5

— Давай, Тамара. За успех.  Капитан Миллер вразвалку подошел к бару, открыл. Выбор был большой. Он наклонился, пошарил в глубине, позвякивая, и выудил из глубины бутылку черного мицарского — еще довоенного.  Тамара смутилась.  — Ох, ох… дорогое какое!  Бутылка с плотным и мягким, каким-то особенно богатым звуком покинула горлышко.  — Брось. Мы заслужили.  Бокал тихо звякнул о бокал.  Цвет вина был как космос за бортом, и в нем будто бы тоже мерцали звезды. Женщина осторожно глотнула, посмаковала. Язык покалывало словно острыми лучами. Вздохнула.  — Да не привыкла я к такому, капитан. Думаешь, от хорошей жизни воевать-то пошла? От нищеты все. Сына поднимать надо было… — она выпила еще и махнула рукой, — эх, да что там… — Ты молодец, — кивнул Миллер. — Ты молодец, Тамара. Из всего экипажа… я знал, что на тебя можно положиться.  Она улыбнулась.  — Ну да, не на Василича же… Видишь как его война сломала. Как начал, — она щелкнула себя по кадыку, — так и остановиться уже не мог. А ведь пилот он прирожденный! Талант! Миллер покачал тягучую, густую жидкость в бокале.  — У всех своя судьба. Ты… хороший человек, Тамара. Ты верный человек.  Она выпила еще, щеки покраснели. Из-за усталой, сероватой личины будто выглянула прежняя девчушка-хохотушка, выпускница медицинского училища.  — Обычный, — сказала она, — самый обычный я человек. Простая земная баба… Одинокая мать. На третьем курсе влюбилась… А он, как говорится, поматросил да бросил. И стала я одна мальчишку растить. Ох и трудно было… Опыта работы нет, образование неоконченное. Моталась с вахты на вахту, чтоб сына поднять… Оболтусом рос, конечно, но я все лучшее дать старалась, тут моя совесть чиста. То коммуникатор голографический, то путевку на Альфу Центавра, чтоб не хуже всех ребят из класса. Учиться не хотел, бестолочь, весь в батьку. Школу прогуливал. В медицинский я его могла пристроить, у меня там однокурсница завучем как раз стала — проучился год и бросил, в летное хотел. А там… ну ты ж сам понимаешь, сложно там… Но права получил! Он же такой у меня, целеустремленный. — В тебя, Тамара! — Ой да ну что ты… — смутилась она. — Что я-то?.. Он вот в разведывательную экспедицию заявку подал. Но там, сам понимаешь, блат надо иметь — только своих берут… Таксует пока. Справляется… Да в деньгах у него нужды и не будет, лишь бы не выпивал… Миллер подошел, немного прихрамывая. Встал рядом. — Да нормально все, Тамара. Нормально. Ты сына своего человеком сделала. — Это верно… мужиком его воспитала, — женщина шмыгнула носом и отвернулась, пряча глаза, — чтоб не как батька. Вот так: если баба забеременнела — будь добр, женись. Она, конечно, не такая совсем, как мы с тобой… Современная! Повисла на парне, работать не хочет, только волосы завивает да наноботы в губы вкачивает… Но все равно. Честно надо. По-людски.  Миллер допил одним глотком, вздохнул.  — Это верно, Тамара. Мы же не какие-нибудь… — он мотнул головой, — знаешь, а давай я тебе платеж официально проведу? Она недоверчиво уставилась на него. — Это как?  — А вот так. Через фирмочку одну. Чтобы к пенсии прибавка была, и вычет налоговый оформишь… — Ох, ну… не откажусь. Я ведь зубами и когтями себе место в космосе выцарапывала. А внукам такой судьбы не хочу… Не желаю! — с напором воскликнула она, — они у меня ни в чем нуждаться не должны. Ты видел? — голос смягчился, женщина открыла картинку на коммуникаторе, показала ему, — Володьке десять, а Джессике восьмой пошел… Лапочки мои любимые! Вот на Фомальгаут, на курорт летали… Катер им купила хороший, пусть Три Галактики посмотрят. Ипотеку взяла, не где-нибудь — на самой Гее… — Ишь, Джессика-то… вся в тебя, Тамар! — Думаешь?  — Ну да… курносая, озорная! Глаза твои! И нос… Сильная ладонь капитана потрепала женщину за плечо.  — Ты большое дело сделала. Долго мы к нему шли… Тамара махнула рукой.  — Ой, не говори, капитан. Мне с этими нелюдями летать… поперек горла всегда было. Терпела, скрепя сердце, не один год. Он ж все говно какое-то возили… неудачники, нет слов. Думала, и не вытерплю, пока какой-то стоящий заказ возьмут. Этот… — она показала жестом что-то неопределенное, — вроде так глянешь, на человека похож, верующий даже. А все равно, у них даже вера какая-то… нелюдская, неправильная. И вот не жалко его ни капельки.  Она допила вино и поставила бокал на стол. Вздохнула. — Так что вот так… Что хотела, я сделала. У сына — квартира хорошая на Гее, катер бозонный новехонький, счет в банке. Внукам учеба проплачена на много лет вперед, частный пансион, высшее образование. И у меня участок на Кого теперь, и такая к пенсии прибавка, что я на звезды теперь даже смотреть не стану. Все, капитан. Дембель… Миллер покачал головой.  — Ну… уважаю твой выбор. Огладил на себе белый, сахарный капитанский китель без знаков различия.  — Сам я, как ты понимаешь, без космоса не могу. Здоровье пока что есть, квалификация позволяет. Полетаю еще. Полетаю… За сапфировым стеклом бесконечно двигались, меняя очертания, странные чужие звезды.  — А что с этими будешь делать? — Тамара показала подбородком на выход.  Капитан улыбнулся.  — Ну, когда ты сказала, что с ними гертайский пилот… я даже немного напрягся. Но… это всего лишь мужчина, почти мальчишка… Они ж у них вроде как декоративные… к войне не приучены. Бесполезные создания, так их даже местные самки называют. Ну и с тех пор, как я освоился с волновыми бомбами, вообще не считаю проблемой эту расу. Что касается остальных… Помнишь, мы с тобой шутили, что в Круге Королевств все друг друга да по кругу, а? Барон этот штопаный, думаешь, просто так со всяким отребьем на дальняк пошел? Я информацию прозондировал — он темная лошадка. Я подсветил, что знаю, где его найти — знаешь, кто заинтересовался? Красные Рода Энифа.  — Это что же, вампиры? — женщина всплеснула руками. — Ну… вампиры не вампиры, а за шесть нолей кого хочешь заживо съедят. По их законам за выдачу должников и кровников — компенсация восемь процентов посреднику. До десяти сторгуюсь… — Ласточку свою обновишь… Миллер допил остатки вина и тоже поставил бокал.  — Моя ласточка, Тамара, всем Трем Галактикам прикурить даст. Ничего мне и не надо. У меня все есть. Я ж не из-за денег это делаю. Как в «Трех мушкетерах», помнишь? Дерусь, потому что дерусь! Расхохотались.  — Ну, и кстати о драках. Зверя я сговорил на арену продать, на планете Каторга подпольные бои проходят… вот туда. Триста тысяч дали сходу. Так что — даже такая пакость в дело сгодится.  Тамара встала.  — Я… восхищаюсь тобой… вами, капитан Миллер.  — А я — тобой, Тамара.  Они обнялись и долго стояли так, на фоне бескрайнего космоса, который казался просто абстрактной декорацией, вмурованной в идеальный круг иллюминатора.  +++ — Нельзя! Стой! Остановись! Не смей… Фу! Не смей его жрать! Как тебя… Нуна! Что ты делаешь? Прекрати сейчас же! Барон Годиран неистово бился в пластиковых конечностях роботов, тщетно пытаясь вырваться, и надсаживал горло криком. — Ты же понимал нашу речь! Ты понимал! Ты казался адекватным! А что сейчас? Почувствовал кровь — и все? Он твой друг! Как ты можешь? Ты же разумный! Оставь его в покое, чудовище! Лязгнули запоры, и барона швырнули на пол клетки, ничуть не отличающейся от соседней. Той, где огромный бурый зверь рвал окровавленной мордой комок плоти, еще недавно бывший лучшим пилотом Трех Галактик.  Кровь была повсюду.  Эйну ревел, закатив глаза, и раз за разом вцеплялся в гертайские тряпки, терзал их так, что даже роботы не стали рисковать и отнимать у него добычу. В конце концов, они выполнили боевую задачу и изолировали опасное животное, а решать вопросы его питания — этого их алгоритм не предусматривал.  