Тихая гавань

День клонился к вечеру. За окнами квартиры на Василеостровском медленно зажигались жёлтые фонари, и город погружался в привычные питерские сумерки. Родственники уже разъехались — тётя Галя с дядей Васей и Олегом отправились домой, наобнимавшись и наговорившись на прощание. В квартире снова стало просторно и тихо. Тони, Вероника и Лёня сидели на кухне, допивая чай и лениво перебрасываясь словами. Анна и Борис устроились в гостиной перед телевизором. Обычный, спокойный вечер. А потом в дверь позвонили. Звонок был короткий, уверенный — не робкий, не настойчивый, а именно такой, какой бывает у людей, привыкших, что им открывают. Тони и Вероника переглянулись. — Кого это ещё принесло? — нахмурился Лёня. — Сейчас узнаем, — Тони встал и направился к двери. Он открыл. На пороге стоял мужчина. Высокий, подтянутый, с военной выправкой, которая чувствовалась даже в том, как он держал руки в карманах плаща. Седые виски, внимательные серые глаза, твёрдые складки у губ. На вид — лет шестьдесят, не меньше. — Здорово, Тони, — сказал он спокойно, без улыбки, но и без враждебности. — Не ждал? Тони замер на секунду. Потом на его лице появилась та редкая улыбка, которую видели только свои. — Грязнов? — переспросил он. — Вы? — Я, я, — усмехнулся мужчина. — Не старый ещё, чтобы забывать старых знакомых. — Проходите, — Тони посторонился, пропуская гостя. — Мы как раз чай пьём. Из кухни уже выглядывали Вероника и Лёня. Анна и Борис вышли из гостиной. — А это кто? — настороженно спросила Вероника. Тони обернулся к ней и тихо, чтобы слышали только свои, сказал: — Это Грязнов. Он же Сова. — Сова? — переспросил Лёня. — Информатор, — пояснил Тони. — Мой... скажем так, ангел-хранитель со стороны закона. Грязнов снял плащ, повесил на крючок и вошёл в прихожую. Оглядел всех присутствующих с лёгким, но цепким интересом. — Анна, Борис, — кивнул он родителям. — Наслышан. Вероника, Лёня — тоже. Рад познакомиться лично. — Откуда вы нас знаете? — удивилась Вероника. — Я информатор, деточка, — усмехнулся Грязнов. — Моя работа — знать. И прикрывать таких, как Тони. — Прикрывать? — переспросил Борис. — А вы думали, почему на него до сих пор не вышли? — Грязнов прошёл на кухню, усаживаясь за стол. — У меня связи. В милиции, в органах, в нужных местах. Если где-то всплывает что-то про Призрака — я подчищаю. — Так вы... — Анна присела напротив, — вы его защищаете? — Защищаю, — кивнул Грязнов. — И не только его. Тони работает на тех, кто реально заслуживает. Чистит город от отребья. А я обеспечиваю, чтобы закон смотрел в другую сторону. — Чай будете? — спросила Анна, быстро оправившись от удивления. — С удовольствием. Она поставила перед Грязновым чашку, пододвинула вазочку с печеньем. — Спасибо, — кивнул полковник. — Хорошо у вас тут. По-домашнему. — С какой целью пожаловали? — спросил Тони без предисловий. Грязнов усмехнулся: — Ты всегда прямолинейный был. Ладно, давай по делу. Он отхлебнул чай, помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Во-первых, — сказал он, — у меня для тебя новое задание. Подробности позже, при личном разговоре. А во-вторых... Он обвёл взглядом кухню, всех присутствующих, и улыбнулся — впервые по-настоящему тепло. — Во-вторых, я просто в гости. Давно хотел посмотреть, как ты живёшь, с кем. Убедиться, что у тебя всё хорошо. Тони моргнул. Кажется, он не ожидал такого поворота. — Вы... в гости? — переспросил он. — А что? — Грязнов пожал плечами. — Мы с тобой не первый год работаем. Я тебя, можно сказать, с самого начала знаю. С 91-го. Конечно, мне интересно, как устроился мой лучший снайпер. — Лучший снайпер? — переспросил Лёня, округлив глаза. — А ты не знал? — Грязнов посмотрел на него. — Тони в одиночку такие задачи решал, что целые группы не могли. Он у нас легенда. — Грязнов, — остановил его Тони. — Не надо. — Ладно-ладно, — поднял руки полковник. — Не буду смущать. Но вообще-то я серьёзно. Вероника смотрела на Грязнова с новым интересом. Этот человек знал Тони дольше, чем она. Знал его по "работе". И при этом говорил о нём с уважением, почти с отеческой теплотой. — А вы... — начала она, — вы давно с Тони работаете? — С 91-го, — повторил Грязнов. — Он тогда ещё совсем пацан был. Но уже тогда было видно — талант. Не только стрелять, но и думать. — И вы его прикрывали всё это время? — спросил Борис. — Прикрывал, — кивнул Грязнов. — У меня связи. Я знаю, где можно замять, где договориться, где сделать вид, что ничего не было. Тони работает чисто, но иногда даже чистая работа оставляет следы. Я эти следы подчищаю. — А вам это зачем? — спросила Вероника прямо. Грязнов посмотрел на неё долгим взглядом: — Затем, что закон не всегда справедлив. Затем, что бандиты, которых Тони убирает, годами гуляют на свободе, потому что у них деньги и связи. А Тони делает то, что не могут сделать менты. И я считаю, что таких, как он, надо беречь. — Хватит, — буркнул Тони, но в голосе не было злости. Только лёгкое смущение. — Ладно, молчу, — усмехнулся Грязнов. Он повернулся к Анне и Борису: — Спасибо вам, что приютили парня. Он этого заслуживает. — Он наш сын, — просто ответила Анна. — Мы его любим. — Вижу, — кивнул полковник. — И это правильно. Вечер продолжился разговорами. Грязнов рассказывал о себе, о работе, но без лишних подробностей — больше о жизни. Оказалось, у него есть дочь, почти ровесница Вероники, и он её обожает. — Так что я понимаю ваши чувства, — сказал он Анне. — Сам бы за своего ребёнка кого хочешь порвал. — Тони тоже, — улыбнулась Вероника. — Я знаю. — Это хорошо, — Грязнов посмотрел на Тони. — Это правильно. --- После ухода Грязнова в квартире ещё долго не стихали разговоры. Лёня ходил по кухне кругами, размахивая руками и