Часть 21

      Вечером в ресторане гостиницы совсем немного посетителей и царит уютная, камерная атмосфера. Взгляд Александра то и дело задерживается на руке Ирины, которая то время от времени откидывает волосы назад, то теребит серебряную цепочку на непривычно оголённой шее. Шумская потратила около часа, чтобы сейчас выглядеть не как следователь, загнанный работой, а как женщина, идущая на свидание.       “Свидание - даже смешно!” - примерно сто раз в минуту проносилось в мозгу Ирины, тщательно перебирающей свой гардероб. Как давно она была с мужчиной в ресторане? Примерно года три назад, когда работала под прикрытием. Но тогда у неё была достаточно чёткая цель - внедриться в преступную банду, влюбить в себя главного “игрока” и раскрыть дело. И пусть тогда всё пошло немного не по плану, но дело-то раскрыто… Ценой личной жизни, которая была измерена тремя часами езды ради секса.       За эти три года, действительно, многое изменилось. Теперь Шумская выбирала себе любовников “из местных”, в рестораны не ходила, давая понять мужчинам одним своим взглядом, что не стоит тратить время на условности, если всё равно цель встречи - постель. Много ли за это время у неё было мужчин? Не то чтобы… Для неё достаточно. Был ли среди них кто-то, кто удостаивался второго раза? Один. Но только потому, что Власов ничего не требовал, не добивался “отношений”, а просто брал. Брал и давал. Можно было бы подумать, что это и есть идеальные отношения для следователя Шумской, но с появлением в её жизни Высокова всё немного усложнилось. Или много усложнилось… Это Ирина ещё не решила до конца.       И вот теперь она сидела в ресторане с бывшим “почти мужем” в лёгкой блузке с открытыми плечами, теребила цепочку и ещё не совсем понимала, что её привело сюда. “Закрытие гештальта”, как выразился доктор, или же написание главы под названием “Второй шанс”? Впрочем, чем закончится и тот, и другой сценарии сегодняшнего вечера, она знала наверняка - они поднимутся к Болтневу в номер и уж точно не для того, чтобы выпить кофе.       – Ты прав, я пришла сюда не за этим, - ответила Шумская, глядя в панорамное окно на ночной город и чувствуя, как уверенная мужская ладонь уже касается её обнажённой шеи, стягивая с плеч блузку.       – Ирка, ты стала ещё сексуальнее, чем прежде, - прошептал Александр, уже скользя дыханием по позвонкам.       – Я просто сейчас лучше понимаю, что именно мне нужно от мужчины, - она развернулась к нему лицом и обняла за шею.       – Охотно верю. Покажешь?       И это был идеальный ответ, ради которого, как вдруг поняла Шумская, всё и затевалось. Она легко толкнула мужчину в сторону широкой кровати, тут же оказавшись сверху, моментально сбрасывая с себя верх одежды, а затем также быстро расстёгивая ремень на брюках Александра.       – А я смотрю, твой психолог неплохо тебя раскрепостил, - с какой-то язвительной усмешкой замечает Болтнев.       –:Я передам ему твою благодарность, - хрипло отвечает Ира. Это замечание Саши действует на неё сейчас как разряд тока - казалось бы, остановиться и выдохнуть, но на неё накатывает ещё большее напряжение, и она слишком быстро избавляется от своих брюк, оказываясь опять в лидирующей позиции.       Никаких эмоций. Только оголенная страсть, заставляющая Болтнева врасплох и не дающая взять инициативу. Шумская двигается в своём ритме, чуть запрокинув голову, заставляя мужчину стонать и лишь крепче держа её за бёдра. И, когда на пике её подсознание цепляется за реальность вопросом “а что дальше?”, Ирина не чувствует ничего, кроме удовлетворения. Пустота… И психолог здесь не поможет. Даже клинический. Даже такой гениальный, как Высоков.       – Я сниму квартиру с видом на море, - произносит Александр, целуя её в плечо, и по её коже идут мурашки, но не потому, что она возбуждена. Уже нет. А потому, что ей холодно.       – Зачем снимать квартиру? Мне прекрасно живётся в своём доме, - замечает Ирина, приподнимаясь с постели и ища глазами воду.       – Твой дом находится не так близко к твоей работе, а мне бы хотелось, чтобы мы больше времени проводили вместе. К тому же - представь - сидеть на балконе с бокалом вина, любуясь на закаты.., - мечтательно произносит мужчина. - Мы будем жить на берегу моря, и это будет красивое начало наших новых отношений…       – Саш. Милый.., - Ирина смотрит на него, такого расслабленного, говорит мягко, почти с сочувствием. - Ты ничего не понял. Это было не начало. Это было окончание. Красивая, жирная точка. Я не буду “снимать квартиру” с тобой. Сегодняшний вечер — это всё, что ты получишь. И это больше, чем ты заслуживаешь.       Улыбка медленно сползает с лица мужчины, сменяясь растерянностью:       – Ир, ты сейчас так шутишь? - но не находя в ее лице ни капли веселья, вдруг догадывается: - Ты что, просто... использовала меня?       – В какой-то степени, - она спокойно пожимает плечами. - Но ты же получил удовольствие, не так ли? Считай, мы квиты. Ты когда-то использовал меня для удовлетворения своего тщеславия. Я сегодня использовала тебя для... закрытия гештальта. Цена оказалась вполне справедливой.       – Да ты с ума сошла! - Александр садится в кровати. - Ириш, я всё для этого сделаю для того, чтобы мы были вместе!       Он целует её в ключицу, прижимая ближе к себе.       – Не стоит обещать то, чего не выполнишь, и что, по большому счету, никому из нас не нужно, - она не сопротивляется, позволяя мужчине касаться себя всё более откровенно: - В моём доме уже есть мужчина. И он категорически против конкурентов.       Болтнев замирает, его лицо искажается от ревности и недоверия.       – Кто? Этот твой психолог? Как его там… Высоков? Я видел, как он на тебя смотрит!       Ирина качает головой, и в её глазах вспыхивает неподдельное веселье.       – Хуже. Рыжий. Пушистый. С зелёными глазами, усами и хвостом. И его совершенно не волнует твоя квартира у моря, закаты, ему нужно только одно - чтобы никто не мешал ему спать в моих ногах.       Он смотрит на неё с минуту, не понимая. Потом до него доходит.       – Кот? Ты говоришь про какого-то кота? Это смешно! Выбрось его к чёрту! У меня, кстати, аллергия на этих тварей.       Он произносит это со смехом и пренебрежением, желая вернуть себе ощущение контроля и уже буквально подминая её под себя. Но эффект получается обратным. Слова “аллергия на этих тварей” повисают в воздухе, и...       Ирина замирает. Её взгляд теряет насмешливый блеск, становится острым, сфокусированным, абсолютно профессиональным. Она смотрит на Болтнева, но уже не видит его. Перед её внутренним взором всплывает другая картина. Кабинет. Отчёт судмедэкспертизы. Аллерген. Аллергия Лескова.       Её мозг, отточенный годами расследований, молниеносно выстраивает цепочку. Аллергия. Непереносимость. Знание этой слабости. Использование этой слабости как оружия.       – Аллергия… Да... Конечно… Как же я сразу не подумала.., - шепчет она себе под нос.       Её лицо становится холодным, она легко толкает его в плечо, заставляя отстраниться. Игра окончена. Личное отступило перед профессиональным.       – Ира? О чём ты? - спрашивает Болтнев, не понимая смены настроения, всё еще пытаясь удержать её.       Но она уже не слышит его. Она резко вскакивает с постели, моментально находит свои вещи и быстро, по-военному одевается, а затем, не сказав больше ни слова, выходит из номера, хлопнув дверью. Александр остаётся в полном недоумении, потирая виски. Он не понимает, что только что своими словами дал ей ключ к разгадке, который она искала все эти дни.       Ирина уже не идёт, а почти бежит по коридору к лифту, доставая телефон. Она не видит ничего вокруг. В её голове крутится одна мысль: не бытовая ревность, не денежные интересы. Личная месть. Тот, кто знал о его аллергии. Тот, кто имел доступ к личной информации. Тот, кого все игнорировали, как игнорируют бытовую деталь. «Аллергия на этих тварей».       Автомобиль Шумской резко тормозит у дома Андрея, разрезая темноту ночи. Ни секунды не думая о том, что доктор уже может спать, Ирина почти выскакивает из машины и быстрым шагом направляется к воротам. Ночной воздух ударяет в лицо, холодный и резкий, смывая духоту салона и остаточное тепло гостиничного номера. Лёгкий ветер скользит по плечам, Шумская невольно вздрагивает, но даже не думает вернуться в машину за кардиганом.       