Часть 20

      За плотной работой Шумская совершенно не заметила, что настало время обеденного перерыва. Она вообще редко обедала, особенно, когда была сильно погружена в дело. А сейчас просто кусок в горло не лез.       – Странно это всё, - пробормотала она почти про себя, - никаких маньяков, всего один труп, а мы не можем понять, кто же убийца.., - Ирина потёрла виски и устала откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза.       Высоков появился в её кабинете как всегда незаметно и тихо. Сначала он некоторое время стоял в дверном проёме, молча наблюдая, как Шумская раз за разом просматривает бумаги по делу, затем также неслышно присел на стул.       – Ты обедала? - неожиданно прозвучал мужской голос, и следователь даже вздрогнула и моментально открыла глаза и выпрямилась.       – Андрей, - простонала с укором Ирина, откидываясь обратно на кресло. - Ты можешь не подкрадываться?       – А я и не подкрадывался, - пожал плечами доктор. - Просто “кто-то” был слишком увлечён работой. И судя по тому, как обречённо ты вздыхаешь, расследование ничуть не продвинулось за то время, пока я читал лекции студентам. Кстати, сегодня у нас была очень увлекательная тема: когнитивная ригидность, - и он повесил паузу.       Шумская вскинула брови, но, видя, что Высоков не торопится продолжить свою мысль, склонила голову к левому плечу, как бы давая понять, что ей очень интересна тема лекции.       – Специально для тебя я могу вкратце объяснить, что же это такое, - смилостивился Андрей.       – Будь добр, - устало ответила она.       – Когнитивная ригидность - это невозможность или неумение человека переключиться с привычного способа мышления, анализа деталей на поиск новой, более общей или простой схемы. Он "застревает" в деталях, не способен изменить перспективу или стратегию обработки информации, чтобы увидеть "лес за деревьями".       – Судя по тому, что ты решил мне об этом рассказать, это связано с нашим делом..? Но я пока не улавливаю, как именно, - Шумская лениво крутила в руках карандаш.       – Это не просто связано с делом, это напрямую связано с тобой. Ты сидишь за этим столом битый час, бессмысленно перекладываешь бумаги, пытаясь выискать то, что мы якобы упустили. Твой рассеянный взгляд говорит о том, что ты знаешь уже наизусть все детали дела, и тебе это уже наскучило. Твои зажатые плечи говорят о…       – Можно было бы обойтись без прелюдии, если ты хочешь сделать мне массаж… Как там - “спазмы в трапециях блокируют приток крови к мозгу, отсюда усталость и снижение когнитивных функций”? - отозвалась с усмешкой Ира.       – Вообще-то я просто хотел предложить сделать перерыв на обед, - заметил Андрей.       И у Шумской побежали мурашки по спине из-за этого простого замечания - она только что сама сдала себя с потрохами, давая понять, что помнит ту, казалось бы, “ничего не значащую” ситуацию из их ростовской поездки.       – Ну какой перерыв, Андрей? - она тут же выпрямилась и вновь взялась за бумаги, скрывая своё волнение, вызванное воспоминанием. - Я совершенно не голодна.       – Есть хочу я, а тебе всё равно нужно проветрить мозги. Пройдёмся до ближайшего кафе, глядишь, нагуляешь аппетит, - не унимался Высоков, и Шумской ничего не оставалось кроме, как согласиться.       Ирина и Андрей только вышли из здания СК, как тут же на ступеньках столкнулись с Болтневым.       – Ира? Шумская! - окликнул её Александр, делая шаг вперёд.       Ирина переводит взгляд с одного мужчины на другого и кивает Высокову:       – Извини, я сейчас…       Она отвела Болтнева чуть в сторону от входа и еле слышно, но строго проговорила:       – Не ожидала тебя здесь увидеть..       – Я сам не ожидал, - ослепительно улыбнулся Александр. - Но после нашей встречи в Ростове во мне что-то всколыхнулось и… Вот я здесь.       – Да? И с какой целью? - она нервно постукивает каблуком по ступеньке, кидая успокаивающие взгляды на ожидающего поодаль доктора.       – За тобой приехал.., - отвечает Болтнев, но, видя её удивлённый взгляд, тут же исправляется: - К тебе, Ириш, - он берёт её за локоть и чуть разворачивает к себе, - давай всё спокойно обсудим? Я хочу, чтобы ты поняла, что я изменился.       – Я тоже изменилась, Саш, - она освобождается из его объятий.       – Вот именно! Мы оба изменились, в нас уже нет того юношеского максимализма, который мешал быть вместе. Нам уже нечего друг другу доказывать, мы просто можем быть… Дай мне один вечер, чтобы доказать, что мои намерения по поводу тебя серьёзные.       Ирина смотрит на Болтнева, и внутри у неё всё закипает не злостью, а язвительным весельем. Он, действительно, приехал. Такая настойчивость. Смешно. И... лестно.       “Он изменился? Да ни капли. Он всё тот же самовлюблённый мальчишка”, — проносится у неё в голове. И рождается другая, дерзкая мысль. А что, если попробовать? Дать ему этот вечер? В конце концов, она свободная женщина..       – Хорошо, - наконец соглашается она. - Только я не могу тебе сказать, во сколько сегодня закончу… Если ничего экстраординарного не произойдёт, то в восемь.       – Конечно! Я понимаю, у тебя работа, - и он кидает беглый взгляд на уже откровенно скучающего Высокова. - Напиши или позвони, когда закончишь. Я заберу тебя, откуда скажешь.       – Договорились, а сейчас, извини, меня ждут, - и Шумская поворачивается на каблуках, направляясь в сторону Андрея.       – На связи! - звучит ей вслед уверенный мужской голос, отчего она слегка морщится, но поднимает руку в знак согласия, даже не оборачиваясь.       – Гештальт закрывается? - нейтрально спрашивает Андрей, когда она подходит к нему.       – Что-то вроде того… Иногда, чтобы закрыть дверь, нужно сначала её широко распахнуть, - на её губах играет легкая улыбка, которую доктор не может расшифровать, и это его несколько раздражает.       – Не переживай! - кидает ему Шумская. - Это не входит в зону твоей профессиональной ответственности. Пойдём, поедим. Кажется, я, действительно, проголодалась.       Ирина проходит мимо Андрея, и её уверенная, чуть хищная походка говорит сама за себя: она не жертва обстоятельств, а хозяйка ситуации. Высоков смотрит ей вслед, и его аналитический ум не может дать однозначного заключения. Он видел её улыбку - в ней было нечто, что заставило его по-настоящему насторожиться.       Во второй половине дня в кабинет Ирины влетает Антон Мальцев, вернувшийся в повторного осмотра кабинета Захаровой. Его лицо возбуждено, но в глазах — замешательство. В руках он держит прозрачный пакет с каким-то небольшим пузырьком.       – Ирина Анатольевна! Вы не поверите! Мы нашли!       Ирина и Андрей поднимают на него взгляд.       – Нашли что, Антон? Говори быстрее, - нетерпеливо стучит карандашом по столу Шумская.       – Пустой флакон, - он кладёт пакет на стол перед ней. – В потайном ящике стола Захаровой, в её кабинете на фабрике. За папкой с документами. Смотрите.       В пакете лежит маленький стеклянный флакон с наклейкой. Крупными буквами на ней написано: «Экстракт арахиса. Высокая концентрация. Для профессионального использования».       В кабинете повисает гробовая тишина. Ирина медленно поднимает глаза на Мальцева, потом переводит взгляд на Андрея. В её глазах — сначала шок, потом холодная ярость.       – И как он там оказался? Почему мы его не увидели раньше?       – Ну… мы проводили повторный обыск, как вы и приказали, – пожимает плечами Мальцев, уже не такой уверенный. – Искали всё, что могло быть связано с аллергенами. Олег обыскивал книжные полки, я сел за стол... и нащупал под столешницей незаметную пружинку. Ящик выдвинулся. А там — это.       – Слишком очевидно. Слишком... удобно, – говорит Высоков, даже не взглянув на флакон.       