переваривая услышанное. — То есть ты хочешь сказать, — говорил он, — что менты сами к тебе приходят? Заказывают убийства? — Не убийства, — поправил Тони спокойно. — Ликвидации. Тех, кого сами не могут достать. — Но это же... это же как? — Лёня, сядь, — устало сказала Вероника. — Дай человеку объяснить. Тони отставил чашку и посмотрел на друга долгим, спокойным взглядом. — Слушай сюда. В милиции, как и везде, есть люди, которые хотят порядка. А есть те, кто просто отбывает номер. Но даже те, кто хочет порядка, часто бессильны. У бандитов деньги, связи, адвокаты. Закон их не берёт. — А ты берёшь? — тихо спросил Лёня. — Я работаю там, где закон бессилен, — ответил Тони. — Иногда ко мне приходят из органов. Неофициально. Через таких, как Грязнов. Говорят: вот человек, вот банда. Они опасны. Их не посадить — выйдут по амнистии, откупятся. Но если их не станет... город станет чище. — И ты соглашаешься? — Если вижу, что они действительно заслуживают, — да. Лёня сел, переваривая информацию. — А если ошибешься? Если они не виноваты? — Не ошибаюсь, — коротко ответил Тони. — Грязнов даёт досье. Я проверяю сам. Иногда неделями слежу, прежде чем выстрелить. — И менты это знают? — Знают. Потому и доверяют. Вероника взяла Тони за руку: — Он однажды целый месяц следил за одним авторитетом. Оказалось, тот детей в рабство продавал. Тони его в подворотне встретил. — И никто не искал? — спросил Лёня. — Искали, — усмехнулся Тони. — Но Грязнов бумажки подчистил. Свидетелей не было. Глухое дело. — А если бы нашли? — Не нашли. В комнате повисла тишина. Лёня смотрел на Тони с новым, совсем другим выражением лица. Не страхом, а странной смесью уважения и восхищения. — Тони, — сказал он наконец. — Ты, выходит, народный мститель? — Нет, — покачал головой Тони. — Я просто делаю работу, которую никто другой делать не хочет или не может. — Но менты тебя прикрывают! — Не все. Только те, кто понимает. Грязнов — один из них. Есть ещё пара человек. Остальные, если узнают, будут ловить. — А если поймают? — Не поймают, — спокойно ответил Тони. — Я слишком хорошо умею прятаться. Анна, всё это время слушавшая молча, вдруг спросила: — Тони, а тебе самому не страшно? Работать на грани? — Страшно, — честно ответил он. — Но если не я, то кто? Эти твари, которых я убираю, они на свободе. Убивают, насилуют, грабят. А закон на их стороне, потому что у них деньги. — И ты решил стать судьёй? — Нет, — ответил Тони. — Я решил стать инструментом. Меня используют, когда нужно. Но я сам выбираю, на кого идти. Вероника сжала его руку: — Я с ним. Всегда. Лёня выдохнул: — Ну вы даёте, ребята... Я, конечно, знал, что вы не простые, но чтобы так... — Привыкай, — усмехнулась Вероника. — Привыкаю, — кивнул Лёня. — А что, есть ещё кто-то, кто так работает? — Есть, — ответил Тони. — Но мало. И большинство из них — такие же, как я. Наёмники. А менты иногда обращаются, когда совсем прижмёт. — И что, они платят? — Платят. Из своих, неофициальных фондов. Иногда просто "закрывают глаза" на другие дела. — А если откажешься? — Тогда бандит останется жить. А я буду знать, что мог остановить, но не стал. Борис, до этого молчавший, крякнул: — Тони, ты парень с принципами. Это редкость. — Не принципы, — ответил Тони. — Просто совесть. У меня она есть. Даже после всего. — Это хорошо, — сказала Анна. — Значит, ты не потерян. Тони посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вы меня нашли, мам. И вытащили. Анна улыбнулась сквозь слёзы. --- Грязнов задержался на кухне после того, как все разошлись. Анна и Борис понимающе удалились в гостиную, Лёня, хоть и сгорал от любопытства, был отправлен Вероникой в свою комнату. На кухне остались только Тони, Вероника и полковник. — Ну что, — сказал Грязнов, когда дверь за Лёней закрылась. — Поговорим наедине? — Я ей доверяю, — кивнул Тони на Веронику. — Она со мной. — Знаю, — усмехнулся Грязнов. — Пиковая дама. Наслышан. Пусть остаётся. Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и положил на стол. — Дело серьёзное, Тони. Слушай сюда. Тони взял папку, раскрыл. Вероника придвинулась ближе, заглядывая через плечо. — Есть одно предприятие, — начал Грязнов. — Зарегистрировано как частное охранное предприятие. Называется ЧОП "Задиак". — Слышал, — кивнул Тони, просматривая бумаги. — Крышуют кого надо. — Именно, — подтвердил Грязнов. — Только они не просто крышуют. Они за деньги прикрывают всяких тварей. Бандитов, убийц, педофилов. Помнишь того детолюба, которого ты три месяца назад прибил? Тони замер. В его глазах мелькнула та самая пустота, которую Вероника видела только в минуты особой опасности. — Помню, — ответил он глухо. — Так вот, — Грязнов понизил голос, — он был их клиентом. Они его прикрывали, выводили из-под удара, давали фальшивые документы. Если бы не они, он бы уже давно сидел. А ты его просто... добил. — Он это заслужил, — ровно сказал Тони. — Заслужил, — согласился Грязнов. — И теперь очередь за теми, кто ему помогал. Вероника сжала руку Тони под столом. Он ответил ей лёгким пожатием. — Твоя задача, — продолжил Грязнов, — сделать операцию. Зачистить это ЧОП. Всех, кто там работает, — убрать. Но есть нюанс. — Какой? — Главарь. Его зовут Задиак — это кличка, конечно. Настоящее имя в документах. Он нужен живым или мёртвым. Желательно живым — у нас к нему много вопросов. — А если не получится живым? — Тогда мёртвым, — вздохнул Грязнов. — Но постарайся, чтобы он поговорил. Тони кивнул, перелистывая страницы. — А это что? — спросил он, указывая на последний лист. — А это, — Грязнов усмехнулся, — самое интересное. За миссию решили заплатить не только официальные структуры. Бизнесмены, которых этот ЧОП достал, тоже захотели поучаствовать. Так