Всех, кто оказал сопротивление, они перестреляли. И даже тех, кто не оказывал, но числился в составе органического мусора, называвшего себя экипажем корабля “Фортуна Рока”. Тучного аврорианина, скользкого афинянина, причитавшего что-то о Тупике своих Коридоров… А еще один белковый как спал себе в медотсеке, так там и остался. Можно было идти на подзарядку. Барон приложился об пол, но перекатился довольно ловко — и сразу кинулся на решетки соседней клетки, где сидел зверь.  — Брось его немедленно! Эйну по имени Нуна впал в исступление от вкуса крови. Он атаковал со скоростью, в которой трудно было заподозрить тушу таких размеров. Мицарец отшатнулся, споткнулся и хлопнулся навзничь всеми своими кружевами. Страшные клыки ударили по прутьям решетки, сбивая с них окалину.  Господин Годиран простерся на вонючем полу, скрипя зубами от бессилия.  Эйну снова заревел, торжествующе и злобно, и капли слюны и крови, крови, крови полетели от него во все стороны. А потом стало очень тихо.  Настолько, что барон услышал, как дышит гертаец.  — Они ушли, — сказал Нуна, чутко нюхая воздух, — не чувствую их поблизости, больше не слышу их шагов, они ушли. Плохой враг, подлый враг, сильный враг…  Мицарец сел рывком. С силой потер лицо ладонями. — Тень и Хаос меня раздери… Т-ты… что творишь? Ты что творишь, а? Я думал, ты его на самом деле убиваешь! — Я нет. Враг убивал. Мужчина встал на четвереньки и приблизился к решетке, пытливо вглядываясь в темноту. — Но ты же кусал! По-настоящему! У тебя вся морда в крови, ты кусал! — Надо было кусать тряпки, — обстоятельно объяснил медведь, — те, что у вас называются одеждой. Кусать, рвать и разбрасывать, чтобы обмануть. И очень громко издавать звуки, чтобы напугать. Вот так. Он показал, как — на барона Годирана словно обрушился ревущий девятибалльный шторм с запахом желудочно-кишечной активности. Тот зажмурился, сжал губы. Волосы понесло назад, как морским бризом.  Рев закончился, мицарец обождал пару секунд и медленно вытерся манжетом. — Великий Хаос… — Так правильно спасать. Враг не должен был понять, что он живой. И не должен был отнять его. Мы составляем социальную группу. Он — со мной, а я — с ним. Мы вместе. И эйну по имени Нуна стал лапами стирать с морды кровь гертайца, а лапы вытирать о шерсть на боках. И не облизнул ни один коготок. Барон ощупал себя, достал из потайного кармана в сапоге микроскопическую фляжку с коньяком, открыл, понюхал и завинтил обратно.  — Вы очень находчивы и артистичны, мой юный друг… Я едва не намочил собственные панталоны, так уж это было убедительно. Вы не думали сделать карьеру в шоу-бизнесе? — Карьера — это такая яма в земле, — рассудил эйну, — берлога, у нас называется так. Берлогу сделаю потом, когда вырасту, когда настанет пора размножаться. Барон Годиран медленно мигнул.  — В-вырастешь? Еще? Он показал руками вверх. Эйну показал лапами вширь. — Вырасту. Если буду нормально питаться. Да. В последнее время очень, очень плохо питаюсь. Медведь сидел на собственном хвосте и сетовал. От своего личного телесного ущерба понемногу перешел на гертайца. Приблизил к нему свою огромную голову и тщательно обнюхал запрокинутое, бледное, будто уже неживое лицо. — Ему плохо, враг ранил его. Нужны твои руки с тонкими пальцами без когтей, чтобы лечить, — пробубнил он. Мицарец перевел дыхание.  — Ну-с… давайте посмотрим, что я смогу сделать, — нерешительно сказал он. Скептически скосился на фляжку, встряхнул — булькнуло, — хотя бы продезинфицирую рану. Пилот лежал навзничь, кудрявые волосы расплескались черными протуберанцами. Глаза были закрыты, зеленый и голубой. Из угла рта текла темная кровь, совсем не похожая на гуманоидную. Грудная клетка поднималась неровно, воздух толчками вырывался через стиснутые зубы и заострившиеся ноздри.  