Часть 10

      Пока Высоков намазывал очередной тост с маслом и джемом, Шумская уже закончила свой завтрак и пила кофе, одновременно просматривая почту на планшете. Она проснулась раньше него и успела не только принять душ, но и собраться.       Андрей рассеяно жевал тост и наблюдал за проходящими мимо людьми. Утро можно было бы назвать расслабленным, если бы не отчаянное пыхтение Ирины, разбирающей документы.       Тишину за столом разорвала вибрация телефона Шумской. На экране высветился неизвестный номер. Она нахмурилась, отложила планшет.       – Шумская, слушаю.       – Ира, доброе утро! Это Александр Болтнев. Надеюсь, не разбудил? - он явно улыбался.       Ирина замирает. Её взгляд мгновенно находит Андрея. Она не включает громкую связь, но её поза, внезапная скованность говорят ему всё.       – Откуда у тебя мой номер? - её голос становится ещё более нейтральным.       – О, Ир, не делай из этого проблему. В нашем общем прошлом было куда больше личного, чем пара цифр в записной книжке, — он мягко игнорирует её вопрос. — Я звоню, чтобы предложить перемирие. Вчерашняя встреча вышла... деловой. Давай исправим это. Приходи сегодня на ужин. В «Старую пристань», помнишь? Поговорим. Как взрослые люди.       Шумская молчит пару секунд, её мозг лихорадочно работает. Она смотрит на Андрея, который внимательно наблюдает за ней, уловив изменение в её поведении.       – Спасибо за предложение. Я... подумаю. У меня плотный график, - отвечает она ровным, ничего невыражающим тоном       – Конечно. Я понимаю. Жду твоего звонка. Надеюсь, ты найдешь для меня время, - он вешает трубку, не прощаясь, оставляя ей возможность передумать.       Ирина медленно опускает телефон на стол. Она не смотрит на Андрея, уставившись в свою чашку с кофе.       – Это был Болтнев, - не спрашивает, а утверждает Высоков.       – Да, - она кивает, не поднимая глаз. - Он приглашает на ужин, чтобы “поговорить как взрослые люди”, — она с силой отодвигает чашку. — Чёрт. Как он достал мой номер?       – Это наименьшая из проблем. Твоя реакция была идеальной. Сдержанный отпор, но не окончательный отказ. Ты оставила себе пространство для манёвра.       – Ты что, предлагаешь мне пойти? - Ирина смотрит на него наконец, в её глазах — тревога и злость.       – Я предлагаю рассмотреть это как оперативную возможность. Вполне вероятно, что он связан с бывшем мужем Захаровой и уж точно знает местные круги. Он может знать то, чего нет ни в каких архивах. Его тщеславие и желание произвести на тебя впечатление — наша лазейка.       Ирина смотрит в окно, на улицы Ростова, которые вдруг снова стали для неё враждебными.       – Ты понимаешь, что это... лично? Для меня?       – Я понимаю. И поэтому я не буду говорить тебе, что делать. Но если ты решишься... я буду рядом. В том же зале. За соседним столиком. Как страховка. И как... наблюдатель.       Он не говорит «я пойду с тобой». Он предлагает быть тенью. Это звучит менее унизительно, но Шумская всё равно морщится. Она ненавидит эту идею. Она также ненавидит и то, что Болтнев до сих пор имеет над ней какую-то власть. Но присутствие Высокова на этом ужине ей кажется совсем бредовым.       – Я не ребёнок, Андрей, - она кидает на него презрительный взгляд и берет телефон. - Я позвоню ему и скажу, что приду. Одна.       Она не смотрит на Андрея, принимая решение. Но он видит, как напряжены её плечи. Это не согласие. Это объявление войны своему прошлому.       Документы снова разложены на столе в общей гостиной номера, но Ирина не смотрит на них. Она уже несколько минут “читает” одну и ту же бумагу, но попросту не может сосредоточиться.       Андрей наблюдает за ней, отложив последнюю папку. В комнате висит густая, тяжелая тишина.       – Ты не хочешь идти. И это нормально, - начинает наконец Высоков тихо, без давления. - Ни один нормальный человек не хочет добровольно идти на встречу со своим прошлым, особенно если оно причинило боль.       Ирина не отрывает взгляда от листа, лишь её плечи вздрагивают.       – Но ты идешь. Потому что дело важнее. Это... мужественно, - он делает паузу, выбирая слова. - Но есть разница между просто пережить эту встречу и провести её эффективно. Сейчас твоё прошлое — это твоя слепая зона. Оно управляет тобой через страх и обиду. Ты идешь на поле боя, не зная территории.       