что... Он назвал сумму. — Сто пятьдесят тысяч долларов. Вероника присвистнула. Тони даже бровью не повёл. — Неплохо, — сказал он. — Неплохо? — переспросил Грязнов. — Ты, парень, совсем деньгами перекормлен? Это целое состояние! — Бывало и больше, — усмехнулся Тони. Но в глазах мелькнул холодный расчёт. — Когда нужно? — Времени — неделя. Нужно подготовиться, разведать, войти, выйти. Детали в папке. Адреса, схемы, возможные точки входа. Там у них целая база за городом. — Охрана? — Есть. Человек двадцать, может больше. Вооружены, подготовлены. ЧОП всё-таки. — Автоматы? — Автоматы, пистолеты, может, что потяжелее. Схема охраны — тоже в папке. Тони закрыл папку и посмотрел на Веронику. Та кивнула — едва заметно, но твёрдо. — Мы сделаем, — сказал Тони. — Мы? — Грязнов поднял бровь. — Ты берёшь напарницу? — Она не напарница, — поправил Тони. — Она команда. Грязнов посмотрел на Веронику долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул: — Верю. Если ты за неё ручаешься — значит, так и надо. — Ручаюсь. — Хорошо. Тогда так. Готовьтесь. Через три дня свяжусь, уточним детали. Если что-то понадобится — оружие, транспорт, документы — говори. — Договорились. Грязнов встал, протянул руку сначала Тони, потом Веронике. — Удачи, ребята. И будьте осторожны. Это серьёзные люди. — Мы серьёзнее, — ответила Вероника. Грязнов усмехнулся: — Ну-ну. Посмотрим. Он ушел. В квартире снова стало тихо. Тони и Вероника остались на кухне вдвоём. — Сто пятьдесят тысяч, — сказала Вероника. — Это много. — Это опасно, — ответил Тони. — ЧОП, охрана, база за городом. Легко не будет. — Но мы справлялись и раньше. — Справлялись, — согласился он. — Но расслабляться нельзя. — Я никогда не расслабляюсь, когда ты рядом. Она подошла к нему, обняла. — Вместе, — сказала она. — Вместе, — ответил он. --- Ночь опустилась на Питер тяжёлым, влажным одеялом. За окнами квартиры на Василеостровском давно погасли огни в соседних домах, только редкие фонари разгоняли темноту на улице. Город спал. Но на кухне горел свет. Тони и Вероника сидели за столом, разложив перед собой содержимое папки, которую оставил Грязнов. Фотографии, схемы, адреса, списки имён — всё это было разложено в строгом порядке. — Ты уверен? — спросила Вероника, глядя на Тони. — Уверен, — ответил он, не отрываясь от бумаг. — Чем дольше ждать, тем больше шансов, что они узнают. — Откуда им узнать? — У них везде глаза. Грязнов сказал — ЧОП, связи, информаторы. Если мы будем тянуть, кто-то может заметить подготовку. Вероника кивнула. Она знала: Тони редко ошибается в таких вещах. — Значит, сегодня? — Сегодня, — подтвердил он. — Сейчас ночь. Самое время. Они поднялись из-за стола и направились в комнату Тони. Там, в углу, стояли те самые спортивные сумки с арсеналом. — Что берём? — спросила Вероника, открывая одну из них. — Дробовик, — начал перечислять Тони. — Remington. Для ближнего боя. Он достал помповое ружьё, проверил затвор, отложил в сторону. — Автомат? — спросила Вероника. — АК. Надёжнее. И патронов много. Она вытащила АК-74У, привычно передёрнула затвор, проверяя механизм. — Пистолеты, — продолжил Тони. — Оба. P226 для меня, Beretta для тебя. — Револьвер? — Бери. На всякий случай. Они собирали снаряжение быстро, но тщательно. Каждое движение было отточенным, привычным — результат долгих тренировок. — Патроны, — сказала Вероника, доставая коробки. — Сколько? — На всех. И запас. — Ножи? — Оба. Пригодятся. Через полчаса всё было готово. Две сумки, набитые смертоносным содержимым, стояли у двери. — Тони, — вдруг сказала Вероника. — А если там будет больше, чем мы думаем? — Значит, будем импровизировать. — У нас есть что-то на самый крайний случай? Тони посмотрел на неё долгим взглядом. Потом подошёл к шкафу, достал с верхней полки небольшую, туго набитую сумку. Поставил на кровать, расстегнул молнию. Вероника заглянула внутрь и ахнула. Гранаты. Несколько штук, аккуратно уложенных, с предохранительными чеками на месте. Ручные, осколочные, смертоносные. — Это... — выдохнула она. — На самый крайний случай, — кивнул Тони. — Если нас зажмут, если не будет другого выхода. — Ты давно их держишь? — С прошлого года. Думал, не пригодятся. Вероника смотрела на гранаты. В её глазах мелькнул страх — но только на секунду. Потом она взяла себя в руки. — Надеюсь, они нам не понадобятся, — сказала она. — Я тоже, — ответил Тони. — Но пусть будут. Он аккуратно уложил гранаты в отдельный отсек рюкзака, подальше от всего, что могло бы их случайно задеть. — Готовы? — спросил он, когда всё было собрано. — Готовы, — ответила Вероника. Она подошла к нему, обняла. — Вернёмся, — прошептал он. — Обещаю. — Знаю. Они вышли из квартиры. За спиной остался тёплый дом, спящие родители, тишина. Впереди была ночь, опасность и работа. --- Ночная трасса за городом была пустынна. Тёмно-синяя Мазда 929 бесшумно скользила по мокрому асфальту, фары выхватывали из темноты придорожные кусты и редкие деревья. В салоне было тихо — только ровный гул двигателя и дыхание двоих, готовящихся к тому, что может стать их последней ночью. Тони вёл машину одной рукой, второй сжимая ладонь Вероники. Она сидела рядом, глядя на дорогу, и прокручивала в голове план. — Осталось километра три, — сказал Тони, сворачивая с основной трассы на грунтовку. — Дальше пешком. Он заглушил двигатель и скатился в тень высоких кустов. Машина встала так, что с дороги её не было видно — только если специально искать. — Приехали, — тихо сказал он. Они вышли из машины. Ночь обступила их со всех сторон — тёплая, влажная, пахнущая прелой листвой и близкой водой. Где-то вдалеке ухала сова, и этот звук показался Веронике зловещим предзнаменованием. — Готова? — спросил Тони, открывая