Март наступил

Наступил март 92-го. В коммуналке на Василеостровском острове было тихо — только где-то за стеной шаркали тапки соседки, да бубнил старый ламповый телевизор, из которого доносились позывные какой-то утренней программы. За окном брезжил серый питерский рассвет, небо висело низко, тяжело, обещая то ли дождь, то ли мокрый снег — обычная мартовская погода для города на Неве. Ровно в половине девятого утра в дверь позвонили. Звонок был настойчивый, но приглушённый — будто звонившие изо всех сил старались не разбудить весь дом, но при этом очень хотели, чтобы им открыли. Три коротких звонка, потом пауза, потом ещё два. В прихожей послышались тяжёлые шаги. Тони, пятнадцатилетний парень ростом под два метра, в растянутом свитере и спортивных штанах, прошлёпал босыми ногами к двери. Он только что проснулся, но глаза его — цепкие, внимательные, чужие — уже сканировали пространство на предмет опасности. Привычка, от которой невозможно избавиться, въевшаяся в кровь. Он открыл дверь. На пороге, притопывая в дутиках и пряча замёрзшие носы в вязаные шарфы, стояли подружки Вероники: Катя, Света и Оксана. Все трое разрумянившиеся с мороза, с пакетами в руках (явно уже успели где-то побывать) и с хитрющими улыбками на лицах. Они учились с Вероникой в одном 8 классе. — Тони, привет! — защебетала Катя, самая бойкая из троих. — А мы к вам! Вероника дома? Тони приложил палец к губам: — Тсс. Вероника ещё спит. Проходите, только на цыпочках. Родители на дачу уехали, участок готовить. Так что мы тут полные хозяева. Девчонки прошмыгнули в прихожую, стараясь ступать как можно тише. Они привыкли, что Тони здесь живёт — его усыновили родители Вероники год назад, в 92-м. Свой человек, почти брат. Только они не знали, что Тони для Вероники не просто брат, а парень. И что их отношения одобрены родителями. Они сняли куртки, разулись и, переглядываясь, направились в комнату Вероники. Тони проводил их взглядом и пошёл на кухню — надо было сообразить завтрак. Они и не догадывались, что этот улыбчивый парень работает наёмником-киллером с 91-го года. Что его первое громкое дело — ликвидация человека из ЦК КПСС из снайперской винтовки СВД. Что их подруга Вероника — его девушка и напарница с позывным "Пиковая дама". И что родители Вероники — Анна и Борис — знают об этом и приняли Тони как сына. --- На кухне Тони колдовал у плиты. Сковородка весело шипела, масло пузырилось, а по кухне плыл умопомрачительный запах жареного хлеба и расплавленного сыра. Он нарезал колбасу тонкими кружочками, достал из холодильника огурчик и помидорку — всё, как любит Вероника. Через полчаса из комнаты донеслось шлёпанье босых ног. Вероника, сонная, взлохмаченная, в растянутой майке и спортивных штанах, появилась на пороге кухни. Она смешно щурилась от яркого света и тёрла кулачком глаза — ну вылитый ребёнок. Волосы торчали в разные стороны, на щеке красовалась полоса от подушки. Тони обернулся на шум, и сердце его привычно дрогнуло. Его девушка. Его приёмная сестра. Самая родная. Та, с кем он встретился ещё в 91-м, задолго до усыновления. — А вот и мой ангелочек проснулся! — голос его прозвучал ласково, с хрипотцой со сна. — Проходи, садись. Я тут кое-что соорудил. Он пододвинул ей табуретку и поставил на стол тарелку с горячими бутербродами. Поджаристый хлеб, расплавленный сыр, кружочки колбасы, свежий огурчик и яркая долька помидора — всё выглядело так аппетитно. Вероника улыбнулась, забралась на табуретку с ногами (любимая привычка с детства) и чмокнула Тони в щёку. — Тони... ты самый лучший. — Знаю, — подмигнул он, наливая ей чай в любимую кружку с отбитой ручкой. Эту кружку она ни за что не хотела выбрасывать, говорила, что она счастливая. Вероника откусила бутерброд и зажмурилась от удовольствия. --- Когда бутерброды были съедены, а чай допит, в кухню ввалились подружки. Они уже успели