Поцелуй. Примирение. Сволоч.

Тот же вечер не закончился тишиной. Он сгустился. Слова, которые копились годами, требовали выхода, и воздух в комнате стал тяжёлым, почти давящим. Северус прошёлся по кабинету, резко развернулся, мантия взметнулась, как тень. — "Ты не понимаешь!" — сказал он резко. — "Я гораздо старше тебя! Посмотри на меня — я ужасная сволочь!" Он жестом указал на себя, словно перечислял доказательства. — "Посмотри на себя. Ты молода, энергична, прекрасна! Какой резон тебе будет через пару десятилетий ухаживать за стариком?" Он остановился напротив неё. — "Найди кого-нибудь своего возраста." Тонкс побледнела, но не отступила ни на шаг. — "Снейп! Ты не понимаешь!" — выпалила она. — "Я тебя люблю! Тебя и только тебя!" Голос сорвался, но она продолжила. — "Я нравлюсь многим коллегам моего возраста. Очень многим. Но мне нравишся только ты. И никто более!" Он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — "Нимф!" — глухо сказал он. — "Ты совсем?!" Он сделал шаг назад — защитный, отчаянный. — "Ты молода. Обрати внимание на сверстников. И мы сможем остаться друз..." Он не договорил. Тонкс преодолела расстояние между ними в два шага и поцеловала его. Резко. Решительно. Без просьбы и сомнений. Поцелуй был не нежным — правдивым. В нём было всё: страх потерять, упрямство, любовь и выбор. Он замер на мгновение. Ровно на одно. А потом ответил. Не сразу глубоко — осторожно, словно всё ещё сомневаясь в праве. Но ответил. Его рука сжала её плечо, не позволяя ни ей, ни ему отступить. Когда они отстранились, оба дышали тяжело. — "Ты безумна," — тихо сказал он. — "Знаю," — так же тихо ответила она. — "Зато честна." Он смотрел на неё долго. И в этот раз — не отталкивал. Спор был проигран. Но не потому, что он сдался. А потому, что понял: от неё — не уйти.

***

Поцелуй не стал концом. Он стал началом. Тонкс не отстранилась — наоборот. Она буквально повисла на нём, снова поцеловала, прижала к шкафу, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет. Её ладони вцепились в его мантию, дыхание сбилось. Северус замер ровно на вдох. А потом — резко перехватил инициативу. Он развернул её, дерзко, почти грубо впечатал в стену, и теперь уже он целовал — властно, глубоко, с той силой, которую так долго держал под замком. Его поцелуй не спрашивал — он утверждал. Его руки перехватили её запястья и прижали к стене над головой. Не больно. Надёжно. Словно ставя границу между «до» и «после». Она не сопротивлялась. Она дрожала — но не от страха. Он отстранился ровно настолько, чтобы она могла дышать. Его лоб коснулся её виска. — "И ты всё ещё здесь," — сказал он тихо, но каждое слово было тяжёлым. — "Понимая, что такое мой характер. Моя власть. Что тебе придётся уживаться с этим. И подчиняться… при каждом случае." Она подняла на него взгляд. Прямой. Яркий. Упрямый. — "Будь это кто-то другой — ни за что," — сказала она хрипло. — "Но это ты." Она вдохнула глубже. — "Ты для меня — власть. Ты для меня — сила." Её голос не дрожал, когда она продолжила: — "Скажешь прыгнуть — я прыгну. Скажешь поцеловать — поцелую. Скажешь терпеть боль — вытерплю. Все муки ада." Северус закрыл глаза на мгновение. Всего на миг. Как будто позволил себе слабость. Потом он медленно отпустил её руки — не отталкивая, а притягивая ближе. Его ладонь легла ей на спину, удерживая, выбирая. — "Глупая," — сказал он почти нежно. — "Опасная." — "Твоя," — просто ответила она. Он посмотрел на неё долго. И впервые за весь вечер в его взгляде не было ни страха, ни попытки сбежать. — "Тогда останься," — тихо сказал он. И это было примирение. Не спокойное. Настоящее.