багажник. — Всегда, — ответила она. Они достали рюкзаки со снаряжением. Тони открыл свой, вытащил две балаклавы. — Надевай. Вероника взяла свою — чёрную, с белым пластиковым черепом и шестью белыми линиями, спускающимися от глаз. Надела, поправила, чтобы ткань легла ровно. Тони надел свою — с восемью линиями. В темноте они смотрелись особенно жутко: два черепа, два пустых взгляда. — Страшно? — спросил он. — Немного, — честно призналась Вероника. — Но когда ты рядом — нет. — Я рядом, — ответил он. — Всю дорогу. Он проверил снаряжение: Remington за спиной, АК-74У у Вероники, пистолеты на поясах, ножи, патроны. И гранаты — три штуки, аккуратно уложенные в отдельный карман рюкзака. — Пошли. Они двинулись вперёд, бесшумно ступая по мокрой траве. Берцы на толстой подошве не издавали ни звука — Тони учил её ходить так, чтобы даже собака не услышала. Через полчаса они вышли к цели. Здание ЧОП "Задиак" стояло на окраине леса — бывший пионерлагерь, перестроенный под нужды охранного предприятия. Два этажа, длинный корпус, несколько пристроек. Вокруг — высокий забор из сетки-рабицы, поверху — колючая проволока. — Смотри, — шепнул Тони, показывая на вышку. На углу забора, на самодельной вышке, стоял охранник с автоматом. Он курил, лениво оглядывая территорию. — Один, — отметила Вероника. — Не один, — поправил Тони. — Вон второй, у ворот. Вероника присмотрелась. У главных ворот, в маленькой будке, сидел ещё один. В свете тусклой лампы было видно, как он листает журнал. — Третий, — добавил Тони, показывая на крышу. — С пулемётом. На крыше главного корпуса, за мешками с песком, действительно стоял пулемётчик. Он был неподвижен, но его силуэт чётко выделялся на фоне звёздного неба. — Ничего себе укрепрайон, — прошептала Вероника. — Это они считают себя неуязвимыми, — усмехнулся Тони под балаклавой. — Сейчас проверим. Он достал из рюкзака кусачки. — Идём вдоль забора. Там, в дальнем углу, камер нет. Я проверял по схеме. Они двинулись вдоль ограждения, прижимаясь к земле. Тони работал кусачками быстро и бесшумно — через минуту в заборе образовалась дыра, достаточная, чтобы пролезть. — Я первая, — сказала Вероника и скользнула внутрь. Тони за ней. Они оказались на территории. До главного корпуса было метров пятьдесят открытого пространства. — Бежим, — скомандовал Тони. — Перекатами. Они рванули вперёд, пригибаясь к земле. Охранник на вышке как раз отвернулся, зажигая новую сигарету. Второй у ворот листал журнал. Третий на крыше, кажется, вообще спал. Добежали до стены корпуса, прижались к ней. Сердце колотилось где-то в горле. — Первый этап пройден, — выдохнула Вероника. — Тихо, — шикнул Тони. — Слушай. Из-за угла послышались шаги. Кто-то шёл, насвистывая. Тони прижал палец к губам, хотя Вероника и так замерла. Из-за угла вышел охранник. В руке — фонарик, на поясе — пистолет. Он шёл прямо на них. Тони не двинулся. Вероника затаила дыхание. Охранник прошёл мимо, в двух метрах от них, даже не взглянув в их сторону. Когда шаги стихли, Тони выдохнул. — Повезло, — прошептал он. — Пронесло, — поправила Вероника. — Теперь внутрь. Дверь там. Они двинулись вдоль стены к чёрному входу. --- Тони прижался ухом к металлической двери чёрного входа. Прислушался. За дверью было тихо — только где-то в глубине здания гудел вентилятор да слышались приглушённые голоса. — Готов? — шепнул он Веронике. — Готов, — ответила она, передёрнув затвор АК-74У. Тони достал из кармана набор отмычек. Тонкие, изогнутые, они лежали в специальном чехле, который ему когда-то подарил один старый знакомый. Работа заняла меньше минуты. Щёлк. Замок поддался. Тони медленно, бесшумно потянул дверь на себя. За ней был тёмный коридор, уходящий вглубь здания. Голоса стали слышнее — кто-то разговаривал, кто-то смеялся. Где-то играло радио. — За мной, — скомандовал Тони и скользнул внутрь. Вероника за ним. --- Первая комната оказалась какой-то подсобкой. Ящики, стеллажи, запах машинного масла. Пусто. — Дальше, — шепнул Тони. Они двинулись по коридору. Стены были обшарпанные, краска местами облупилась. Бывший пионерлагерь — ничего не напоминало о прежних беззаботных днях. Из-за угла послышались шаги. Тони замер, прижался к стене. Вероника встала напротив, готовая к любым действиям. Из-за поворота вышел охранник. В руке — фонарик, на поясе — кобура. Он зевнул, потянулся и вдруг замер, увидев две чёрные фигуры с черепами вместо лиц. Рот открылся для крика. Но Тони был быстрее. Короткое движение — нож вошёл точно под челюсть. Охранник захрипел, схватился за горло и осел на пол. Ни звука. — Чисто, — выдохнула Вероника. Тони вытер нож о куртку охранника и спрятал обратно. — Пошли. --- Дальше началось то, что Вероника потом назовёт "весельем". Они ворвались в комнату, где четверо бандитов играли в карты. Тони работал дробовиком — два выстрела, и двое упали замертво. Вероника добила остальных очередями из автомата. Крики, мат, звон разбитого стекла — но всё это длилось не больше десяти секунд. — Дальше! — крикнул Тони. Он выбежал в коридор и столкнулся лицом к лицу с ещё одним охранником. Тот успел выстрелить — пуля ушла в потолок. Тони ударил его прикладом дробовика в лицо. Хруст, кровь, охранник осел на пол. — Хладнокровно, — прошептала Вероника, перезаряжая автомат. — Иначе нельзя, — ответил Тони. Они поднимались по лестнице на второй этаж. Навстречу выскочили трое с автоматами. — Гранату! — крикнул Тони. Вероника выдернула чеку и бросила гранату в коридор. Взрыв. Крики. Дым. Тони ворвался первым, добивая раненых. Вероника прикрывала спину. Когда всё стихло, в коридоре воцарилась тишина. — Сколько их было? — спросила Вероника, тяжело дыша. — По плану — двадцать, — ответил Тони, считая трупы. — Пятнадцать точно