переодеться в какие-то обновки и теперь крутились перед маленьким зеркальцем, которое висело в прихожей. Катя отодвинула пустую кружку и выдала главный вопрос: — Девчонки, а чем займёмся? Погода вроде ничего, может, в город рванём? На шопинг? — Ага, в Гостиный заглянем! — подхватила Света, поправляя новую кофту. — Там, говорят, новые шапки появились. "Фирменные"! — И джинсы "варенки"! — добавила Оксана. — Я такие у Ленки из 9 "Б" видела — закачаешься! Тони, который до этого мирно ковырял ложкой засохшее варенье в розетке, вдруг насторожился. Уши его, казалось, даже шевельнулись. Он обвёл взглядом оживлённых девушек и спросил с самым невинным выражением лица: — А на какие, простите, ши-ши вы это собрались делать? И тут в кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеной соседка переставляет кастрюли. Катя замерла с открытым ртом. Света опустила глаза и начала старательно рассматривать узор на линолеуме. Оксана вдруг вспомнила, что ей срочно нужно поправить носок. Вопрос был что надо: в 92-м году с деньгами у школьников было туго. У кого-то в кармане гулял ветер, у кого-то — пара мятых рублей, а у кого-то вообще одна жвачка за щекой. — Ну... у меня рублей сто есть, — неуверенно сказала Катя, роясь в кармане. — А у меня доллар! — похвасталась Света, вытаскивая мятую купюру. — Мне брат из-за границы прислал, я его на чёрный день берегла. — А у меня вообще ничего, — честно призналась Оксана и посмотрела на Веронику с надеждой. Все посмотрели на Веронику. А Вероника сидела с самым загадочным видом. Потом встала, подошла к Тони, уселась к нему на колени (она любила это делать, хоть он и был на голову выше) и прошептала на ухо: — Тонь, а ты забыл? У меня же с той "работы" кое-что осталось. --- Тони напрягся. Он-то думал, эти деньги давно рассосались. Он посмотрел на Веронику долгим, внимательным взглядом. Та ответила ему спокойно и открыто, но в глазах мелькнуло что-то... хищное. На секунду. Потом снова ставшие безмятежными. — Девочки, — сказал Тони, поднимаясь и аккуратно ссаживая Веронику с колен. — Вы идите пока собирайтесь. Нам с Вероникой перетереть надо. Подружки удивлённо переглянулись, но послушно вышли в коридор, делая вид, что ищут свои куртки. На самом деле они прилипли ушами к двери, но Тони знал это и говорил достаточно тихо. Когда за ними закрылась дверь, Тони повернулся к Веронике: — Ангелочек, ты про какие деньги? Те, что с прошлого заказа? Вероника кивнула, порылась в кармане своих широких джинсов (тех самых, в которых удобно и по улице ходить, и по подворотням шнырять) и вытащила туго свёрнутый полиэтиленовый пакет, перемотанный аптечной резинкой. Развернула — и Тони присвистнул сквозь зубы. Пачка стодолларовых купюр. Толстая. Очень толстая. Перетянутая резинкой, она напоминала кирпичик. — Двадцать пять тысяч, — буднично сказала Вероника. Тони смотрел на деньги и лихорадочно соображал. Двадцать пять тысяч долларов в 92-м — это не просто деньги. Это квартира в центре. Это новая машина. Это несколько лет безбедной жизни. — Ангелочек, — сказал он медленно. — Ты понимаешь, что это огромные деньги? — Понимаю, — кивнула она. — И ты хочешь потратить их на шопинг? Прямо сейчас? Вероника засмеялась: — Дурак! Конечно нет. Мы потратим малую часть. Рублей сто-двести на всех. Остальное спрячем. — А подруги? — А подругам скажем, что у меня были накопления с дней рождений. Ну, рублей пятьсот. Ими и будем светить. Тони выдохнул с облегчением: — Умница. Я уж думал, ты решила все спустить. — Я же Пиковая дама, — усмехнулась она. — А не транжира. Она убрала деньги обратно, оставив в кармане несколько мятых рублей для отвода глаз. — Помнишь того козла на Лиговке? — добавила она. — Которого мы две недели назад... ну, того. Он должен был заплатить только за вход, но я успела пошарить по карманам, пока ты добивал. Тони посмотрел на неё с уважением и лёгким