Он осторожно пододвигается ближе к ней, но не слишком, оставляя ей пространство.       – Если ты... если ты со мной поделишься своими переживаниями о том, что было... я смогу тебе помочь структурировать прошлое. Проанализировать. Не для того, чтобы я тебя жалел или оценивал. А для того, чтобы оно перестало быть монолитом, который давит на тебя. Чтобы оно стало просто набором фактов и решений, которые когда-то были приняты. Тогда и встреча с ним... не будет такой пыткой. Ты будешь видеть не призрака, а просто человека. Очень неприятного, но — просто человека.       Он говорит это не как психолог, предлагающий услугу. Он говорит это как напарник, предлагающий разминировать поле перед атакой.       Ирина медленно поворачивается к нему. В её глазах — буря. Гордость, боль, злость и... смутная надежда.       – И что? Я должна тебе рассказать, как он меня предал? Как я была глупа и слепа? Чтобы ты... что? Сделал график моих ошибок? — её голос срывается, в нём звучит издёвка, но это защитная реакция.       – Нет, - доктор качает головой, но его взгляд спокоен. - Чтобы ты проговорила это вслух не самой себе в сотый раз, а другому человеку. И услышала, насколько это... обыкновенно. Изменяют многим. Бросают многих. Ты не уникальна в своём горе. Ты просто... одна из многих, кто прошёл через это. И выжил. И стал сильнее. Но почему-то до сих пор позволяешь этому опыту диктовать себе правила.       Высоков бьёт точно в цель. Его слова не утешают. Они — как скальпель. Они холодны и болезненны, но несут в себе потенциал исцеления.       Ирина отводит взгляд. Она сжимает и разжимает кулаки. Молчание длится целую вечность.       – Я тебе как-то рассказывала... Он сказал тогда, что я выбираю карьеру вместо него, - начинает она тихо,глядя в пол. - Мы встречались около года, когда мне предложили повышение. Переезд в Приморск, новая должность. Я была на седьмом небе. Первым, кому я позвонила, был он, - Ира замолкает, губы её подрагивают. - Мы жили на два города несколько месяцев. Он приезжал в Приморск на выходные. Или я сюда.., — она делает легкий жест рукой, — когда могла вырваться. А потом он просто написал мне смс, — она резко оборачивается, и в её глазах горит старая, незаживающая обида, - “Ира, мне хорошо с тобой в постели. Но секс с тобой не стоит трёхчасовых поездок в другой город”.       Шумская откладывает бумаги, встаёт и идёт к окну. За эти секунды она успевает взять себя в руки и с усмешкой подводит итог:       – Вот и всё. Вся наша “любовь”, вся наша “связь” оказалась оценена в три часа дороги. И теперь этот циничный человек зовёт меня на ужин, чтобы “поговорить как взрослые люди”. О чём?! О погоде?!       Андрей слушает, не перебивая. Его лицо непроницаемо, но в глазах — не жалость, а глубокое, безмолвное понимание. Он ждёт, пока её первая волна гнева схлынет.       – Он не циник, - выдержав паузу, тихим и четким голосом отвечает Андрей. - Он — трус, — он встает с дивана и делает небольшой шаг вперед. — Он испугался. Твоё повышение, твой переезд... это означало, что ты уходила от него вперёд. Ты становилась сильнее, независимее. А он... он оставался на месте. И единственный способ сохранить своё эго — это обесценить тебя. Превратить ваши отношения в простую физиологию и свести их к «неудобной логистике». Это классика. Примитивная защита слабого человека, – он говорит это не как утешение, а как диагноз. Холодно, без прикрас. – Он зовёт тебя на ужин не затем, чтобы извиниться. Он зовёт тебя, чтобы убедиться, что его оценка тебя всё ещё верна, что ты всё ещё заботишься о его мнении, что его слова всё ещё ранят тебя. Его сила — в твоей боли. Без неё он — просто неудавшийся юрист и посредственный аудитор, который когда-то отпустил женщину, оказавшуюся намного сильнее его.       Ирина смотрит на доктора, и ярость в её глазах постепенно сменяется изумлением, а затем — холодной ясностью. Он не просто сказал ей, что Болтнев мудак. Он разобрал его мотивацию по косточкам. Он превратил её боль из личной трагедии в психологический кейс. И это странным образом помогло.       – Значит, - она медленно выдыхает, - я для него... просто доказательство его собственной значимости?       – Да. Живой индикатор. И сегодня вечером ты можешь ему это доказательство... не дать. Ты можешь прийти и показать ему не обиженную девушку, а следователя СК, которая приехала не на свидание, а на работу. Которая видит его насквозь. И которой... — он делает микроскопическую паузу, — абсолютно всё равно на его мнение о трёх часах дороги.       Ирина стоит несколько секунд, затем резко кивает. Она подходит к столу, берёт папку с документами и протягивает её Андрею.       – Ладно. Значит, работа, — её голос снова твёрдый, собранный. — Давай ещё раз пройдёмся по нашим данным... Мне нужно быть во всеоружии.       Дверь в спальню Ирины открывается, и она выходит. Андрей, сидевший в гостиной с книгой, поднимает взгляд и замирает. Шумская одета в облегающую кожаную юбку строгого кроя, но подчёркивающую каждую линию. Шифоновая блузка чёрного цвета полупрозрачна, но остаётся также деловой. Каблуки добавляют ей пять сантиметров роста и без того безупречной осанки. Ирина не накрашена ярко — только на губах помада, чуть темнее повседневной. Казалось бы, ничего откровенного или нарядного в её внешнем виде нет, но она выглядит смертельно опасной и невероятно привлекательной.       Андрей медленно закрывает книгу. Его взгляд скользит по Ире, аналитический и мгновенно сканирующий каждую деталь. Он видит не просто одежду. Он видит послание. “Смотри, но не смей трогать”.       – Ты решила сразить бывшего наповал своей красотой? - спрашивает Высоков, ловя взгляд женщины в зеркальном отражении прихожей.       – Тебя же не сразила, авось и его пронесёт, - язвительно отвечает Шумская. - Возможно, ты не помнишь, но я так и на работу хожу, однако раскрываемость от этого не улучшается.       – Ты уверена, что хочешь идти одна? Моё присутствие могло бы... охладить его пыл, - предлагает доктор спокойным голосом, в котором всё же чувствуется напряжение.       – Я разберусь, Андрей. Это не свидание. Это допрос в более приятной обстановке, — Ирина бросает быстрый взгляд на его отражение в зеркале. — Спасибо, твои услуги психолога мне больше не требуются. Сегодня вечером я буду следователем.       Она поворачивается к выходу, её каблуки чётко отбивают ритм по паркету. В её позе читаются вызов и абсолютная уверенность.       Андрей не двигается. Он сидит и смотрит ей вслед. Дверь закрывается. Тишина в номере становится гулкой, давящей.       Высоков медленно поднимается, подходит к мини-бару и наливает себе виски. Рука не дрожит. Внутри него поднимается сейчас какая-то странная смесь эмоций… Он ловит свою реакцию и пытается понять, на что она. На то, что Ирина сейчас будет там, с Болтневым? На то, что этот ничтожный человек, который когда-то выбросил её, как мусор, снова получил доступ к её вниманию? К её виду, к её голосу?..       Андрей делает глоток. Алкоголь обжигает горло, но не может сжечь противное, холодное чувство в груди.       “Она оделась для него. Она надела эту юбку, эту блузку... для него. Чтобы показать, чтобы доказать, чтобы отомстить. Значит, его мнение до сих пор имеет для неё значение. Значит, он всё ещё где-то внутри неё сидит”.       Доктор отставляет бокал и с силой проводит рукой по лицу. Это иррационально. Непрофессионально. Глупо. Он знает это своим аналитическим умом. Но его “склад поломок”, о котором он ей рассказывал, отзывается какой-то новой, пока непонятной ему тупой болью.       Высоков ловит себя на мысли, что не боится за безопасность Шумской. Он боится за её... чувства. Боится, что в этой игре она, сама того не желая, снова может попасться на крючок старой боли, старых обид, которые так похожи на невысказанную любовь.       И самое противное — он теперь должен сидеть и ждать. Как какой-нибудь терпеливый муж, ждущий жену с корпоратива. Эта роль ему ненавистна.       Андрей поворачивается от окна, и его взгляд падает на папку с документами по делу Захаровой. Дело. Работа. Вот его территория. Здесь он контролирует всё…       Он срывается с места, хватает папку и с силой швыряет её об стену. Бумаги разлетаются по всей комнате, белым облаком осыпаясь на пол.       Доктор стоит теперь посреди этого хаоса, тяжело дыша. Он только что совершил абсолютно нелогичный, эмоциональный поступок. И от этого ему становится ещё хуже.