На ходу она замечает пропущенный вызов от Корешкова и перезванивает. Пальцы, сжимающие телефон, до сих пор мелко, нервно дрожат — адреналин от секса, триумфа и открытия. Ира загнала это глубоко внутрь, но тело не обманешь.       – Олег, что случилось?       – Ир, прости, что поздно. Звонил Марк Белов. Просил передать, что завтра с утра готов прийти и дать новые показания. Говорит, у него есть важная информация, которая “прольёт свет”.       – Какая информация? Он хоть что-то сказал? - пытаясь восстановить дыхание, она останавливается около двери.       – Нет. Был очень взволнован, но ничего не уточнил. Сказал только, что “не может больше молчать”       – Что ж, надеюсь, это, действительно будет что-то полезное. Спасибо, Олег, -              Ирина заканчивает вызов и уже тянется к двери, чтобы постучать, но та открывается сама.       Высоков стоит на пороге в мятой рубашке и домашних штанах. Его волосы всклокочены, глаза уставшие, но взгляд острый, ясный. Он явно не спал.       – Я видел, как ты подъехала. Что-то случилось? - говорит доктор хрипло, пропуская Шумскую внутрь.       Она быстро проскальзывает в дом и останавливается у барной стойки, нетерпеливо постукивая ногтями по столешнице, ожидая, когда хозяин закроет дверь.       – Андрей, я, кажется, поняла! Мы искали сложные мотивы, а что если всё банально? Аллергия! Мы погрузились в детали, думая, что кто-то таким образом изощрённо подставляет Захарову.. Мы изучили её биографию, дошли до бывшего мужа-депутата - всё без толку, потому что плевать он хотел на свою бывшую после развода. Мы копали там, где нечего было искать! Понимаешь? А что если это убийство именно Лескова, а место и случай лишь подвернулись? Это личный мотив, никак не связанный с фабрикой! И убийца откуда-то знал об аллергии критика - может, он лечился в Приморске, может, он давно знаком с жертвой или…       Она вдруг обрывает себя, почувствовав взгляд Андрея. Он не смотрит ей в глаза. Его взгляд прикован к её открытой шее, к обнаженным плечам, на которых небрежно лежат растрёпанные волосы. Высоков осматривает ее с ног до головы и как будто… принюхивается.       Ирина замирает. В голове проносится мгновенная, обжигающая догадка. Её внешний вид, полупрозрачная блузка, неофициальные брюки, отсутствие помады... Она видит себя со стороны: возбуждённую, раскрасневшуюся, от неё, наверняка, пахнет мужским одеколоном и... сексом.       Андрей медленно поднимает на неё глаза. В них нет ни вопроса, ни упрёка. Только плоская, бездонная пустота и холодное понимание. Точное, безжалостное понимание.       – Ты была у Болтнева, - наконец произносит он бесцветным голосом.       Это не вопрос. Это констатация факта. Как диагноз.       Шумская чувствует, как по её спине и плечам бежит неприятный холодок, и впервые жалеет, что не надела кардиган. Весь её исследовательский пыл мгновенно гаснет, сменяясь ледяным стыдом и яростью — на себя, на него, на всю эту ситуацию.       – Это не имеет никакого отношения к делу! Я говорю тебе о.., - она говорит это с вызовом, пытаясь вразумить Высокова.       – Имеет, - перебивает её доктор. И его голос всё так же страшно спокоен. - Имеет прямое отношение. Потому что твоё “озарение” пахнет его одеколоном. И это ставит под сомнение твою объективность. Опять.       Высоков отворачивается и уходит в свой кабинет, оставляя Ирину стоять у стойки с её “гениальной” догадкой, которая вдруг стала пошлой и незначительной на фоне того, что он только что увидел и учуял. Она остаётся одна с горящими щеками и комом ярости в горле. Она пришла к нему с решением, а он всё перевернул с ног на голову.       – Андрей.., - Шумская заходит в кабинет и старается говорить ровно. Она видит Высокова, стоящего спиной к ней и намеренно перебирающего какие-то книги на комоде. - Повернись и послушай меня. Да, я была у Болтнева. Но это было не то, о чём ты подумал.       