2

— Строй! Сомкнуть строй! Капитан Набиев ревел и хрипел, вцепившись в штурвал, будто хотел удержать собственной силой саму ось космического порядка. В том ее положении, когда не было никакой войны. Когда разведывательный корабль Объединенной Геи просто пролетел мимо гертайского, черт его дери, борта.  Просто пролетел мимо и не стал пытаться налаживать контакт цивилизаций.  Хренову тучу лет назад.  Но это было невозможно. У них было — здесь и сейчас.  Они стояли насмерть у Тарпана, зачуханной космической базы под хвостом у системы Козерога, и гертайцы лупили по ним тяжелыми протонными зарядами — методично, сплошняком, будто реакторы у них были вечные, и сами они тоже.  Тамара прижалась лбом к иллюминатору и смотрела. Выстроенные идеальным полукругом хищные, остроносые вражеские корабли, похожие на одинаковые клинья из темного камня с причудливыми золотыми прожилками, равномерно изрыгали сиреневый огонь. С каждым залпом крейсер Объединенной Геи «Отважный» содрогался, будто ему было больно.  Ему было больно.  И пилотам тоже. Парни держали курс из последних сил, всеми собой, до крови из носа. Медгруппа, в составе которой была и Тамара, готовилась в любой момент подхватить каждого упавшего. — Дер-ржать строй! — снова надорвал горло Набиев. — Идет подмога! Отряд капитана Миллера на подходе! Отстоим Тарпан! Не сдадим врагу! Не сдадимся! Тамаре однажды пришлось иметь дело с экипажем, который смалодушничал и сдался гертайцам на милость. Никакой милости у гертайцев не было.  Как оказалось, наличие двух рук, двух ног и двух глаз вовсе не гарантировало, что их обладатель будет гуманоидом. И тем более — человеком. На нормальных планетах в окрестностях Геи жили нормальные ребята: идейные аврориане, блудливые мицарцы, заносчивые энифяне, амбициозные афиняне. Даже ангелоподобные обитатели Триады были понятные.  Гертайцы — нет.  Внутри каждого из них сидел зверь.  Капитана, помощника и штурмана освежевали, судя по застывшим на лицах выражениям, заживо. И подвесили на носу собственного корабля так, что Тамаре издалека показалось, что это огромный букет алых цветов, обернутый влажно блестящей лиловатой лентой.  Медику там было делать нечего, только патологоанатому.  Когда Тамара закончила с этими тремя, она долго драила себя в ионном душе, пытаясь смыть — что, память? А потом посмотрела в зеркало и поняла, что из вчерашней девчушки-хохотушки, студентки медицинского училища, за пару часов стала помятой старухой с сумасшедшими пустыми глазами.  — Нахера это все? Нахера эта война, Тарпан этот долбаный… Нахера он? На нем же ничего нету, кроме металлолома и мазута, — шептала она теперь, вдавившись лбом в холодное стекло иллюминатора.  Сдохнуть за металлолом и мазут было совсем не так почетно, как умереть за родину.  Вдруг в рубке ожила система коммуникации. Через рябь помех на экране проявилась крепкая фигура капитана Миллера в белом кителе.  — Набиев, дружище! Держись, мы уже близко! Прогоним гертайскую гадину! Вышвырнем из нашего пространства, чтобы и духу ее тут не было. На прыжок — заходи! И вдруг белый мундир пошел рябью и рассыпался на пиксели.  Следом на экране высветилась вытянутая, сияющая золотая маска с черными провалами глаз — и в обрамлении буйной лавины вороных волос.  — Здесь нет ничего твоего, негодный, — прозвучал, словно клекот большой и недоброй птицы, низкий женский голос, — кроме смерти.  Гертайка говорила, четко высекая граненые, как холодные камешки, согласные. — Как бы не так, гертайская ведьма! Сдохнешь сама! — выкрикнул Набиев, отключаясь от связи.  Первые тройки десантных катеров эскадры Миллера выскочили из гипера позади «Отважного» и сразу же начали палить по врагу. Скоро крейсер оказался в надежном полукольце огневой поддержки. И вот уже фиолетовым пламенем вспыхнул один вражеский борт, второй… — Молодцы, ребята — воскликнул капитан. — Дожмем врага! И тут из космической тьмы за пылающим строем вражеских кораблей вылепилось что-то… Тамара скосилась на индикаторы системы слежения, и у нее под сердцем будто засела гертайская льдина. В ряд темных кораблей встроился еще один, сияющий и яркий. Он был похож на острейший вставной клык.  — Золотой борт! — выкрикнул первый помощник, — важная шишка.  Воительница вернулась на мониторы. Теперь ее было слишком много.  Блестящие золотые одежды, золотая маска — все дробилось и сияло, как в калейдоскопе, распадалось на части и соединялось снова, и так без конца.  Набиев взревел без слов, но было уже поздно. Корабль больше не подчинялся ему. Враг перехватил управление «Отважным» и теперь глумился, заполнив собой эфир.  Паралич связи. Наконец, мелькание прекратилось. Изображение на мониторе замерло.  Сильная жилистая рука с заточенными золотыми когтями коснулась маски, сняла. Под ней оказалось нелюдское женское лицо, словно высеченное долотом из льдины. Непроницаемые глаза были как дыры в беспросветный холодный космос. — Знаешь, зачем йертайан скрывают лица? — прощелкала гертайка — и судя по тону, ее не слишком интересовало мнение противника. — Чтобы вы, негодные, боялись всегда. На место каждой погибшей встанет другая — еще сильнее, еще злее.  — Пошла нахер, тварь! Миллер! Миллер, помоги! «Отважный» не мог вести огонь, корабль был парализован. Волновая бомба, излучение сложного спектра или еще какая-то хрень — выдумок у злобных ведьм было не счесть, и каждый раз разные. Эта оказалась злее всех предыдущих. Вот и легкие катера на периферии начали мазать по противнику, сбоить, терять ровность строя.  Миллер, который не успел на своем эсминце прыгнуть к орбите Тарпана, в ужасе смотрел со своей позиции, как вместо понятных курсовых данных на мониторах рассыпается бессмысленный набор цифр.  — Но я поняла теперь, — невозмутимо продолжила женщина. — В том, чтобы показать лицо врагу, есть особая радость. В том, чтобы открыть свое имя.Чтобы ты знал, кто убил тебе. Смотри сюда, капитан. Мое имя генерал Тиссир. А мальчишку, который тебя убьет, зовут Кья. Когтистые пальцы аккуратно поправили передатчик, переводя фокус на пилота. Мальчишка, да.  Простые солдатские одежды, кудрявые волосы заплетены как попало. Глаза с тонкими вертикальными зрачками горели торжеством — один зеленый, а второй почему-то голубой.  — Славься навеки, Белое Солнце Йертайан! — отчеканил он высоким ломким голоском — и бросил корабль в прыжок.  Это был самый быстрый и точный прыжок на памяти капитана Набиева. Острый золотой гертайский слиток пробил борт «Отважного».  И стала тьма.  +++ — Т-ты… что на корабль припер? — севшим голосом спросила Тамара.  Она только что проведала Василича. Пилот был заправлен всеми нужными препаратами и отдыхал в медицинском отсеке под капельницей. Буквально через сутки он смог бы лететь сам. Хорошо, через двое. Обычное дело. Нахрена же тащить на борт всякую дрянь? — Знакомьтесь, это наш новый пилот, — без обиняков заявил Кен Мадо, — как тебя звать, кстати? — Негодных — в гибернацию, — заявил гертаец, не выпуская из зубов папиросы. Он прислонил бластер к стене у входа в рубку и пошел изучать оборудование. — Не капитан, а что попало, — обреченно выдохнула Тамара, с ненавистью провожая бодро топающий к рубке управления комок грязных тряпок, — подумать только, нашел же где-то… тьфу! Это же гертаец, он тебя по всем твоим Коридорам Рока мордой протащит и наизнанку вывернет. И нас заодно.  Эйну маячил в проходе бурой меховой копной и поглядывал на окружающих маленькими красноватыми глазками.  Оценивающе.  Помимо афинянина, увлеченно грызущего ногти, в кабине тягача находились гражданин суверенной Авроры — смуглый, могучего сложения, — и смазливый тощий мицарец в некогда богатом, а ныне сильно потрепанном камзоле. А, ну и невкусная на вид женщина с мятым лицом.   Аврорианин шагнул к эйну и сделал движение ладонями, будто собирался убрать его с глаз долой волной воздуха.  — С животными нельзя, — пробасил он.  — Меня звать Нуна, — сообщил эйну.  — Добрый день, — мицарец отвесил изящный поклон, смахнув с пола грязь пышным манжетом. — А вы кто? Эйну задумался.  — Я? Делаю переговоры.  — Из чего? — Из разных… созданий космоса. Чтобы они понимали друг друга. И договаривались. А ты? — Я барон Годиран, штурман. Это ар Радан, наш специалист по грузам, и мадам… мадемуазель Смирнова, медицинский работник.  — А он, — эйну мотнул башкой в сторону гертайца, который осматривал пульт управления с таким видом, будто тот был ядовит, — вас будет прыгать.  Барон посмотрел пронзительно. И слегка наклонился к медведю.  — Прошу меня простить… — интимно прошептал он. — А это девочка или мальчик? Если девочка, то не красавица, а если мальчик, то я бы с ним полежал… в гибернации. Не то, чтобы для меня это было принципиально… но нам довольно долго лететь… Зверь, назвавшийся Нуной, отодвинулся от него прямо в положении сидя, отталкиваясь задними лапами.  — Тебя есть не буду, может стать плохо с животом. А вот ты, с красным лицом… Специалист по грузам ар Радан возмутился.  — Это загар! Он выхватил из нагрудного кармана крохотную книжечку в деревянной обложке и с выражением зачитал: — Крепки аврорианские мужчины, их сравнивать с дубами есть причины! Но, кажется, эйну не был ценителем поэзии. Он неприязненно хрюкнул и сказал: — Э, нет. Твое сердце работает плохо, сосуды качают кровь плохо. Умрешь на прыжке первым, и я буду тебя есть.  Повисла мертвая тишина.  Господин мицарский барон и аврорианин, получившие ошеломительные экспресс-диагнозы от эйну, молча стояли, забыв закрыть рты.  Стало слышно, как Кен Мадо откусил кусочек кутикулы. И проглотил.  Гертаец замер, наклонив голову к плечу, как грязная нахохленная птичка. Смотрел на базовый гироскоп. Протянул руку, потрогал пальцем. Посмотрел на палец.  — А вы… — осторожно заговорил капитан, делая к нему полушаг, — простите, вы когда-нибудь летали на таком тягаче? Его сердце колотилось с частотой наносекундной стрелки, отсчитывая время, отведенное на выполнение заказа.  Время стремительно таяло.  — Нет.  — Нет?! — Господин капитан, я хотел бы уточнить, — наконец выговорил ар Радан, тыча пальцем в Нуну, — В каком смысле он собирается меня есть? — О Коридоры Рока! Ну что вы такое говорите? Какое такое есть? Это просто игра слов! Вы же поэт, должны считывать такие вещи! Эйнурский комплимент! Вот вы понимаете по-эйнурски? Вот и я нет! Тамара, стискивая руки, смотрела, как новоявленный пилот располагается на ложементе. Василич был мужчина крупный. Гертаец на его месте был похож на принцессу на горошине. Принцессу в фазе замарашки. Женщина бормотала себе под нос: — Притащили врага на борт, идиоты. Вот вас всех и съедят. Если бы не ипотека… я бы на пенсии ни дня не работала. Не капитан, а утырок. Вот Миллер — капитан… Гертаец торжественно положил руки на контроллеры. — Задраить люки. Активация центральных двигателей. Прогрев по левому борту.  — Послушайте! — испугался Кен Мадо. — Я понимаю, вы не местный, вы издалека… Но нельзя так сразу! Их нельзя греть одновременно! — Ты сказал, твоя корабль крепкая, — уточнил эйну, — а он сказал, что вам надо в гибернацию. Я переговорщик, вы должны меня слушать. — Он сказал, что в гибернацию надо негодным! — с огромной обидой выговорил аврорианский великан, — причем тут мы? По корпусу тягача пошла мелкая дрожь.  — Полундра, — тихо выговорила Тамара. Здесь у мицарца не было никаких гендерных вариаций. Отпихнув женщину, он драпанул в сторону гибернатора. — Ты что делаешь, придурок? — закричал Кен Мадо пилоту, — ты рассинхронизируешь корабль! Остановись немедленно! Но гертаец не собирался прекращать. Он валил стрелки бортовых приборов в ту часть зоны индикации, которая подразумевала быструю и масштабную поломку — и никаких выплат по гарантии. Глаза с узкими вертикальными зрачками, один зеленый, другой голубой, горели холодным пламенем. — Прогрев по правому борту, — скомандовал он.  — Ты охренел? Все три сразу? Ты спалишь движки! — завизжал капитан.  Гертаец его не слышал. — Разгон на холостых. Тягач затрясся так, что замигало освещение.  Тамара, борясь с нарастающей гравитацией, ползла к санитарному блоку. Эйну накрыл лапой голову. А ответственный по грузам господин ар Радан медленно мигнул, закатил глаза и начал так же медленно падать назад. Из ушей у него полилась кровь.  — Славься навеки, Великое Белое Солнце Йертайан, — торжественно проговорил гертаец и уложил обе ручки в красное.  Тягач прыгнул.