убрали. — Значит, осталось пятеро. — И главарь. --- Они нашли его в конце коридора, в самой большой комнате. Видимо, бывшей спальне, переделанной под кабинет. Задиак — грузный мужчина лет пятидесяти, с дорогими часами на запястье и наглой ухмылкой на лице — сидел в кресле и курил сигару. — О, гости, — сказал он, увидев их. — Призрак, надо полагать? И подружка? — Задиак? — спросил Тони, держа дробовик наготове. — Он самый, — кивнул главарь. — Долго же вы шли. Он вдруг дёрнулся к ящику стола. Тони выстрелил — но не в него, а в стол. Дробь разнесла ящик в щепки. — Руки на стол, — приказал Тони. — Живо. Задиак подчинился. Ухмылка сползла с его лица. Тони подошёл, достал из-за пояса цепь. Металлическую, тяжёлую, ту самую, с которой он ходил в школу. Одним движением он накинул её на руки главаря и затянул. — Больно! — взвыл Задиак. — Терпи, — усмехнулся Тони. Он достал верёвку и ловко связал ноги пленника. — Готов, — сказал он Веронике. — А трупы? — спросила она. — Пусть лежат. Наше дело сделано. Тони взвалил связанного Задиака на плечо — тот был тяжёлым, но двухметровый Тони справился. — Уходим. Они вышли через чёрный ход. Ночь встретила их прохладой и тишиной. За спиной осталось здание, полное трупов. Впереди была дорога домой. И сто пятьдесят тысяч долларов. --- Мазда бесшумно скользила по ночной трассе, возвращаясь в город. В салоне пахло порохом, потом и ещё чем-то неуловимым, что всегда остаётся после "работы". Задиак, связанный по рукам и ногам, лежал на заднем сиденье, периодически постанывая и что-то бормоча. — Заткнись, — бросил Тони, не оборачиваясь. — Довезу — тогда будешь разговаривать. — Куда вы меня везёте? — прохрипел главарь. — Туда, где тебя давно ждут. Вероника сидела рядом с Тони, положив автомат между ног. Её руки всё ещё слегка дрожали — адреналин отходил медленно. — Тони, — тихо сказала она. — Мы справились. — Ага, — ответил он, сжимая её ладонь. — Молодец. — Это мы молодцы. Он улыбнулся под балаклавой, но снимать её пока не стал — мало ли кто встретится по дороге. Через час они въехали в город. Тони свернул в знакомый переулок, где их уже ждали. Три чёрные машины без номеров стояли в тени заброшенного склада. Рядом курили несколько человек в штатском. При свете фар Тони узнал среди них Грязнова. Он заглушил двигатель, вышел. Вероника за ним. — Принимайте товар, — сказал Тони, открывая заднюю дверь. Грязнов подошёл, заглянул внутрь, увидел связанного Задиака. Усмехнулся. — Живой, — констатировал он. — Молодец, Тони. Ценного пленника привёз. — Как договаривались, — ответил Тони. — Как договаривались, — кивнул Грязнов. Он махнул рукой своим — двое мужчин подошли, вытащили Задиака из машины и поволокли к одному из автомобилей. — Куда его? — спросила Вероника. — Туда, где он больше никого не тронет, — ответил Грязнов. — Есть одно местечко. Колония строгого режима. Называется "Полярная сова". — Полярная сова? — переспросил Тони. — Ага. Самая северная колония в стране. Там даже летом снег лежит. Оттуда не сбегают. И не выходят. — Долго ему там сидеть? — спросила Вероника. — Если повезёт — пожизненно, — усмехнулся Грязнов. — Если не повезёт — лет двадцать. Но я постараюсь, чтобы пожизненно. Задиака уже запихивали в машину. Он что-то кричал, пытался вырываться, но его быстро успокоили. — Ну что, — Грязнов повернулся к Тони и Веронике. — С вами рассчитаться надо. Он достал из машины объёмный кейс, поставил на капот, открыл. Внутри лежали аккуратные пачки стодолларовых купюр. — Здесь ровно сто пятьдесят тысяч, — сказал Грязнов. — Как обещано. Плюс от себя добавлю, за качество. Он достал из кармана ещё две пачки и положил сверху. — Это ещё десять. На двоих. За отличную работу. Тони посмотрел на деньги, потом на Грязнова. — Спасибо, — коротко сказал он. — Не за что, — ответил полковник. — Таких, как вы, надо беречь. Вероника взяла кейс, закрыла. Тяжело. — Мы поедем? — спросила она. — Давайте, — кивнул Грязнов. — Отдыхайте. И будьте осторожны. — Всегда, — ответил Тони. Они сели в машину. Грязнов ещё раз махнул рукой, и чёрные автомобили растворились в ночи. — Ну что, домой? — спросил Тони. — Домой, — улыбнулась Вероника. Она положила голову ему на плечо, и Мазда мягко покатила по пустым улицам. В салоне пахло победой. --- Мазда мягко притормозила у знакомой пятиэтажки на Василеостровском. Фары на секунду осветили мокрый асфальт, облезлую скамейку и чёрный провал арки. Тони заглушил двигатель — японская "шестёрка" недовольно рыкнула напоследок и затихла. В салоне было тихо. Вероника, всё ещё державшая кейс с деньгами на коленях, посмотрела на часы. — Полночь, — сказала она. — Ровно. — Ага, — ответил Тони. — Хорошо получилось. Он вышел из машины, обошёл её, открыл дверцу Веронике. Она выбралась наружу, разминая затёкшие ноги. — Тяжёлый? — спросил Тони, кивая на кейс. — Сто шестьдесят тысяч — не шутка, — усмехнулась она. — Но приятная тяжесть. Они поднялись на свой этаж. Тони достал ключи, но дверь открылась сама. На пороге стояла Анна. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в халате поверх ночной рубашки. За её спиной маячил Борис — тоже не спавший, взволнованный. — Ждали? — спросил Тони. — Ждали, — коротко ответила Анна. Она вгляделась в них — в их усталые лица, в пятна крови на одежде, в кейс в руках Вероники. И всё поняла без слов. — С задания, — тихо сказала она. — Мам... — начала Вероника. — Заходите, — перебила Анна, отступая в сторону. — Мойтесь, ешьте. Потом поговорим. Тони и Вероника переглянулись и вошли. В прихожей было тепло и пахло домашним — пирожками, чаем, чем-то родным. Такой контраст с тем, что они видели всего пару часов назад, что у Вероники на глазах выступили слёзы. — Ты чего? — встревожился Тони. — Ничего, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Просто... дома. Анна обняла её, прижала к себе: — Глупая, иди мойся. Я там ужин разогрела. Борис подошёл к Тони, положил руку ему на плечо: — Целы? — Целы, — ответил Тони. — Работа сделана. — Хорошо, — кивнул Борис. — Потом расскажете. Тони прошёл в свою комнату, поставил автомат в шкаф, спрятал пистолеты. Стянул куртку, посмотрел в зеркало — на балаклаву с восемью линиями. — Отдыхай, — сказал он своему отражению. — Ты заслужил. Вероника зашла к нему через полчаса — чистая, в пижаме, с мокрыми волосами. — Тони, иди есть, — сказала она. — Иду. Они сидели на кухне все вместе. Анна поставила перед ними тарелки с горячим ужином, Борис разлил чай. Кейс с деньгами стоял в углу, прикрытый пледом. — Страшно было? — спросила Анна тихо. — Было, — честно ответила Вероника. — Но мы справились. — Тони молодец, — добавила она. — Прикрывал меня всё время. Тони посмотрел на неё с улыбкой: — Ты сама не подвела. — Вы оба молодцы, — сказал Борис. — Мы гордимся вами. Анна вздохнула: — Только как же мы за вас боимся... — Мам, — Вероника взяла её за руку. — Мы осторожно. И всегда возвращаемся. — Знаю, — кивнула Анна. — Но материнское сердце не обманешь. — Мы будем стараться, — пообещал Тони. --- Ужин закончился. Анна убрала посуду, Борис выключил свет на кухне. Тони и Вероника, уставшие до такой степени, что слова давались с трудом, разошлись по своим комнатам. Вероника зашла к себе, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Несколько секунд просто стояла, глядя в потолок и чувствуя, как отпускает напряжение. Потом медленно, будто в замедленной съёмке, стянула с себя свитер, джинсы, носки. Всё это полетело в угол — стирать, завтра, когда-нибудь. Она надела длинную футболку, в которой обычно спала, и рухнула на кровать. Пружины жалобно скрипнули, принимая уставшее тело. Вероника закрыла глаза и через минуту уже провалилась в сон — глубокий, без сновидений, абсолютный. --- В комнате Тони было тихо. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и остановился посреди комнаты. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотные шторы, его чёрные стены казались ещё чернее, а плакаты с Metallica и Цоем — почти живыми. Тони стянул через голову футболку, бросил её на стул. Расстегнул джинсы, снял, отправил следом. Остался в одних трусах — простых, чёрных, удобных. Он подошёл к кровати. Огромной, двухместной, купленной специально из-за его роста. Сел на край, провёл рукой по лицу, стирая остатки усталости. В голове проносились картинки прошедшей ночи: вскрытая дверь, граната, крики, выстрелы, связанный Задиак. Но они были где-то далеко, уже неважные. Он лёг на спину, раскинув руки. Двухметровое тело заняло почти всю кровать. Глаза закрылись сами собой. — Отбой, — прошептал он в темноту. Через минуту дыхание стало ровным, глубоким. Он спал. --- Где-то в глубине квартиры тикали часы. За окном шумел редкий ночной транспорт. Анна и Борис давно ушли в свою спальню. Двое подростков спали в своих комнатах. Уставшие, вымотанные, но живые. Им снились разные сны. Но главное — они были дома. В безопасности. Вместе. --- Солнце уже давно поднялось над Питером, но в комнате Тони царил приятный полумрак — плотные шторы надёжно удерживали утренний свет за окном. Тони открыл глаза первым. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок и привыкая к новому дню. Тело приятно ныло после вчерашней ночи — мышцы напоминали о себе, но это была та усталость, которая приходит после хорошо сделанной работы. Он сел на кровати, потянулся. Хрустнул шеей, размял плечи. Посмотрел на стул, где вчера бросил одежду. — Жить можно, — пробормотал он и встал. В коридоре уже слышались шаги — Анна хлопотала на кухне, Борис, видимо, ещё спал. Из-за двери Вероники доносился шум воды — она тоже проснулась. Тони прошёл в ванную. Умылся холодной водой — это помогло окончательно прогнать остатки сна. Посмотрел на себя в зеркало: светлые волосы торчат в разные стороны, под глазами лёгкие тени, но в целом вид бодрый. — Нормально, — кивнул он своему отражению. Когда он вышел, Вероника уже ждала его на кухне. Она сидела за столом с чашкой чая, ещё сонная, но улыбающаяся. Волосы влажные после душа, на щеках лёгкий румянец. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе, — ответил Тони, садясь рядом. Анна поставила перед ними тарелки с яичницей и бутербродами: — Ешьте быстро, а то опоздаете. — Не опоздаем, — заверил Тони, налегая на еду. Они ели молча, но в этой тишине не было неловкости. Только уют и спокойствие. После завтрака Тони пошёл одеваться. Сегодня он выбрал привычное: чёрные джинсы, белую толстовку с вышитыми цепями (ту самую, которую делал ночами), берцы на толстой подошве. Вероника надела тёмные джинсы, свой любимый серый свитер (теперь уже точно женский, купленный в прошлый раз) и удобные кроссовки. — Готов? — спросила она, когда они встретились в прихожей. — Готов, — кивнул Тони, завязывая шнурки. Они чмокнули Анну на прощание, махнули рукой Борису, который только выполз из спальни, и вышли в подъезд. Утро было серым, но без дождя. Питер встречал их привычной прохладой и запахом мокрого асфальта. — Ну что, в школу? — усмехнулась Вероника. — Ага, — вздохнул Тони. — После такой ночи — на уроки. Жесть. — Зато Волконские, наверное, уже затихли. — Надеюсь. Они взялись за руки и пошли по знакомому маршруту. Обычное утро. Обычный день. Почти обычный. Потому что за их спинами осталась ночь, полная смерти и денег. А впереди была школа, уроки и обычная жизнь. И это было прекрасно. --- Утро в школе началось обычно — гомон в коридорах, крики из раздевалок, запах свежих булочек из столовой. Тони и Вероника