холодком: — Ангелочек, ты у меня вообще... с тёмным прошлым. — Он чмокнул её в нос. — Только давай аккуратно. Не свети пачкой перед всеми. А то время сейчас такое — за такие ши-ши знаешь что бывает? — Знаю, — серьёзно кивнула Вероника. — Поэтому ты у меня будешь телохранителем. Ты же у меня и брат, и парень, и напарник. — Идёт, — улыбнулся Тони. — Пошли, девочки заждались. --- Они вышли в коридор, где подружки уже натягивали куртки и шарфы, делая вид, что ничего не слышали (хотя слышали, конечно, только слово "двадцать пять", но этого хватило, чтобы глаза у них стали круглыми). — Ну что, нашли свои ши-ши? — с надеждой спросила Катя. Вероника величественно кивнула, как королева, дарующая милость подданным: — Нашли. Так что собирайтесь, девчонки! Сегодня шопинг за мой счёт. Но без фанатизма — рублей по сто на человека. — Ура! — заорали подружки. — Тони, ты с нами? — спросила Вероника. Тони вздохнул так, будто его приговаривали к каторжным работам, закатил глаза к потолку, но улыбнулся: — Куда ж я от тебя, ангелочек? И компания гурьбой вывалилась на лестницу, гомоня и толкаясь, заполняя подъезд звонкими голосами и смехом. --- Часть 6. Тони понимает, что это надолго Гостиный двор встретил их гулом голосов, запахом жареных пирожков с лотков, бесконечными рядами вешалок с одеждой и толпами народа. Девчонки влетели внутрь, как торпеды — их будто ветром сдуло с порога. — Ой, смотрите, кофточка! — А тут джинсы "варенки"! — Девочки, идите сюда, тут шапки! Какие! С ушами! Вероника, Катя, Света и Оксана мгновенно растворились среди пёстрых рядов, и только взбудораженные голоса выдавали их местоположение. Они хватали вешалки, прикладывали кофты к себе, крутились перед зеркалами, спорили, брали, отдавали, снова брали. Тони стоял в проходе с четырьмя пакетами в руках (которые повесили на него уже через пять минут) и чувствовал себя памятником неизвестному герою. Мимо сновали люди, кто-то толкнул его локтем, кто-то извинился, кто-то даже попыталась повесить ему на свободную руку ещё один пакет — чужой, но Тони еле отбился. Он переводил взгляд с одной подруги на другую. Катя мерила одну и ту же юбку уже пятнадцать минут, придирчиво разглядывая себя в зеркале и спрашивая мнения подруг. Света спорила с продавщицей насчёт размера, размахивая руками. Оксана зачем-то перебирала стопку свитеров, хотя только что сказала, что свитеров ей не надо. А Вероника, его любимый ангелочек, стояла перед огромным зеркалом и примеряла уже седьмую по счёту куртку, каждый раз спрашивая: — Тони, тебе как больше нравится? Эта или вон та, синяя? А может, зелёная? Нет, зелёная мне не идёт. А эта? Тони открывал рот, чтобы ответить, но Вероника уже снимала эту куртку и тянулась за следующей. Её энтузиазм не иссякал, а рос с каждой новой вешалкой. Тони посмотрел на часы. Прошло сорок пять минут. Ему показалось — полжизни. Он огляделся. Это был не какой-то маленький секонд-хенд, где можно оббежать за десять минут. Нет. Это был огромный, бесконечный, как питерская осень, вещевой рынок, где рядам не видно конца и края, где за каждым рядом открывался новый, ещё более бесконечный. И Тони вдруг понял: это надолго. Осознание пришло как удар под дых. Он вспомнил все свои опасные задания, перестрелки, погони, ночные засады, когда от его действий зависела жизнь — и понял, что никогда в жизни не испытывал такого ужаса. Потому что там, на заданиях, он знал, когда всё кончится. Знал цель, знал план, знал время. А здесь... Здесь конца не было видно. Совсем. --- Тони вздохнул, поправил сползающие с плеча пакеты, переложил их поудобнее и прислонился к колонне, решив, что легче умереть на этом месте, чем таскаться дальше. Он достал из кармана смятую пачку "Примы", но вспомнил, что курить в помещении нельзя. Вздохнул ещё раз. Обречённо. И тут среди пёстрой, шумной, бесконечной толпы он заметил знакомую фигуру. В