Часть 18

      Анна сидит напротив Олега. Она одета в скромный бледно-розовый свитер, руки сложены на коленях. Выглядит немного испуганно. Андрей и Ирина наблюдают из-за зеркала.       – Анна, давайте уточним некоторые детали. Вы были инициатором визита Артёма Лескова на фабрику. Почему?       – Я искренне думала, что это поможет... Ольга Юрьевна много работала, чтобы поднять «Сладуницу». А господин Лесков был таким влиятельным критиком... Мне казалось, блестящий отзыв от него станет настоящим триумфом. Я хотела сделать ей приятный сюрприз, – она произносит это с лёгким трепетом, как преданная ученица, желающая угодить своему кумиру.       – Но вы же общались с коллективом. Неужели вы не слышали о... непростых отношениях между Захаровой и Лесковым? Ходили же слухи...       – Слышала, конечно, – девушка виновато опускает глаза. – Какие-то обрывки... что они когда-то конфликтовали. Но я думала, что всё это в далёком прошлом! Что взрослые, деловые люди смогут забыть старые обиды ради общего успеха… Я же не знала, что всё так обернётся!       Она вздыхает и вытирает слезы салфеткой.       – Почему вы не предупредили Ольгу Юрьевну о визите критика лично? Почему это осталось “сюрпризом”? Если вы знали о возможном конфликте, это было вдвойне рискованно.       Анна слегка теряется, но быстро берёт себя в руки:       – Я… я просто очень хотела сделать по-настоящему приятный сюрприз. Решила, что лучше сначала организовать встречу, а потом уже... Но он приехал раньше, чем я ожидала. Я думала, что он может не согласится или назначит встречу через месяц-два. А он быстро отреагировал и сказал, что готов приехать в ближайшие дни. Всё вышло из-под контроля.       – Странно, – Корешков пристально смотрит на неё. – Марк Белов утверждает, что пытался вас отговорить. Говорит, что предупреждал вас, что Захарова будет против. Почему вы его не послушали?       – Да.., – соглашается Анна. – Он, действительно, что-то такое говорил. Но вы же видели Марка... Он всегда обо всём беспокоится. Особенно, если это касается Ольги Юрьевны. Мне показалось, он просто преувеличивает значение каких-то старых слухов. Я не придала его словам особого значения. Тем более, что Лесков уже ехал к нам, было поздно отменять встречу.       Она делает паузу, смотрит на оперативника глазами, полными слёз:       – Теперь я понимаю, что была неправа. Надо было его послушать. Но кто же мог подумать, что... что всё так страшно закончится?..       Ирина скрещивает руки на груди и присаживается на стол спиной к допросной.       – Слишком гладко. Слишком удобно. Марк - параноик, она - наивная дурочка. Идеальное алиби для обоих. Но она не соврала, – отвечает раздражённо Шумская. – Марк, действительно, пытался её отговорить. Его показания и её - совпадают. Просто мотивы у них разные.       В воздухе висит ощущение тупика. Ирина рассеянно смотрит в темноту комнаты, затем резко переводит взгляд на Андрея.       – Слушай, а что, если мы ищем не там? Что если между Анной и Марком... сговор?       Андрей поднимает на неё взгляд, на мгновение заинтересованный, но затем скептически хмурится.       – Сговор? С какой целью? Марк фанатично предан Ольге. Он готов сесть в тюрьму за неё. Это не похоже на человека, который замышляет что-то против…       – А если его преданность… дала трещину? – глаза Ирины загораются азартом новой версии. – Посмотри на него. Он годами жил как монах, обожествляя женщину, которая смотрит на него как на полезный инструмент, на человека, который поможет ей возродить дело с нуля. Да, ты сейчас будешь убеждать меня, что между ним и Захаровой духовная близость, но.. Представь, появляется Анна — молодая, открытая, восхищённая его талантом технолога девушка. Что, если ему надоело утыкаться в стену холодности Ольги? Люди меняются, Андрей. Особенно когда годами не получают ни капли тепла в ответ.       Андрей молча слушает, его аналитический ум уже обрабатывает новую версию, но его лицо становится не просто скептичным, а серьёзным, даже немного печальным.       – Да. Люди меняются, – говорит он тихо, глядя на неё. – Или... ломаются. И начинают видеть угрозу и предательство там, где этого нет. Искать сложные заговоры там, где всё проще. И болезненнее.       Ирина замирает, чувствуя, что разговор уходит не туда.       – Андрей, если у тебя есть, что сказать, давай без намёков.       – Твоя теория блестящая, – Высоков делает шаг ближе и его голос теряет профессиональную отстраненность . – Сложная, изощрённая. И абсолютно беспочвенная. Потому что она основана не на фактах. Она основана на твоём личном... травматическом опыте.       Ирина отступает на шаг, как от удара. Её голос в темноте комнаты звучит угрожающе низко:       – Что ты имеешь в виду?       Но доктор не намерен останавливаться, хотя и улавливает изменения в тоне Ирины:       – Ты думаешь, что видишь историю Марка и Анны, но на самом деле, ты проецируешь на них свою историю. С Болтневым, - он делает ещё шаг вперёд. – Ты получила свою порцию яда, свою сломанную “инструкцию по применению” от человека, которому верила. И теперь ты подсознательно ищешь подтверждение, что все мужчины так же слабы и подлы. Что они всегда готовы предать ради “молодой и открытой” замены или, как в твоём случае, ради карьеры без рисков. Тебе кажется, что никто не способен на верность. Даже технолог-одиночка, вся жизнь которого — это фабрика и одна единственная женщина, с которой его не связывает секс… О чём ты сегодня вспомнила, когда я разговаривал с Захаровой? О том, как хладнокровно сдавала кольцо в ломбард, или о том, как Болтнев тебя целовал несколько дней назад?       Андрей говорит это не со злостью, а с горькой проницательностью, которая ранит больнее любого обвинения. Он стоит почти вплотную к Шумской и видит, как она буквально окаменела. Её руки слегка дрожат. И понимает, что попал в самую точку, вскрыл её самую главную рану, о которой она сама себе боялась признаться.       – Выйди. Выйди отсюда, – сдавленно шепчет Ира.       – Нет, – качает головой Высоков, его собственное лицо напряжено от боли, которую он причиняет. – Ты сама сказала — говори. Марк не предавал Ольгу. Он идёт за ней в огонь и в воду. А ты не хочешь в это верить, потому что твой собственный опыт кричит тебе, что так не бывает. Что тебя предали — значит, предают всех. Это классическая проекция, Ирина. И она мешает тебе видеть дело объективно.       Он поворачивается и уходит, оставляя её одну.       Ира остаётся стоять посреди комнаты, словно парализованная. Его слова жгут её изнутри. Он переступил все черты, обнажил её боль перед собой и перед ним, и самое страшное — кажется, он в очередной раз был прав.       Шумская медленно опускается в кресло, закрывая лицо руками. Впервые за долгие годы она чувствует себя не сильным следователем, а сломленной женщиной, которую снова, уже другим способом, предали.