Доктор не оборачивается. Она делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. Ей нужно выговориться. Не оправдаться, а объяснить.       – Он приехал, потому что я не брала трубку. Он не отставал. И я поняла, что все эти годы он был для меня незакрытой дверью. Дверью, в которую я боялась заглянуть…       Она подходит ближе, но не прикасается к нему:       – Помнишь, тогда, в Ростове я спрашивала, веришь ли ты в судьбу? Я подумала, что жизнь не зря опять сталкивает меня с Сашей спустя столько лет. Мне казалось, я уже “переболела”, забыла и наша с ним история никак не отражается на мне сейчас, но я ошибалась. Ты прав, я теперь не верю в искренность отношений, везде вижу измену и предательство… Я устала от этого, понимаешь? - она сделала паузу, надеясь по дыханию доктора прочесть его реакцию. - Поэтому, когда сейчас он приехал сам, я пошла к нему. Я пошла к нему не для того, чтобы изменить тебе.., - Андрей внезапно резко обернулся и посмотрел на неё. - У нас с тобой нет ничего, о чём можно было бы говорить в таких категориях... Я пошла, чтобы изменить что-то в себе. Чтобы убить последнюю мысль о том, что наше расставание с Болтневым - ошибка. Чтобы доказать себе, что прошлое не может мне диктовать правила…       Она замолкает, давая ему переварить сказанное.       В голове у Высокова одна за другой возникают мысли, от которых ему становится стыдно за своё поведение. С самого начала этой истории с Болтневым, он ведет себя глупо. Какое он имеет право осуждать Ирину? Её личная жизнь вообще не должна беспокоить. Но беспокоит…       Вероятно, потому, что он очень долго не впускал кого-то так близко в свою жизнь, в своё внутреннее “пространство”. А Шумская за короткий срок их совместных расследований стала не просто коллегой, терпящей его, но и принимающей и доверяющей его методам. И самое главное, что он, Андрей, тоже ей доверял. И вдруг появился Болтнев, который захотел отнять у него близкого друга…       – А потом Саша сказал одну фразу, - тихо продолжила вновь Ира. - Совершенно случайную: “У меня аллергия на этих тварей”. Это он сказал про котов, но у меня в голове что-то щёлкнуло. Аллергия. Лесков. Мы искали сложные схемы, а убийство было почти медицинским. Точечным. Его слабость использовали против него. И тот, кто это сделал, знал об этой слабости. Не как о факте, а как об уязвимости.       Она смотрит на него, и теперь в её глазах — не стыд, а прежний азарт, пробивающийся сквозь усталость и нервное напряжение.       Что там доктор говорил про её “необъективность“? Да он сам не лучше - стоило только появиться на горизонте “опасности” их близким отношениям в виде Болтнева, как все психологические знания были устремлены на то, чтобы уберечь Шумскую от гипотетического разочарования, вместо того, чтобы строить профиль убийцы.       – Я приехала к тебе среди ночи не затем, чтобы хвастаться своей догадкой. И не для того, чтобы оправдываться за секс с бывшим. Я приехала, потому что ты — единственный человек, который поймёт, насколько это важно, - наконец заканчивает свою речь Ирина и ожидает от него хоть какой-то реакции, готовая к его гневу, к его сарказму, но не к его молчанию.       Андрей смотрит на неё несколько долгих секунд. Затем его плечи чуть опускаются, а в уголках губ появляется что-то, отдалённо напоминающее усталую улыбку.       – Значит, я должен сказать «спасибо» Болтневу за его аллергию и его идиотизм? Это новый поворот, - в его голосе нет злости. Есть лёгкая, усталая ирония и принятие.       Он подходит к столу, берёт папку с делом:       – Ладно. Рассказывай свою теорию про аллергию. Но только можно сначала тебя попросить об одном одолжении? - Шумская облегченно улыбается и кивает. - Ради Бога, прими душ… Мне кажется, этот запах тебе не подходит. Я сейчас принесу полотенце.       Ирина выдыхает и смотрит ему вслед. Сейчас она и сама рада его просьбе - для полной концентрации на деле ей, действительно, нужно смыть с себя всё прошлое, связанное с Болтневым. Она чуть усмехается, припоминая это же предложение в самом начале их знакомства. Но теперь это не намёк и даже не случайное предложение, а конкретное руководство к действию.