мужском отделе, перед вешалкой с куртками, стоял Лёня. Их общий друг. Семнадцатилетний переросток, с которым они в одном классе учились (он пошёл в школу позже). Лёня знал о Тони всё. Абсолютно всё. И молчал. Потому что друг. Сейчас Лёня сосредоточенно разглядывал какую-то тёмно-синюю ветровку, щупал ткань, вертел в руках, заглядывал внутрь, изучая этикетку, и что-то бормотал себе под нос. Тони аж просветлел лицом. Свои люди! Живая душа в этом бабьем царстве, где правят бал шмотки и бесконечные примерки! — Лёня! — гаркнул Тони так, что прохожие вздрогнули и шарахнулись в стороны. — Ты ли это, ёлки-палки! Лёня обернулся, и на лице его расцвела такая же радостная улыбка, как у Тони. Он развёл руки в стороны и двинулся навстречу, расталкивая локтями прохожих. — Тони! Чёрт старый! — Лёня с размаху хлопнул друга по ладони, потом они обнялись, хлопая друг друга по спинам так, что пакеты на руках Тони жалобно зашуршали и чуть не попадали. — Ты чего тут делаешь? — спросил Тони, счастливо скалясь. — Тоже на шопинг загремел? Лёня скосил глаза в сторону женского отдела, где маячили фигурки его мамы и младшей сестры (они самозабвенно перебирали какие-то кофточки), и обречённо вздохнул: — Ага. С матерью приехали. Она там кофты перебирает, сеструха за ней таскается, а я... — он махнул рукой на вешалки. — Дай, думаю, себе хоть куртку прикуплю. На весну. А то старая уже совсем развалилась, в ней уже и на люди выходить стыдно. А ты? Тони выразительно посмотрел на пакеты, которых у него уже было штук шесть, потом в сторону, откуда доносился голос Вероники (она как раз кричала: "Тони, иди сюда, тут такое!"), и картинно закатил глаза: — С ангелочком моим. И с её подругами. Это... — он понизил голос до шёпота, — это жесть полная, Лёня. Честное слово. Я лучше б на дело сходил, чем здесь торчать. Там хоть понятно, когда отстреляешься. А тут — бесконечность. Чёрная дыра какая-то. Лёня понимающе кивнул. Он знал, что для Тони "дело" значит совсем другое. И никогда не лез с расспросами. — Держись, брат, — хлопнул он друга по плечу. — Хочешь, вместе страдать будем? А то я тут уже скоро усну стоя. — А давай! — оживился Тони. — Хоть потрещим по-человечески. А то я тут уже скоро на стену полезу от этих "Тони, посмотри" да "Тони, как тебе?". — Тони! — тут же донеслось из недр женского отдела. — Иди сюда, померить поможешь! Тони закатил глаза, поправил сползающие пакеты и двинулся на зов, жестом приглашая Лёню составить компанию. Лёня поплёлся следом, сочувственно хлопая друга по плечу и тихонько посмеиваясь. --- И тут случилось то, чего Тони боялся больше всего. Вероника, которая уже накупила себе кучу всего (в пределах разумного, рублей на сто), посмотрела на Тони, потом на подруг, и в глазах её загорелся тот самый огонёк, который Тони знал слишком хорошо. Огонёк, который обычно означал: "Сейчас будет весело, но не для тебя". — Девчонки, — сказала Вероника, хитро прищурившись. — А давайте и для Тони чего-нибудь подберём! Тони поперхнулся воздухом. — Чего?! — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. — А что? — Вероника подошла к нему, взяла за руку (пришлось даже привстать на цыпочки) и посмотрела снизу вверх своими огромными глазами, в которых плясали чертики. — Ты посмотри на себя! Свитер растянутый, джинсы старые... Весна же! Надо обновиться! — Меня всё устраивает, — попытался защищаться Тони, но по глазам подруг понял: приговор вынесен, обжалованию не подлежит. Лёня стоял рядом и откровенно ржал, прикрывая рот ладонью. Катя уже рылась в ближайшей вешалке, вытаскивая какие-то кофты и критически их оглядывая. Света отошла на шаг и оценивающе оглядывала Тони, прикидывая размер. Оксана уже тащила откуда-то целую охапку джинсов. — Так, — скомандовала Вероника. — Тони, стой смирно и не дёргайся. Это займёт всего ничего. Тони обречённо вздохнул и покорился судьбе. Он