Шумская встаёт и начинает медленно ходить по кабинету:       – Очевидно? Или просто мы идиоты, Андрей? Мы так увлеклись своей теорией про “невинную” Ольгу и “рыцаря” Белова, что пропустили самое главное? Может, бедная, “зеленая” девочка Анна тоже с ними в компании? Может, они просто испугалась, что мы вот-вот найдём этот потайной ящик?       Она останавливается и смотрит на него. В её голосе слышится жгучее разочарование в себе:       – Ольга солгала нам про мужа. Солгала про Лескова. Марк и Анна успешно “отрабатывают” её версию событий. Почему она не могла солгать про это?       – Там ещё… на флаконе есть номер партии, - робко добавляет Антон. – Мы уже проверили. Партия совпадает с той, что использовали на фабрике полгода назад для тестовых партий ореховых начинок. То есть он оттуда.       Его слова — последний гвоздь в крышку гроба. Улика идеально вписывается в контекст и имеет прямое отношение к фабрике.       – Это ловушка. Нас ведут, – Высоков тоже встаёт, оказываясь напротив Ирины. – Кто-то знал, что вы будете искать аллергены. Кто-то знал, что вы вернётесь с обыском. И кто-то очень умный и очень хладнокровный подбросил вам именно то, что вы хотели найти.       – Прекрасная теория, доктор, – говорит следователь с горькой усмешкой. – А есть доказательства? Или только очередные предположения? Потому что у меня вот есть улика из кабинета Захаровой!       Она указывает на пакет. Воздух в кабинете наэлектризован. Они снова в тупике, хотя на этот раз и с уликой в руках.       – Хорошо, Антон. Спасибо. Оформи всё как положено, и отдай экспертам.       Мальцев, почувствовав напряжённость, кивает и быстро ретируется.       Ирина и Андрей остаются одни. Между ними — пакет с флаконом, который только что перевернул всё дело с ног на голову.       – Ты же понимаешь, что это может быть подстава. Я тебе еще вчера говорил, что сейчас начнут всплывать какие-то случайные улики, – тихо, но твёрдо говорит Высоков.       – Понимаю, – Ира падает в кресло, устало проводя рукой по лицу. – Но я не могу игнорировать эти, пусть даже случайные улики, потому что их “случайность” надо еще доказать! Из заключений экспертов следует, что Лескова отравили не конфетами или напитками, а запахом. Затем мы находим экстракт аллергена, который вполне могли распылить в кабинете перед приходом критика или тогда, когда он уже там был. Если верить камерам на входе фабрики, то Анна встретила Лескова и проводила в кабинет, затем туда вошла Захарова. И именно после того, как она оттуда вышла, он умер от удушья. Не находишь, что слишком много совпадений?       – Почему ты списываешь со счетов Анну? - задаёт логичный вопрос Андрей.       – Я не списываю её со счетов, это вы тут мне все твердите: ах, бедная девочка, она не знала, не дави на неё, у неё детская травма!.. Я её не списываю – я просто пока не знаю, зачем ей понадобилось бы убивать Лескова. Только если в сговоре с кем-то. Зато вот у Захаровой мотив абсолютно прямой - это месть. И даже если не месть, то страх, что её прошлое разрушит её настоящее. Она чуть ли не единственная могла знать, что у Лескова аллергия на арахис, и поделиться этим знанием со своей командой. Или, может быть, ты мне скажешь, что я опять необъективно веду следствие?       Она выговорила это всё единым потоком и вновь замолчала, утыкаясь взглядом в стол.       – Твою мать! Я столько лет в этой профессии, а теперь не могу раскрыть дело о смерти какого-то продажного критика, который сгнил изнутри ещё при жизни. Что там говорит на этот счет твой когнитивная ригидность?       – Она говорит, что когда ты окончательно запутался, нужно перенести внимание на что-то совершенно другое, и тогда ответ придёт к тебе сам, – задумчиво бормочет психолог.       – Прекрасно! Вот я сейчас пойду и займусь совершенно другим. Хорошего вечера, Андрей! - и Ирина решительно закрывает папку с документами, встаёт и, набирая кому-то сообщение, выходит из кабинета.