Барон Годиран потянул с плеч рубашку, остро глянул на медведя. — Давайте, прошу вас, подтолкните его сюда поближе… Только осторожно, сил вам не занимать. Придется как-то справляться через решетку. Попробую для начала остановить кровь.  Эйну Нуна бережно обхватил гертайца лапами.  Тот застонал.  — Подлый враг, — посетовал зверь, — выстрелил, попал в него, попал прямо в живот… — Я… не успел, — выдохнул пилот еле слышно, — я опять не успел, бесполезное создание… Удача оставила меня, враг был так близко… капитан Миллер. Я поздно понял, — прошелестел гертаец, — женщины его народа тоже могут воевать… — Женщины? — Та геянка…  — Тамара? — Да… передавала данные своему капитану… Капитану, которого она. И она… выстрелила в меня, а я в нее — нет. И в него. Я не смог ему отомстить… Мне незачем жить… — Ваш кровный враг — капитан Миллер? — удивился барон, — но как и где вы умудрились повздорить с пиратами? — Он… тогда еще не был пиратом. Он был капитаном геянской армии. И убил женщину, которой я. Убил бесчестно.  — Твою… жену? — У нас так не говорят. Не бывает… чтобы женщина принадлежала мужчине. Только наоборот. Матерь ведет и властвует. Врагу было важно… опозорить сильнейших. Это была… грязная война. Гертаец с трудом перевел дыхание и продолжил: — Геян, которые насиловали воительниц йертайан, казнили жестоко… заживо свежевали и вешали на носах собственных кораблей, чтобы другие не смели… Но Миллер… — Посмел, — кивнул барон Годиран, — какая ужасная история. Искренне сочувствую вам и соболезную утрате. По законам Круга Королевств вы имеете полное право на месть. Хаос задери треклятого Миллера, его головорезы перестреляли весь наш экипаж. Ар Радан был дерьмовым поэтом, но я как-то привык к его виршам… Да и афинский парень, да упокоится его наивная душа в Коридорах Рока…  — Почему они оставили тебя? Гертаец приподнялся и глянул на барона неожиданно цепко и остро. — Почему? — повторил он, — эйну хотели отдать биться ради забавы. Меня… думали, что я мертв. Но тебя они даже не повредили… Мужчина сдержанно улыбнулся. — Мертвому мне грош цена. А живой… Пожалуй, я стою всех когианских помидор вместе взятых.  — Йертайан не торгуют и не торгуются. Я не понимаю. Ты… ценнее груза, который тащила эта негодная корабль? — Нет, мой друг. Я ценнее всех когианских помидорок в Трех Галактиках. Всех, вообще. И бьюсь об заклад, покупатель уже летит сюда. Так что надо срочно придумать, как выбираться. Пока из меня не выжали вкусный красный сок. Эйну шумно сглотнул. Кья Ацн из дома Тиссир бессильно откинулся назад. Пошуршал под одеждами и протянул странный блестящий продолговатый предмет. — Вот, возьми. Барон протянул руку через решетку и взял. Вещь была почти невесомая, легчайшая, неуловимо теплая. И безумно острая. Мицарец ахнул и рефлекторно отдернул порезанный палец. — Что это, Великий Хаос? — Боевой коготь госпожи Тиссир. Все, что осталось мне от нее. Можешь вскрыть себе вены. Это честь, убить себя оружием великой воительницы. Тогда ты не будешь стоить ничего для своих врагов… Барон Годиран дрогнул, усилием воли подавляя в себе желание отшвырнуть артефакт. Мягко вложил его в холодную ладонь гертайца. — Вот что, мой друг. Заберите. Как говорят у нас на Мицаре — не убивайтесь, пока вас не убили. Давайте-ка лучше наложим вам повязку. — По правилам его народа ты должен спросить разрешения, можешь ли его коснуться, — объяснил эйну. — Ох, какой торжественный и красивый ритуал! Конечно, я предпочел бы делать это при других обстоятельствах, но… милостивый государь… — церемонно склонился мицарец, — вы позволите? —  Ты… можешь.  И Кья Ацн из дома Тиссир потерял сознание.