вспомнил, как две недели назад стоял в тёмной подворотне с пистолетом в руке, ожидая цели. Тогда он был хладнокровен и спокоен, пульс не превышал шестидесяти ударов. А сейчас, перед четырьмя девушками с вешалками, ему хотелось провалиться сквозь землю, и пульс зашкаливал. Толстовка Первой Катя вытащила из кучи чёрную худи с огромным красным знаком анархии на спине — буква "А" в круге, жирная, вызывающая. Тони оживился впервые за всё время. — О! Давай! Девчонки переглянулись. Толстовка была... ну, специфическая. Чёрная, мешковатая, с этим диким символом. Но Тони надел её, и случилось странное — она села на нём идеально. Будто всю жизнь его ждала. — Прикольно, — неуверенно сказала Света. — Ты в ней как... ну, как будто на баррикады собрался. — А мне нравится, — отрезала Вероника. — Оставляем. В ней есть характер. Джинсы Оксана притащила целую охапку джинсов — разных фасонов, цветов и размеров. Тони перемерил штук пять, пока не нашлись те самые — свободные, прямые, чуть широкие к низу, тёмно-синие, с потёртостями на коленях и чуть вытертыми карманами. Самые обычные, удобные, не скини — в таких можно и по улице ходить, и по подворотням шнырять, и ноги высоко поднимать, если надо. И главное — не жали, не тянули, не мешали. — Ну, — Вероника отошла на шаг, любуясь результатом. — Уже лучше. В этих ты прямо как настоящий рокер. Тони довольно хмыкнул. Футболки В отделе с принтами Тони завис надолго. Он перебирал вешалки с сосредоточенностью снайпера, выбирающего цель. — О! Metallica! — он вытащил чёрную футболку. — Беру! — Iron Maiden? — Тоже беру! — AC/DC? — Моя любимая! В итоге пять футболок: Metallica, Iron Maiden, AC/DC, Nirvana, Sex Pistols. Вероника только головой покачала: — Ты теперь целый месяц в одном и том же ходить будешь? — Ага, — довольно кивнул Тони. — И это будет лучший месяц в моей жизни. Пальто Катя нашла в дальнем углу мужское пальто — чёрное, длинное, строгого покроя, из плотной шерсти. Когда Тони надел его поверх толстовки с анархией, получился невероятный контраст: строгое пальто и бунтарская символика. — Это гениально, — выдохнула Оксана. — Ты как крутой шпион из кино. Тони усмехнулся. "Шпион" — это ещё мягко сказано. Берцы Обувной ряд встретил их запахом кожи. Тони сразу увидел то, что искал: высокие чёрные берцы на толстой, мощной, рифлёной подошве. Настоящие, армейские. Он примерил. Встал. Прошёлся. Удобно, надёжно, тяжело. — Беру, — сказал он коротко. Перчатки У выхода, на лотке с аксессуарами, — чёрные кожаные перчатки. Тонкие, мягкие, на тёплой подкладке. Вероника посмотрела на него — в пальто, с перчатками, в берцах, с намёком на анархию под одеждой — и у неё перехватило дыхание. — Тони... ты выглядишь... серьёзно. Очень серьёзно. Он понял, что она видит не просто подростка, а того, кто выходит на "работу" по ночам. — Нормально, — мягко сказал он. — Для весны в самый раз. У кассы Тони расплатился своими деньгами — теми, что остались с прошлого раза. Вероника хотела заплатить за него, но он отказался. — Я сам, — сказал он. — Ты подруг угощаешь, а себя я сам обеспечу. Она чмокнула его в щёку: — Мой крутой мальчик. --- Когда всё было куплено, компания вывалилась на улицу. Питерский вечер окутывал город синими сумерками, фонари зажигались один за другим. — Ну всё, я ноги не чувствую, — простонала Катя. — Давайте такси поймаем? — Какое такси? — фыркнула Света. — У нас почти все деньги на шмотки ушли! Вероника загадочно улыбнулась и посмотрела на Тони. Тони достал ключи и подбросил их на ладони: — Пошли. Моя стоит за углом. Девчонки не поверили, но когда увидели тёмно-синюю Мазду 929, припаркованную между ржавыми "Жигулями" и раздолбанным "Запорожцем", у них отвисли челюсти. — Тони, ты чё, бандит? — выдохнула Оксана. — С рук купил, — пожал плечами Тони. — У незнакомого человека. Пробег всего двадцать пять тысяч — для японки почти новая. Предыдущий