на то, что преступника задержали и операция прошла успешно. Но само ощущение от того дела… Впрочем, это не важно.., - она укуталась в ворот халата. - Первое, о чем я подумала, получив от Саши смс про наше расставание, была не обида, не истерика, что меня бросили. Я посчитала, что это всё закономерно.. Мне хотелось принять душ и смыть всё с себя. Я просто сняла кольцо, подаренное им, и на следующий день сдала его в ломбард.       Андрей слушает, не перебивая. Он понимает, что Шумской непросто даётся эта откровенность, но, тем не менее, ей необходимо сейчас выговориться.       – Ир.., — его голос тихий, без привычной профессиональной дистанции. — То, что ты не поддалась истерике тогда, говорит о многом. Ты инстинктивно выбрала действие, а не страдание. И это... это сильно.       – Может, я просто его никогда не любила?.. - пожала плечами Ира. - Я ведь тогда как-то даже не расстроилась, что он решил всё за нас двоих. Просто приняла как данность. Да и потом... как будто не переживала…       Андрей смотрит на неё с тихой, почти невыразимой грустью. Его голос становится очень мягким, без единой ноты анализа.       – Шумская, ты же не маленькая девочка, и должна понимать, что любовь не измеряется страданием после расставания. А отсутствие реакции — не доказательство того, что чувств не было.       Он делает паузу, выбирая слова, которые будут не ранить, а облегчать.       – Возможно, ты не переживала не потому, что не любила, а потому что ты переживала до. Каждый день, когда он отдалялся. Каждый раз, когда его слова чуть задевали, а ты делала вид, что не заметила. Ты оплакала эти отношения ещё тогда, когда они формально длились. Ты похоронила их постепенно, по крупицам. А смс о расставании... стало не причиной боли, а лишь справкой о смерти того, что уже давно умерло внутри тебя.       Он осторожно протягивает руку со своего балкона к ней и еле ощутимо касается Ириной руки — не как психолог, а как друг.       – Ты приняла это как данность, потому что твоё сердце уже всё поняло и смирилось без твоего сознания. И это не делает твои прошлые чувства фальшивыми. Это значит, ты вовремя отпустила то, что было не нужно. И это — редкая сила, а не недостаток любви.       – Спасибо, - грустно улыбается Шумская, поднимая на него взгляд. - Но, знаешь, в тот момент я отчётливо поняла, что невозможно строить будущее с человеком, который не принимает твою работу. А ведь ты был прав тогда, сказав, что у меня кроме неё мало, что есть… Работа - это большая часть меня.       Андрей кивает, его взгляд становится тёплым и твёрдым одновременно. В нём нет ни тени снисхождения — только полное понимание. Ему хочется задать Ире ещё несколько вопросов о причине расставания, о её надеждах на будущее с Болтневым... Но он понимает, что Шумская всё расскажет сама, если захочет. Поэтому Андрей лишь подтверждает её мысль:       – Это не просто невозможно. Это — медленное самоуничтожение. Ты не можешь отрезать половину себя ради чужого комфорта. Особенно ту половину, которая заставляет тебя чувствовать себя живой. Та, что выходит на допрос в четыре утра, роется в бумагах ночью и не сдается, даже когда все давно опустили руки... Это не «работа», Ир. Это — твоя суть. Твой двигатель. И любой, кто просит тебя его заглушить.., - он делает паузу, и его голос звучит тише, но увереннее, - он не просто не принимает твою работу, он не принимает тебя. Целиком. Такую, какая ты есть. А ты — не женщина, которую можно собрать из удобных деталей. Ты — цельный механизм. Сложный, иногда опасный, но... совершенный в своей цельности.       Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.       – И знаешь? Тот, кто, действительно, заслуживает быть рядом... Он не будет просить тебя становиться проще. Он будет восхищаться твоей сложностью. Даже если сам иногда будет путаться в твоих шестерёнках.       – А ты в них тоже путаешься? - с улыбкой спросила Ира. - Или уже профессионально разобрался?       Андрей издаёт короткий, сдавленный звук, нечто среднее между смешком и стоном, и проводит рукой по волосам, слегка растрепав их.       – Профессионально? — он качает головой, и на его лице появляется редкая, по-настоящему растерянная улыбка. — Ир, я... я составляю психологические портреты маньяков с большей лёгкостью, чем могу расшифровать, что именно ты имеешь в виду, когда смотришь на меня вот так, чуть прищурившись, через три секунды после того, как я сказал что-то умное. Я могу предсказать действия серийного преступника, но не могу предугадать, захочешь ли ты сегодня кого-то убить своей язвительностью или предпочтёшь пить кофе и заполнять бумажки…       Он замолкает, его взгляд становится серьёзным, почти уязвимым:       – И я окончательно запутался в твоих шестерёнках в тот момент, когда понял, что мне не просто интересно наблюдать за тобой. Мне почему-то важно, чтобы у тебя был этот кофе и ты никого не убила… Так что нет. Никакого профессионализма. Только чистый, несистематизированный хаос.       Теперь уже очередь Шумской затаить дыхание и слушать. Андрей продолжал держать её за руку, но, говоря всё это, ни разу не смотрит ей в глаза. И она не понимает, как трактовать его поведение.       – Наверное, нормальные люди не так интересны, как твои больные…       Андрей замирает и наконец смотрит на Ирину так, будто она только что выдала ему ключ к главному уравнению его жизни.       – “Нормальные” люди.., — он повторяет это слово медленно, будто пробуя его на вкус. — Знаешь, я десять лет преподаю психологию и могу тебе с уверенностью сказать: «нормальных» не существует. Есть недиагностированные. Есть хорошо адаптированные. Есть те, кто просто лучше прячет свои трещины.       Он делает паузу, и его взгляд становится пристальным, но тёплым.       – Мои «больные» часто как раз те, кто пытался быть «нормальным» до последнего. Пока не сломался. Но ты.., — он слегка качает головой, — ты не «больная». Ты — целая. Со всеми твоими шестерёнками, принципами, яростью и тем странным сочувствием, которое ты прячешь под строгостью. Ты не вписываешься в чью-то таблицу норм — и это прекрасно.       Он произносит последнюю фразу тише, словно признаваясь в чём-то не только ей, но и себе.       – Мне с тобой тоже очень непросто, Андрей, - признаётся в ответ Ира. - Непросто, но интересно.       Высоков на секунду замирает, будто её слова — неожиданный тест, на который у него нет заранее подготовленного ответа. Он не отводит взгляд, а с лёгкой, почти невидимой улыбкой отвечает:       – С точки зрения психологии, “интересно” — это часто просто эвфемизм для “высокого уровня непредсказуемости, который стимулирует лимбическую систему”. Проще говоря — держит в тонусе.       Он делает паузу и видит, как Шумская еле сдерживает смешок.       – Но если отбросить термины... Да. Я знаю, что я непростой. И ценю, что ты это терпишь. Пока что терпишь...       – Спокойной ночи, Андрей, - она улыбается и аккуратно жмёт его руку.       – Спокойной ночи, Ира, - он разжимает рукопожатие, и они расходятся по своим спальням, чтобы уснуть теперь уже без лишних мыслей.