3

— Армия — это неукоснительная дисциплина, высокая воинская честь, почитание высших и равных! Это храбрость, смелость, отвага! Это мудрость и хитрость, осознание себя как высшего орудия победы! Это готовность уничтожить любого противника Империи! Любого и каждого! Мы зальем Тарпан кровью врагов!  Мастер Войны не стал транслировать свое изображение. Он вышел на броню своего предельно простого темного крейсера лично, проявив почтение к матерям воительницам. Яркий алый флаг его церемониальных одежд сиял, словно капля крови врага на клинке йертайан. Это было красиво. То, как он отринул возможность возвыситься в золоте Империи. И чеканный старинный выговор, будто выше его Дома не было никакого иного в горах Империи под Белым Солнцем… — Мастер Войны — мужчина, — хмыкнула полковник Тиссир, — все же это… необычно. — Мастер Войны, — сказала полковник Файннатх, — это Мастер Войны. Неуместно обсуждать его. Он ведет нас убивать проклятых геян, и его властью и мудростью мы убиваем их много. Не стоило вести с ней такие разговоры. Файннатх была фанатично предана еще Великой Праматери нынешнего Мастера Войны и бывала с ней в таких кампаниях, с которыми не сравнится даже битва за Тарпан. Подумать только, они готовили нападение на Триаду! Плохой день для полковника Тиссир. Удача не с ней сегодня. — Во всем виноваты геяне, — примирительно сказала она, — они негодные полностью. Когда их разведывательная корабль встретилась на пути йертайан, они захотели показать, что они такие же, как и мы! Разделись донага для этого! Открыли свои тела, покрытые мерзкой шерстью. Полковник Файннатх сделала жест отвращения.  — Они совсем не такие, как мы! Генетических совпадений нет.  — А потом мужчина геян положил себя на женщину… — Итту фа! Обсуждать такие вещи во время построения было категорически неуместно. Полковник Тиссир оборвала речь и замерла, уставившись на далеко сияющий алый флаг. Этот мужчина, которому выпала честь вести войска Империи, все же говорил убедительно. Как матерь. Как та, которой есть, что терять.  Не как негодный.  Мужчины геян были негодными, да. Они разделяли свои ноги так, что всякий мог угадать под одеждами их отвратительное устройство, они клали себя на своих женщин и запихивали им в рты всякое, а те помалкивали и не знали ни войны, ни власти.  Геяне заявили, что Тарпан, который всегда находился в границах Империи, теперь принадлежит им, потому что на нем есть то, что им нужно. Бесполезные металлы, устаревшее горючее, никчемный ресурс для их кораблей.  Они уже потеряли стократ больше на этом Тарпане.  Империя… Полковник Тиссир не стала говорить о том, сколько потеряли йертайан в этой войне. И так удача прошла мимо нее в этот день.  — Проклятые геяне убили двух моих лучших пилотов сегодня, — призналась она. — Я… — она сделала жест неопределенности, — дестабилизирована. Юные матери были лучшими и радовали меня… — Возьми мужчину, — сказала полковник Файннатх.  Это было как укол отравленным клинком. Итту фа! Понятно, почему она была при Великой и осталась при ее потомке.  Очень злая.  После построения полковник Тиссир пришла в свою корабль, отмеченную золотом по праву побед, в дурном расположении духа, и закрылась в командной рубке. Свернула самокрутку с расслабляющей синтетикой. Откинулась на центральном ложементе, выдыхая приторные сиреневые дымные кольца. Красиво.  Нужно было успокоиться. Когда избыток ярости и отчаяния растаял в сладком дурманном дыме, полковник вызвала адъютанта.  — Скажи, в нашей эскадре есть пилоты-мужчины? Адъютант, нескладная долговязая южанка, соображала медленно, как все от ее расы.  — Среди офицеров — никак нет, госпожа Тиссир.  И речь у нее была, будто камень скатился с горы в грязь.  — Я не спрашиваю, есть ли мужчины среди офицеров, — раздраженно выговорила полковник, — очевидно, что их нет, мужчины не возвышаются. Просто пилоты. Есть? — Уточню данные.  Чего еще ждать от южан? Тупая.  — Быстрее, — сквозь зубы прорычала госпожа полковник.  Ее плоть, скинувшая оковы ненужных эмоций, требовала радости.  От тех, кого привела негодная южанка, никакой радости ждать не следовало, и на размножение они тоже не годились. Зачинают от самых красивых, самых яростных — поэтому мужчин не надо много. Эти оказались ничуть не лучше геян. Да что там, они были как панцирники, которые странным образом выглядели как йертайан. Оба в одеждах техников. Один, на вид северянин, так боялся оказаться перед госпожой полковником, что растерял всю выдержку и трясся мелкой дрожью. Второй… Второй был мутант. Допустимая мутация. Разные глаза, один зеленый, другой голубой. Черные волосы мальчишки, которые еще никто не заплел в знак приязни, вились. Так бывало, когда женщина не слишком высокого дома Севера выбирала зачать от южанина.  