хозяин в область переезжал, срочно продавал. Девчонки загрузились в салон и дружно ахнули. Салон был пушистым — сиденья укрыты толстыми чехлами из длинношёрстного искусственного меха, белого с чёрными пятнами. Руль тоже был обмотан мехом. На заднем стекле висели пушистые подушки, на приборной панели лежал меховой коврик. — Тони, ты — человек-загадка, — покачала головой Света. — Тачка — как у якудза, а салон — как у бабушки на даче. — Зато уютно! — возразила Вероника, плюхаясь на пушистое сиденье. Тони завёл двигатель, и машина мягко покатила по вечернему Питеру. --- Дома девчонки напросились на чай. Тони ушёл к себе разбирать покупки, а подруги заглянули к нему в комнату — и обомлели. Стены в комнате Тони были чёрные. Глубокого, матового, угольного цвета. И на этих стенах, как звёзды на ночном небе, висели плакаты: Metallica, Nirvana, AC/DC, Queen, "Ария", "Кино" с пронзительным Цоем, "Алиса", "ДДТ". — Тони, у тебя тут рок-клуб! — восхитилась Оксана. Шкаф был широкий, из тёмного дерева, с зеркалом в полный рост. Света открыла его — и ахнула. В шкафу было много одежды. Свитера, футболки, толстовки, кожаная куртка, джинсы, спортивки. А на отдельной вешалке висела белая толстовка, которая сразу приковывала взгляд. Она была не просто белая. На спине, во всю ширину, красовался огромный знак анархии, вышитый чёрными толстыми нитками. Буква "А" в круге — неровная, чуть корявая, но от этого ещё более живая. Стежки ложились плотно, создавая объём. А на рукавах, от плеча до локтя, тянулись цепи. Тоже вышитые — серебристо-серыми нитками, с каждым звеном, проработанным отдельно. — Тони... — прошептала Оксана. — Ты это сам сделал? Нитками? — Ага, — кивнул он. — Три недели вышивал. По ночам, когда не спалось. Успокаивает. — Ты вышиваешь?! — Света округлила глаза. Вероника улыбнулась: — Я знаю. Я видела, как он это делал. Сидел ночами, вышивал. — Это же сколько терпения надо? — восхитилась Катя. — Много, — усмехнулся Тони. — Но когда руки заняты, голова отдыхает. Он не стал объяснять, что вышивка помогает ему не думать о "работе". --- Разбирая пакеты, Тони наткнулся на огромный серый свитер, которого не покупал. Надел — сел идеально. Пошёл к Веронике. Та сидела на кровати с точно таким же свитером в руках, только он на ней висел как платье. — Тони... — жалобно сказала она. — Я купила для себя... Девчонки покатывались со смеху: — Как ребёнок во взрослой одежде! — Слушай, ангелочек, — сказал Тони. — Ты когда покупаешь одежду, будь повнимательнее. Во-первых, он мужской. Во-вторых, он даже на мне сидит свободно. — Ладно, — вздохнула Вероника. — Забирай. Тебе идёт. Тони обнял её: — Буду носить и тебя вспоминать. --- Вечер незаметно перетёк в ночь. Девчонки разошлись, и в квартире наступила тишина. Вероника зашла к Тони — и замерла. Он стоял у шкафа уже одетый: серый свитер, джинсы, берцы. Спортивная сумка в руках. И балаклава. Чёрная, плотная, матовая, без единого отверстия для рта — только узкие прорези для глаз. А от лба до самого носа — объёмный череп из прочного пластика, белый, глянцевый, с проработанными деталями. — Ты куда? — тихо спросила Вероника. — Работа, — коротко ответил Тони, натягивая балаклаву. Она подошла, обняла его. — Береги себя. — Обещаю, ангелочек. Дверь бесшумно закрылась. --- Вероника не спала. В половине пятого утра щёлкнул замок. Тони сидел на кровати, усталый, но спокойный. Рядом — плотный свёрток. — Сто тридцать пять тысяч, — сказал он буднично. — Долларов. — Сколько?! — Вероника села. — Группировка была, — пояснил он. — Местные авторитеты, почти сто человек. Их ненавидели даже свои — слишком жестокие. Заказчик щедрый попался. Вероника смотрела на него. Пятнадцать лет. Её парень. Её приёмный брат. Киллер. — Ты как? — спросила она. — Нормально. Привык. Но сегодня... много было. Потом вышивать долго буду. Она обняла его: — Я рядом. Всегда.