4

— Этот рацион сладкий, но не питательный. А этот — несладкий и тоже не питательный. Кто придумал есть столько клетчатки? Эйну Нуна отодвинул от себя тарелку с пятерной порцией освежающего овощного салата и трагически вздохнул. Гертаец тронул наручный коммуникатор, навел датчик на салат и какое-то время тщательно сличал изображения. — Афиняне. Считают это полезным.  Эйну всплеснул лапами. — Гуманоиды не умеют делать еду, вообще не умеют делать еду. Я столько ем, а голод не уходит! Так я могу и похудеть! А если зимовка? А если спячка? Жировой слой совсем истончился! Нуна прихватил себя лапой за внушительную складку на брюхе и продемонстрировал гертайцу. — Это вежливо в твоем мире — смотреть на твой телесный ущерб? — уточнил тот. — Телесный ущерб! — впечатлился мохнатый. — Как красиво сказано! Телесный ущерб, а не питание! Мяса здесь нет даже замороженного, одна синтетика. Как тут выживать?  Последняя фраза была произнесена тоном столь трагическим, что пустой круг вокруг занятого необычными посетителями столика еще сильнее расширился. Большинство присутствующих космического бара на Медузе — гордые аврориане, элегантные мицарцы, аристократичные энифяне, целеустремленные афиняне — воспринимали речь эйну как неблагозвучный низкочастотный рев. К тому же, от волнения у представителей расы разумных медведей начинали сильнее работать пахучие хвостовые железы. Бармен выразительно посмотрел на хлопотных гостей. Гертаец выразительно посмотрел в ответ и перекрестил уложенные на угол стола ноги. Бластер лежал у него поперек живота. — Они сказали, что мы можем брать, что нам нужно. Но у них все такое невкусное!  Нуна подцепил салат когтями, шумно понюхал и положил обратно. — «Берите, что хотите, только проваливайте», — так они сказали, — заметил гертаец, — это мена. Негодные меняют свои рационы на спокойствие без нас. — Скоро улетим, — категорично сказал эйну. — Первым же подходящим рейсом. Я тут не могу долго находиться, я худею. Все же эти гуманоиды странные! Тебе тоже не нравится их еда? Ты ничего не ешь. — Моя раса не питается публично. — Тогда этанол! Выпей этанол! С тех пор, как кто-то украл запасы сиреневой синтетики, которую ты куришь, ты стал грустный.  — Я не от этого. И не тогда. — Все равно! От этанола можно стать веселее! Все гуманоиды, которых ты прыгнул, пьют этанол, смотри. Они довольны! Они счастливы! Много пьют, громко кричат! На другой половине бара было оживленно и тесно.  Аврорианин ар Радан трепался с кем-то по видеосвязи, действительно, пытаясь перекричать общий шум и гам. Невкусная геянка чатилась беззвучно, с силой тыкая пальцем в окошко старенького коммуникатора, и ела что-то из пластикового стаканчика. Капитан Кен Мадо метал в себя стопки с двух рук, поминая Коридоры Рока. — Как я только выжил? Непостижимо уму! Думал все, тупик! Кораблю стена настала! Развалится пополам! Но моя команда не подвела своего капитана! Коридоры Рока вывели к успеху! И вот мы здесь! Празднуем успешное завершение сделки! Бонусы! Вот они! Я угощаю! Нетвердой рукой он вывалил на стойку россыпь кредитов. — Уймите пыл, господин капитан, — вполголоса сказал барон Годиран, слегка прикасаясь краем бокала к губам, — вся база уже в курсе про ваши бонусы. Хорошо, что я намекнул местным, что господин пилот и его спутник, — он томно посмотрел в сторону гертайца, — с нами. Только поэтому вашим бонусам еще не приделали крылышки. А нам в ребра не воткнули перышки. — Ой, да перестаньте, господин штурман, — нечетко отмахнулся Кен Мадо, — кто нас тронет? Кто рискнет с нами связаться? Мы сильны, как сами стены Коридоров Рока!  — В каком порядке очередности вам перечислить? — хмыкнул мицарец, — начиная вон с того мордоворота с кобурой под пуловером? Или с киборгов в бельэтаже? Битый час не сводят с нас визоров. — Для своей внешности вы что-то слишком осведомлены в вооруженных ограблениях.  — Я вам нравлюсь? — барон подмигнул и отсалютовал бокалом. — Ну-с, за ваш оптимизм, господин капитан! А я постараюсь провести остаток вечера с максимальным комфортом для себя. Он лихо шлепнул по первой же попавшейся заднице, указал на капитана, подмигнул и пошел в сторону ар Радана, который с выражением декламировал своему собеседнику стихи с рифмой типа «палка/селедка».    — Шушера, — с ненавистью сказала Тамара, отправляя в рот ломтик синтетического картофеля фри, — не команда, а шушера. Когда же это все кончится… вместе с моей ипотекой. Эх, Миллер, Миллер, где же ты… И тут двери бара распахнулись. — Всем оставаться на своих местах! На пороге стоял крепкий седоволосый геянин в белоснежном кителе звездного флота со споротыми знаками различия, а за ним — четверка боевых роботов класса «Дельта», вооруженных до зубов. — Ну здравствуй, Тамара, — сказал он. — А вот и Миллер, — сказала Тамара. +++ Браслет-коммуникатор требовательно сжал запястье.  Кья вздрогнул. Не открывая глаз, с усилием зажмурился, проморгался. Под веки словно загнали осколки сухого горного льда.  Заснул на вахте, негодный. Заснул… Даже стимуляторы уже не помогали. Череда дней на границе с Тарпаном слилась в месиво атак и маневров, взрывов и смертей. После того, как Империя потеряла Мастера Войны, геяне существенно усилили здесь свои позиции. Чтобы не позволить противнику окончательно укрепиться, офицеры йертайан безостановочно вылетали в разведывательно-боевые рейды.  Полковник Тиссир — чаще прочих.  Яростная, прекрасная, неутомимая.  Женщина, которой он принадлежал.  Наконец-то она прислала ему весть! Он коснулся браслета, развернул голографический столбец.  Сообщение было не от нее, а почему-то от генерала Файннатх.  Оно содержало всего одно слово.  «Зайди».  — Ну что, допрыгалась? Капитан Миллер постучал прикладом в золотой борт. Странно, но звук не разнесся колокольным звоном, как ожидалось, а ушел, словно в вату.  Мужчина поморщился.  — Вот же нелюди… Василич, вскрывай.  Пилот растерянно моргнул.  — А чего я сразу? Я вообще гражданский. — Ничего. Боевого состава нынче нехватка: кто в рейде, кто на посту. А врага в кои-то веки взяли живьем, так что сопли подбери и действуй.  Василич посмотрел тревожно.  — А не шандарахнет? Миллер усмехнулся.  — Не должно. Наши кодировщики нормально сделали — подобрали частоту, перехватили управление. Все, сдохла ее колымага. И ее саму волной зацепило. Глянь на сканер, — он показал планшетку с показателями нейроволн, — она в отключке.  Он стукнул прикладом снова.  — Оп-па! Что, страшно? — Маленько, — признался Василич.  — Да я не тебе.  Миллер подкатил декодер поближе к золотому борту, раскинул провода, налепил контакты устройства на корпус.  — Я, значит, блокировку сниму, а ты резак доставай. Вытащим ее.  Госпожа генерал стояла, как золотое изваяние, напротив огромного монитора с видом на Тарпан. Проклятая база, никчемный обугленный шар, висела в непроглядной черноте космоса. Полукруг геянских огневых батарей на ней выглядел, как глумливая ухмылка.  Кья остановился на почтительном расстоянии и устремил взгляд в пол, украшенный мозаикой. На ней прекрасная воительница йертайан вдохновенно полосовала мечами троицу негодных геян. У воительницы было лицо госпожи Файннатх — юное, веселое, еще с обоими глазами. «Отрежет мне уши сейчас, — мрачно подумал Кья. — Уснул на вахте, подвел госпожу Тиссир, какой позор…»  Генерал повернулась. Единственный алый глаз в темной лакуне маски ловил блики бортовых огней, и казалось, что он светится сам по себе. — Я сказала ей, что от мужчины может быть толк, — низкий голос прозвучал неожиданно устало. — Она удивилась. А потом перестала. Госпожа Файннатх шагнула вперед, протянула руку. Кья сжал зубы и начал еще сильнее смотреть в яркую золотую точку, где мозаичное острие клинка выходило из мозаичной шеи врага, расплескивая сияющие брызги.   Отрежет уши! Воительница коснулась волос Кья. Сильные пальцы с отточенными когтями прихватили одну из косиц, что госпожа Тиссир заплела своему мужчине в знак того, что он радовал ее.  — Строптивый, но преданный. Нежный, но яростный. Из мальчишки получился достойный воин. Разжала пальцы. Тщательно сплетенная косица беззвучно упала на темный пластик солдатских одежд.  — Пойдем.  Полковник Тиссир лежала на полу дока, как растоптанный золотой цветок. В борту ее корабля зияла пробоина с оплавленными краями. Рядом валялся пневматический резак с нагнетателем и мигало холодными огоньками частотное устройство.  — Да не бойсь, Василич. В отключке она, сказал же тебе. Видал? Миллер пошевелил ботинком голову женщины. Пнул еще раз, сильнее. Закатившиеся глаза мутно блеснули из-под век, из-за стиснутых зубов выступила пена, окрашенная алым. Рассыпались тяжелые косы, которые ее мужчина старательно заплетал ей в знак благодарности за то, что она дозволяла ему радовать себя. — Да ты попробуй сам. А? Капитан еще раз шевельнул ногой голову гертайки. Его рот дрогнул — то ли от отвращения, то ли в попытке улыбнуться. Пилот шмыгнул носом и отошел.  — Да ну нахрен. Может, она притворяется. И когтями ка-ак… Миллер улыбнулся.  — А это вообще не проблема.  Он достал из одного кармана пучок пластиковых штрапсов, из другого — пассатижи.  — Да не стой ты, как пень! — А что делать-то? — Переверни ее! Наощупь гертайка оказалась горячая и тяжелая, как будто Василич ворочал золотую статую из какого-нибудь музея, в котором сроду не бывал. Ткань ее одежд была плотной и совсем не похожей на нормальные шмотки — плотный пластик, вроде кожуха от фликера.  Вот же нелюди.  Миллер накинул на сильные жилистые запястья женщины пару штрапсов, затянул.  — Видал? — Это… настоящие у них такие когти? — Не, биоимплант. Вроде как знак различия… кастовый. Только боевым офицерам полагается. Ну, щас разжалуем… — Ай! Капитан отдернул руку и пнул женщину под ребра.  — Вот тварь!  Достал медпакет и поспешно налепил на ладонь пластырь.  И пнул еще раз.  — Цапнула? — осторожно спросил Василич.  — Не, сам порезался… об нее, так что виновата все равно она. Так, а мы сейчас сделаем, что теперь она никогда никого не цапнет. Держи вот так.  Пилот стиснул тонкие и крепкие, как арматура, запястья и зажмурился. — Нет, не могу.  Не могу я такое… нажрусь, ей-богу… — Слабак. Миллер сомкнул губки пассатиж на золотом острие и с усилием потянул. Оказалось, что длинные золотые когти словно прорастали корнями в кости пальцев гертайки и дальше в пясти. Выдрать коготь оказалось не так просто. Но наконец бледная, даже сероватая кожа лунки натянулась, набухла — и лопнула. Полилась темная нелюдская кровь и потянулись корни, похожие на тонкую сеточку… Очнувшаяся гертайка извернулась и всадила зубы ему в колено.  Кья не понимал, куда шел их путь. Если в доки, к кораблям для боевого вылета — поворот к ним уже миновал. Если в помещения госпожи генерала — то зачем? — и они были выше.  Вниз. В реакторный отсек. — Я встретила ее в летной школе впервые, — сказала генерал Файннатх, — младшие девочки из нового набора старались показать свою лихость, а мы, старшие курсанты, казались сами себе великими праматерями йертайан. Ох и сцепились мы тогда… Она замахнулась на меня мечом — а я схватилась за лезвие. Шрам… Она раскрыла ладонь и смотрела на нее какое-то время.  Если оставлять на себе каждый шрам, не останется тебя целой.  Файннатх сжала пальцы.  — Она всегда была яростной и горячей.  — Была? — переспросил мужчина.  Он наконец понял, куда они пришли.  К огню.  На белоснежном постаменте лежал плотно спеленатый белый кокон.  Мужчину затрясло.  Госпожа генерал закурила.  — Ее взяли в плен. Применили декодер.   — Взяли… живой? Ему стало очень холодно, словно он оказался на самой вершине скал Великого Севера. Перед осколком льда, в котором теперь было его сердце.  Кья сделал шаг вперед.  Лицо той, которой он принадлежал, было закрыто маской.  Он протянул руку и коснулся пальцами золотой глади.  Госпожа генерал взяла его за плечо.  — Не надо. Мужчине ни к чему видеть такое. А не то она станет приходить к тебе в снах, которые ты не сможешь прекратить. Он сделал непозволительное.  Посмотрел на высшего офицера Империи прямо и зло. — Я не мужчина. Я воин.  Он все же снял маску с лица мертвой женщины.  И содрогнулся.  То, что было под ней, больше не было его бесстрашной госпожой.  А он, Кья Ацн из дома Тиссир, больше не мог быть собой.  — Кто? — спросил сквозь стиснутые зубы, глядя в сторону. — Капитан Миллер.  Генерал Файннатх взяла маску из его похолодевших пальцев, вернула на место.  — Ее взяли в плен, хитростью. Но этого было мало. Ей выбили зубы, вырвали когти. Глумились, желая причинить боль — как только могут негодные.  Она протянула ему предмет, сути которого он поначалу не понял. Потому что никогда не видел боевого когтя золотой воительницы отдельно от плоти золотой воительницы. Чуть загнутое тусклое острие и невесомый сетчатый корень. Маленький смертоносный кинжал. Кья скрыл его под одеждами — и наконец заплакал. Мужчине не зазорно, а он все-таки был мужчиной.  — Я сам, — сказал он, когда смог ровно дышать, — отправлю ее в последний полет.  — И еще… — слова давались госпоже Файннатх с трудом, будто ее горло тоже перехватили рыдания — если бы такое было возможно, просто система очистки выбрасывала слишком много инфильтрата… — Ты должен это знать. Она носила твоего ребенка.