Часть 22

      Вода смыла всё. Не только чужой одеколон и пот. Она смыла напряжение, стыд, лихорадочный азарт. Шумская стояла под почти обжигающими струями и чувствовала, как мысли, наконец, выстраиваются в чёткую, холодную линию. Гештальт закрыт. Дверь захлопнулась. Теперь — только дело.       Полотенце пахло свежестью и чем-то простым, мужским — скорее, стиральным порошком, чем конкретно Андреем. И это было хорошо. Нейтрально. Именно так, как должно быть между коллегами.       Ирина вышла в гостиную, уверенно неся это ощущение внутреннего порядка. Почему-то именно сейчас после “прощального” секса, она вообще не задумывалась о том, как будет существовать во “вселенной” доктора. Они близкие люди, которые для “излечения” иногда делают друг другу больно, они чертовски эффективные партнёры, которые со временем обязательно научатся отделять личное от рабочего... И теперь её мокрые волосы, отсутствие макияжа, большое полотенце вместо привычного пиджака — это просто новые рабочие условия их ночного брифинга. Ничего личного.       Пока Ирина была в душе, Андрей освободил журнальный столик от книг, сварил кофе и нарезал лимон - их общее пристрастие закусывать терпкий напиток цитрусовыми дольками. Он разливал кофе, когда она вышла из душа и обернулся:       – Надеюсь, теперь нам ничего не будет мешать сосредоточиться на твоей версии…       И тут что-то сломалось в его обычно бесшовной манере движений. Он не просто обернулся — он замер, и чашка в его руке чуть дрогнула, звонко звякнув о блюдце. Его взгляд, всегда такой рассеянно-оценочный, стал гиперфокусным, сканирующим, но это был не взгляд эксперта — это был взгляд человека, получившего неожиданный визуальный удар.       Он увидел Ирины босые ноги на его тёмном полу. Увидел, как капли с концов её волос падают на обнажённые плечи и катятся вниз, под полотенце. Увидел, как полотно махровой ткани подчёркивает, а не скрывает линию бёдер и груди. И главное — он увидел её лицо. Чистое, беззащитное, усталое и абсолютно спокойное. В её глазах не было ни вызова, ни смущения. Только ясная, сосредоточенная готовность к работе.       Он резко отвёл глаза, поставил кружку, сглотнул.       – Кофе. Можешь... садиться, - его голос прозвучал немного глухо, но вполне естественно в это время суток.       – Спасибо, - она кивнула, совершенно не заметив подводного течения в его тоне, и села на диван, удобно устроившись, поджав под себя ноги. Ей было хорошо. Тепло, сухо, мысли ясны. - Итак, ключевой момент — отношение. Убийца смотрел на аллергию Лескова не как на болезнь, а как на уязвимость. Поэтому мне кажется, что нужно искать не просто того, кто знал, а того, кто презирал эту слабость… Понимаешь, это не случайный выбор “орудия убийства”...       Шумская говорила, изредка глядя на него, но в основном — в пространство, выстраивая цепочку. Она была в своей стихии.       Андрей сидел в кресле напротив, но казалось, он не слышит. Он смотрел на её губы, шевелящиеся в размеренном ритме, на то, как она дула на горячий кофе, на то, как мокрая прядь прилипла к её щеке. Его собственный кофе оставался нетронутым. Его пальцы теребили край папки.       Высоков слышал теперь новый запах — свой шампунь в её волосах, свой гель для душа на её коже. Ира была "помечена" его бытом. И это выводило его из равновесия гораздо больше, чем туалетная вода Болтнева. Чёрт, почему он так реагирует?..       – Подожди, - доктор перебил Шумскую на полуслове, встал и вышел из комнаты.       Ирина нахмурилась, на секунду выбитая из потока. Неужели гениальный психолог уже нашёл слабое место в её теории?       Он вернулся, держа в руках чистые рубашку и спортивные брюки.       – Надень. Не хочу, чтобы ты замёрзла.       Она взяла одежду, искренне не понимая:       – Мне не холодно.       – Мне холодно на тебя смотреть, - доктор проговорил это сквозь зубы, уже почти не контролируя раздражение от своей собственной реакции. И тут же мягко добавил: - Просто надень, хорошо?       Только сейчас до Иры начало доходить. Она посмотрела на его напряжённое лицо, на избегающий взгляд, на сжатые челюсти, и медленно, как пазл, в её сознании сложилась картинка…       Вместо смущения её охватила странная, почти нежная усмешка и лёгкое удивление: так вот как выглядит его болевая точка! Не внезапно запутавшийся анализ, а вот так — простая, человеческая реакция на женщину в его доме, в его полотенце…       Шумская послушно ушла переодеваться в соседнюю комнату, оставив его одного бороться с внезапно обрушившейся на него физиологией их “ничего”. Когда она вернулась, утонув в его одежде, запах его шампуня и порошка стал ещё явственнее — теперь он исходил не от полотенца, а прямо от неё, от каждого движения ткани на её теле. Андрей вздохнул - теперь Ира была не просто близко. Она была одета в “него”. И это было в тысячу раз хуже.       – Продолжай. Про... презирающую слабость и уязвимость, - он опустился на диван и взял в руки бумаги.       Шумская опустилась рядом, продолжила свою мысль, но теперь уже наблюдая за ним краем глаза. Видела, как напряжена его шея, как часто он дышит. Она говорила о деле, но часть её внимания была здесь, в этой комнате. Ей было... интересно. Наверное, впервые за всё время их общения Высоков был не непроницаемым аналитиком, а просто мужчиной. Слабым местом которого оказалась она сама. И в этом знании была опасная, пьянящая сила.       Ира закончила свой тезис и сделала глоток кофе.       – Ты ничего не добавишь? - после паузы спросила она, глядя на него в упор.       Андрей медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было уже ни паники, ни злости. Была усталая капитуляция и что-то похожее на горькую иронию: как он ошибался полчаса назад, считая, что разгадал причину своего глупого поведения! Сейчас Высоков смотрел на Ирину не как на лучшего друга, которого чуть было у него не отняли, а как… на женщину? И доктор сам не верил своим чувствам.       Ирина некоторое время помолчала, а затем начала говорить с каким-то холодным любопытством:       – Слушай, Андрей, а давай на чистоту? Вот это всё.., - она жестом обвела пространство между ними. - Твоя паника от полотенца, твой приказ переодеться, этот вид, будто ты только что проглотил градусник... Это что?       Он резко поднял на неё глаза, но она не дала ему вставить слово.       – Тебе было проще, когда от меня пахло Болтневым, да? Потому что это было понятно. Отвратительно, больно, но понятно: вот она, Ира, пошла и переспала со своим прошлым. Точка. Можно злиться, осуждать, ставить диагноз и чувствовать своё моральное превосходство.       Шумская наклонилась к Высокову чуть ближе, и её голос стал тише, острее, она заговорила почти шёпотом, врезающимся в напряженную тишину между ними.       – А сейчас... Сейчас от меня пахнет “тобой”. На мне твоя рубашка. И мы в три часа ночи в твоём доме говорим о деле. И в этом нет ни одной понятной, безопасной категории. Ни “коллега”, ни “друг”, ни “любовница”. Ничего. Одна сплошная... возможность. Которая тебя, судя по всему, пугает до потери пульса гораздо больше, чем факт моего секса с другим.       Она откинулась назад, оценивая эффект. Её глаза блестели не злорадством, а жестокой ясностью хирурга, вскрывающего абсцесс. Но Высоков молчал и смотрел на неё, но как будто куда-то сквозь.       – Так я права? Получается, тебе в тысячу раз безопаснее, даже приятнее, когда я сплю с кем-то там, — потому что это подтверждает твою теорию о моей “травме” и оставляет тебя в удобной роли наблюдателя, — чем даже сама тень возможности, что мы...?       Она не договорила. Слово повисло в воздухе, утяжеляя его больше, чем если бы она его произнесла. “Мы”.       Андрей сидел, будто парализованный. Все его защитные механизмы, весь его аналитический аппарат дали сбой перед этой прямой атакой. Шумская не оставила ему ни одной лазейки для отступления в логику, в профессиональный жаргон. Она говорила на языке его чувств, в котором он был беспомощен, как ребёнок.       – Я поеду домой. Нужно успеть хоть немного поспать. В девять утра придёт Белов с каким-то потрясающим признанием.       Она скрылась за дверью и появилась в гостиной вновь уже переодетой.       – Спасибо за кофе. И за то, что выслушал меня. Отдохни, Андрей.       Высоков выдохнул только тогда, когда за Ириной закрылась входная дверь.       – Это, Ира, - проговорил доктор ей вслед, - это потеря контроля. Это то, почему я всю свою жизнь избегаю каких-либо отношений - дружеских ли, любовных ли…       Пока Шумская была с Болтневым все было предсказуемо - она решала свои проблемы, используя его как инструмент. А здесь... здесь уже не ясно, кто кого использует и кто что контролирует. И главное — он, Андрей, не контролировал. Ни её, ни свои реакции. И это для него было хуже кошмара.       Высоков всё еще сидел на том самом месте не двигаясь, но в его глазах метнулась тень — тень узнавания. Он вдруг понял, что стал зеркалом их дорогого депутата Слепнева.       Доктор вздрогнул, как от пощёчины.       – Нет.., - протянул он.       – Да, - сказало его альтер-эго. - Слепнев не терпит, когда люди выходят из-под его контроля, когда они перестают быть инструментами в его схеме. Он готов уничтожить их за это — как Лескова, как попытку Ольги начать новую жизнь. А ты... ты просто готов уничтожить эту ситуацию. Заткнуть её работой, надеть на Ирину рубашку, спрятаться в категории “коллега” — лишь бы вернуть ощущение контроля. Лишь бы Шумская снова стала инструментом в твоём расследовании, а не живым человеком в твоём доме. Разница только в методах. Суть — одна. Страх перед хаосом живых чувств.       