То, что госпожа полковник кинула им, дерганый поймал сразу — и рухнул навзничь, колотясь в судорогах. Граната-разрядник, детская игрушка.  Мутант не сделал и движения, чтобы ловить.  Интересно.  — Подойди, — велела госпожа Тиссир.  Он спокойно перешагнул через лежавшего, встал перед ней. Опустил взгляд, как того требовали каноны йертайан — не слишком, впрочем, быстро.  — Имя.  — Кья из дома Ацн.  Вот как. Сирота, отнесен к дому отца. Видимо, жизнь мальчишку здорово потрепала. — Почему не ловил? — Мне никогда не кидали ничего хорошего, госпожа, — ответил он.  Вроде бы он не сказал ничего дерзкого — и при этом сказал.  Итту фа! — Летаешь? — Летают матери воительницы, госпожа. Такие, как я, могут лишь пытаться.  Она сделала шаг к нему. Еще один — и ей пришлось бы его коснуться. А пока что она нависала над мальчишкой несокрушимой золотой скалой. Лицо ее было закрыто сияющей маской — негодному гражданскому не полагалось пялиться на офицера. Мальчишка отражался в полированной поверхности. Он не боялся. Госпожа полковник много знала о чужом страхе.  Тут его не было.  Он вскинул голову. Его глаза смотрели в упор на ее золото — зеленый и голубой.  Она растерялась, не понимая, в какой смотреть.  Она растерялась! — Ты хочешь радости, госпожа, а мне нечего терять. Давай прыгнем с тобой вместе, — предложил он.  +++ — Он не умер, — разочарованно сказал эйну, — Лежит и так аппетитно пахнет, но не умер. Эх! Ар Радан, весь в крови, без чувств простерся на полу рубки, и книжечка в деревянной обложке вывалилась из его кармана. Медведь сидел над ним, книжечка ему была не интересна ввиду низкой питательности, а самого аврорианина он трогал лапой и украдкой облизывал когти. Эйну очевидно было вкусно, но мало.   — Мы прибыли ранее расчетного времени, — сказал гертаец, отщелкивая фиксирующие ремни ложемента. — Пришвартовались у первого свободного причала системы… Медуза, так называют у вас. Я сделал. — Ты лучший, — бархатно проворчал Нуна, делая шаг к нему — и с тоской поглядывая на лежащего аврорианина, который со стоном пошевелился, — хоть мне и не досталось еды.  Капитан Кен Мадо появился из гибернатора, как из Коридоров Рока, будто его разобрали на прыжке и собрали заново. Ну да, в принципе, таков принцип прыжка… — Ты-ы… — прохрипел он, на нетвердых ногах доковыляв до пульта и ощупывая его так, будто зрение изменило ему, — ты-ыы… Пульт был мертв. Как и все три двигателя. Датчики тягача, в том числе резервные и супер-резервные, сгорели. Сильнее становился запах жженой пластмассы и паленых органоконтакторов. — Угробил тягач… — Я говорила, — мрачно сказала Тамара, тыча в лицо ар Радану бутылочку с нашатырем, — я предупреждала. Громадный мужчина невнятно, но рифмовано протестовал. Пришел и господин штурман, нервно поправляя кружева. Посмотрел в иллюминатор. За покрытой окалиной поверхностью была нечетко видна суета привычной и, что немаловажно, гуманоидной базы.  — О Хаос Великий, — сказал он после паузы, — пятнашку одним прыжком? Без порталов Сути и Тени? На этой убогой колымаге? Как, ты сказал, тебя зовут? То, что ты настоящий мужчина, я уже понял… Хочешь в бар сходить? Угощаю. — На убогой колымаге? — голос капитана сорвался на визг, — это был новый афинянский тягач! Класса «Прима» между прочим! Новый! Лизинговый! Тягач! За который я еще не выплатил всю сумму! — Тебе полагается премия, — сказал эйну Нуна, — ты говорил, за быструю доставку полагаются бонусы. Деньги, много! Ты купишь новую корабль…  — Перестань говорить на этом языке! — рявкнул Кен Мадо, — корабль мужского рода! Корабль — он! Вы, негуманоиды… Что-то неприятно щелкнуло, и на него уставилось дуло бластера, в которое можно было бы запихнуть кулак.  Внутри ровно горел сиреневый огонек.  — Мы, негуманоиды, — сказал гертаец, — договорились с тобой. Тебе нужен был пилот — я полетел. Ты сказал, что надо быстро — я прыгнул. Ты сказал, что дашь еды для эйну, если она будет.  Кен Мадо растерянно посмотрел на ар Радана. Тот при поддержке Тамары принял сидячее положение и сомнамбулическими движениями продолжал уклоняться от нашатырного духа. Опять геянские вонючие снадобья, что за Рок! — Никаких оговорок, что твоя корабль должна быть живой и целой, не было. Поэтому замолчи свой рот, негодный, пока я не сделал еду для эйну из тебя.  Глаза гертайца горели не хуже огонька в его кошмарной пушке — зеленый и голубой. Особенно зеленый. Зрачки сжались в нитки.  — Какой мужчина! — еле слышно вздохнул мицарец.