Подсознание замолчало, дав этим словам врезаться в него, как нож.       Андрей не мог согласиться с этим выводом, но и не мог отрицать. Он сидел сжавшись, поймав себя на сходстве с тем, кого презирает, и от этого открытия некуда было деться.       – Может, дело не в том, спала Ира с Болтневым или нет, - вновь заговорил тот “второй” психолог. - А в том, что вы оба гораздо больше похожи на этих уродов из вашего дела, чем хотите признать? Она использует Болтнева, чтобы что-то доказать себе. Ты используешь работу, чтобы не чувствовать. Ольга использовала Марка. Слепнев использовал всех…       – Круговая порука какая-то, - подвел итог Андрей.       Тишина, которая воцарилась после Ириного ухода, была не уютная и не рабочая. Она была глухой, давящей, как после взрыва. Воздух всё ещё вибрировал от её слов, но самого источника вибрации уже не было.       Андрей сидел неподвижно ещё некоторое время, потом медленно поднялся, подошёл к дивану и взял ту самую рубашку, которую Шумская только что сняла. Она была ещё тёплой. Он сжал её в руках, потом поднёс к лицу, вдыхая запах. Его гель для душа. Ирины духи, почти выветрившиеся. И что-то ещё — её кожа, её тепло, сам факт её присутствия.       Он швырнул рубашку в кресло, словно обжёгся.       – Чёрт!       Высоков начал ходить из угла в угол. Его ум, обычно такой дисциплинированный, носился, как загнанный зверь, по кругу его же обвинений.       “Слепнев. Контроль. Инструмент. Страх перед хаосом. Использование работы, чтобы не чувствовать”.       Шумская была права. Всё было так. И самое отвратительное — он знал это. Он всегда знал. Просто это знание было спрятано под слоями самооправданий: “профессиональная дистанция”, “независимость”.       Он подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло, чувствуя себя раздетым догола. Не физически — ментально. Шумская, не будучи психологом, сняла с него все защитные слои, все ярлыки - “эксперт”, “профессиональный аналитик” - и показала голую, неприглядную суть: трусливого контролёра, который боится жизни больше, чем маньяков.       Доктор вспомнил её лицо в момент, когда она только пришла в его дом, — живое, яростное, прекрасное. А потом её лицо перед уходом — спокойное, чистое, безжалостно ясное. Ирина не боялась хаоса. Она пошла в него — к Болтневу, к нему, Андрею, к своим демонам... Она приняла риск. А доктор... он лишь строил баррикады.       – Блестяще, Ира. Виртуозная работа. Поставила диагноз и удалилась. Оставила пациента умирать от осложнений.       Высоков прошёл на кухню, налил воды. Рука дрожала. Он увидел в темном стекле шкафа над раковиной своё отражение — бледное, измождённое лицо с глазами, полными немого ужаса от самого себя.       Он не мог отрицать Ирину правоту. Оставался только один вопрос: что теперь?       Андрей мог, как всегда, подавить это. Убедить себя, что они просто коллеги, близкие друзья. Углубиться в дело, в анализ фигурантов, сделать свою “трусость” профессиональным инструментом. Но это был бы просто очередной побег. И Ира это увидит. С первого взгляда.       Альтернатива... Альтернатива была пугающе проста. Перестать контролировать. Впустить хаос. Независимо от того, как дальше сложатся отношения с Ирой.       Мысль заставила его содрогнуться. Это было страшнее, чем встреча с Анжеликой Ким в клинике. Потому что та опасность была внешней. А эта — сидела глубоко в нём, и чтобы с ней встретиться, нужно было разобрать себя по кирпичику. Но чтобы заниматься подобным “демонтажом”, нужно быть уверенным, что человеку, стоящему за этой “фальш-стеной” это нужно. Нужен он, Высоков, именно такой - разобранный, странный, привыкший к одиночеству, не умеющий выражать свои чувства и физически защитить. Шумская сама, кого хочешь, положит лицом в грязь и разберёт мотивы своих поступков. Ей нужен не психолог, а сильный, стабильный партнёр.       Андрей посмотрел на часы. Четыре сорок пять.       Три часа, чтобы решить: кто он — человек, который предпочитает безопасность контроля, даже если она делает его похожим на монстра из их дела? Или тот, кто найдёт в себе смелость шагнуть в тот самый хаос, который он всю жизнь изучал со стороны?       Высоков потушил свет и остался стоять в темноте, глядя в окно на спящий город. Впервые за долгие годы его безупречный, аналитический ум не предлагал ни одного готового решения. Только тишину. И в ней — отзвук её голоса, произносящего страшное и освобождающее слово: “возможность”.