вошли в вестибюль, сдали верхнюю одежду и направились к своему классу. — Слышали новость? — подскочил к ним Лёня, запыхавшийся и возбуждённый. — Какую? — спросила Вероника. — Волконские в школу не придут! — выпалил Лёня. — Елизавета и Дмитрий — обоих нет! Тони и Вероника переглянулись. — И что с ними? — спокойно спросил Тони. — В больнице они! — Лёня аж подпрыгивал на месте. — Говорят, с переломами! Оба! — С переломами? — удивилась Вероника. — И надолго? — Недели на две, как минимум! — Лёня сиял. — Представляете? Две недели тишины и покоя! Тони нахмурился. — А что случилось? — спросил он. — Никто точно не знает, — Лёня понизил голос. — Говорят, вчера вечером они куда-то поехали на машине с водителем. И попали в аварию. Машина вдребезги, водитель в реанимации, а Волконские — с переломами. — Жёстко, — покачала головой Вероника. — Ага, — кивнул Лёня. — Но главное — они тут ни при чём, — он ткнул пальцем в Тони. — Ты же с ними не встречался вчера? — Нет, — ответил Тони. — Я дома был. Весь вечер. — И я, — добавила Вероника. — Вместе. — Ну вот! — Лёня развёл руками. — Авария, не ваших рук дело. Просто совпадение. Тони задумался. Вчера они действительно были заняты другим — ЧОП "Задиак", перестрелка, связанный главарь. Им было не до Волконских. — Странно, — тихо сказала Вероника. — Такое совпадение. — Бывает, — пожал плечами Тони. — Мир не крутится вокруг нас. — Но как-то подозрительно, — не унималась она. — Даже если бы мы захотели, у нас не было времени, — напомнил Тони. — Мы вчера работали. Вероника кивнула. Действительно, вчерашняя ночь была занята совсем другим. Лёня смотрел на них с любопытством: — А что вчера делали? — Не твоё дело, — отрезала Вероника, но без злости. — Ладно-ладно, — поднял руки Лёня. — Главное, что эти двое теперь не скоро появятся. Две недели тишины! Он довольно потёр руки. В класс они зашли под обсуждение этой новости. Все только и говорили, что о Волконских. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кто-то просто пересказывал слухи. — Тони, — шепнула Вероника, когда они сели за парту. — А если это не случайность? — А если случайность? — ответил он. — Мы тут ни при чём. И даже если кто-то подумает — алиби у нас железное. Всю ночь мы были... — На работе, — закончила она. — Точно. — Вот именно. Она положила голову ему на плечо: — Значит, две недели покоя? — Похоже на то, — усмехнулся он. — Отлично. Будем просто учиться. — И тренироваться, — добавил Тони. — Гантели уже ждут. Вероника улыбнулась. Две недели без Волконских. Две недели спокойной жизни. Их школа временно стала раем. --- Урок шёл своим чередом. Учительница математики, пожилая женщина с вечно недовольным лицом, что-то монотонно объясняла у доски, исписывая её меловыми формулами. Класс скучал, кто-то откровенно клевал носом, кто-то рисовал в тетрадях. Тони сидел за партой, стараясь вникнуть в тему, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Сначала просто закружилась голова. Потом перед глазами поплыли цветные круги. В ушах зашумело. — Тони? — тихо спросила Вероника, заметив, что он побледнел. — Ты чего? — Не знаю, — ответил он хрипло. — Голова... кружится. Вероника встревожилась. Тони никогда не жаловался на здоровье. Если уж он говорит, значит, действительно плохо. — Марья Ивановна, — подняла руку Вероника. Учительница обернулась, сняла очки: — Что случилось, Вероника? — Тони плохо. Можно ему в медпункт? Марья Ивановна посмотрела на Тони. Даже со своего места она увидела, как он бледен, как на лбу выступила испарина. — Тони, что с тобой? — спросила она, подходя ближе. — Голова болит, — еле слышно ответил он. — И тошнит немного. — Иди к врачу, — твёрдо сказала учительница. — Вероника, проводи его. Вероника уже вскочила с места, подхватила Тони под руку. Он с трудом поднялся, опираясь на парту. — Осторожно, — шепнула она. — Обопрись на меня. — Нормально, — попытался отмахнуться Тони, но пошатнулся. Вероника поддержала его, и они медленно пошли к выходу. Класс провожал их взглядами. Кто-то сочувственно, кто-то с любопытством. — Тихо все! — рявкнула Марья Ивановна. — Продолжаем урок. --- В коридоре было прохладно и тихо. Тони шёл, тяжело дыша и периодически останавливаясь, чтобы перевести дух. — Тони, что случилось? — не выдержала Вероника. — Ты никогда не болеешь. — Не знаю, — ответил он. — Может, отравление. Или переутомился. — Переутомился? — переспросила она. — После вчерашней ночи? — Ага. Видимо, организм даёт сбой. Они дошли до медпункта. Вероника постучала и открыла дверь. Медсестра, полная женщина в белом халате, подняла голову: — Что случилось? — Тони плохо, — сказала Вероника. — Голова болит, тошнит. — Садись, — медсестра указала на кушетку. — Сейчас посмотрим. Тони опустился на кушетку, закрыл глаза. Вероника села рядом, не отпуская его руки. — Давление померим, — медсестра надела манжету. — Так... сто двадцать на восемьдесят. Нормальное. Она посмотрела Тони в глаза, попросила открыть рот, послушала пульс. — Переутомление, — вынесла вердикт. — Сильное переутомление. Ты чем вчера занимался? — Учился, — коротко ответил Тони. — Учился он, — хмыкнула медсестра, но допытываться не стала. — Ладно. Полежи тут полчаса. Если станет хуже — скажешь. А пока отдыхай. — Можно я с ним побуду? — спросила Вероника. — Сиди, — разрешила медсестра. — Только тихо. Она вышла, прикрыв за собой дверь. Вероника посмотрела на Тони. Он лежал с закрытыми глазами, бледный, но, кажется, ему уже становилось легче. — Тони, — тихо сказала она. — Ты меня пугаешь. — Не бойся, — ответил он, не открывая глаз. — Просто устал. — Сильно устал. — Ага. Но это пройдёт. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Отдыхай. Я рядом. Он чуть улыбнулся и провалился в дремоту. Вероника сидела рядом, держа его за руку, и думала о том, как же она его любит. Даже такого — уставшего, бледного, беспомощного. Особенно такого. --- Тони лежал на кушетке в медпункте, прикрыв глаза. Дышал он ровно, но бледность всё ещё не сошла с лица. Вероника сидела рядом, держа его за руку, и не сводила с него тревожного взгляда. Дверь открылась, и вошёл врач — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и внимательными глазами. Он работал в школе уже много лет и помнил ещё родителей нынешних учеников. — Ну, что у нас тут? — спросил он, подходя к Тони. — Голова болит, тошнит, слабость, — перечислила Вероника. Врач кивнул, присел на край кушетки, посмотрел Тони в глаза, попросил открыть рот, пощупал пульс. — Давление в норме, — сказал он. — Температуры нет. Сильное переутомление, молодой человек. Ты чем вчера занимался? — Учился, — тихо ответил Тони. — Учился он, — хмыкнул врач, но в голосе не было осуждения. — Ладно, понятно. Организм даёт сбой. Тебе нужно домой. Отдыхать. И желательно не один день. Тони открыл глаза, попытался сесть: — Я сам дойду. — Сидеть! — рявкнул врач неожиданно строго. — В таком состоянии я тебя одного не отпущу. Тони замер. Вероника сжала его руку. Врач достал из кармана халата рецептурный бланк и быстро написал несколько строк. — Вероника, — сказал он, протягивая ей записку. — Отнесёшь это классной руководительнице. Объяснишь ситуацию. — Хорошо, — кивнула она. — И возьми его вещи, — продолжил врач. — И свои заодно. Домой поедете вместе. — Вместе? — переспросила Вероника. — Вместе, — твёрдо подтвердил врач. — Одного я его в таком состоянии не отпущу. А ты, я вижу, девушка ответственная. Довезёшь его до дома, проследишь, чтобы лёг и отдохнул. Вероника посмотрела на Тони. Тот слабо улыбнулся. — Договорились, — сказала она. Врач поднялся: — Я пойду, выпишу справку. А вы собирайтесь. Он вышел. Вероника повернулась к Тони: — Слышал? Меня назначили твоим личным сопровождающим. — Слышал, — усмехнулся он. — Не против. — Я тоже не против. Она встала, подошла к вешалке, где висели их куртки. Сняла, достала из шкафчика их сумки — сначала свою, потом Тони. — Лежи пока, — сказала она. — Я быстро. Тони кивнул и закрыл глаза. Вероника вышла в коридор и направилась в класс. Навстречу попадались ученики, с любопытством смотревшие на неё, но она ни на кого не обращала внимания. Она вошла в класс. Учительница математики как раз объясняла новую тему. — Марья Ивановна, — Вероника протянула записку. — Врач просил передать. Учительница прочитала, кивнула: — Понятно. Тони сильно плох? — Сильно, — честно ответила Вероника. — Врач сказал, переутомление. Нужно домой. — Конечно, — Марья Ивановна подняла голову. — Иди. И проследи, чтобы он отдохнул. — Хорошо. Можно я его сумку возьму? — Бери. Вероника подошла к их парте, взяла рюкзак Тони, свой рюкзак. Лёня, сидевший рядом, смотрел на неё с тревогой. — Вероник, что с ним? — спросил он. — Переутомился, — коротко ответила она. — Я отвезу его домой. — Держитесь там, — кивнул Лёня. — Если что — звоните. — Спасибо. Она вышла из класса и быстро вернулась в медпункт. Тони уже сидел на кушетке, опустив ноги на пол. Вид у него был всё ещё бледный, но в глазах появилась какая-то искорка. — Готов? — спросила Вероника. — Готов, — ответил он, поднимаясь. Она подала ему куртку, помогла надеть. Рюкзак повесила себе на плечо. — Пошли, — сказала она. — Отвезу тебя домой. — Ты за руль сядешь? — удивился Тони. — А ты думал, я только стрелять умею? — усмехнулась Вероника. — Водить меня папа научил. Ещё в прошлом году. — Ни фига себе, — присвистнул Тони. — А я и не знал. — Много ты обо мне не знаешь, — улыбнулась она. — Пошли уже, герой. Они вышли из школы. На стоянке их ждала тёмно-синяя Мазда. Вероника открыла пассажирскую дверь, усадила Тони, пристегнула его ремнём. Сама села за руль, отрегулировала сиденье, поправила зеркала. — Готова? — спросил Тони. — Поехали, — ответила она и повернула ключ зажигания. Мазда мягко тронулась с места. Тони смотрел на Веронику за рулём и чувствовал странную гордость. Его девушка. Его Пиковая дама. И она везёт его домой. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За всё. Она улыбнулась и сжала его руку. — Всегда пожалуйста, Призрак. --- Мазда мягко притормозила у знакомой пятиэтажки на Василеостровском. Вероника заглушила двигатель и повернулась к Тони. — Приехали, — сказала она. Тони попытался открыть дверь, но руки слушались плохо. Он слишком ослаб. — Погоди, — Вероника выскочила из машины, обошла её и открыла пассажирскую дверь. — Давай помогу. — Я сам... — начал Тони, но она уже подхватила его под руку. — Не спорь, — отрезала она. Тони выбрался из машины, опираясь на неё. Ноги подкашивались, голова всё ещё кружилась. Он сделал шаг, второй — и понял, что до подъезда ему не дойти. — Вероник... — прошептал он. — Молчи, — сказала она. И в следующую секунду Вероника подхватила его на руки. Тони охнул от неожиданности. Двухметровый, тяжёлый — а она держала его так, будто он ничего не весил. — Ты что... — выдохнул он. — Я сильная, — усмехнулась она. — Забыл, сколько мы тренировались? Она подхватила его поудобнее, перекинув через плечо его сумку и свою. И понесла к подъезду. Тони молчал, чувствуя себя одновременно неловко и бесконечно тепло. Его девушка несла его на руках. Буквально. — Вероник, я тяжёлый, — сказал он. — Знаю, — ответила она, открывая дверь подъезда. — Но я тренированная. Она поднялась на первый этаж, потом на второй. Дыхание участилось, но она не останавливалась. — Могла бы и лифт вызвать, — заметил Тони. — Лифт сломан, — ответила она. — И потом, это испытание. — Какое? — На силу. Хочу знать, смогу ли я тебя донести, если понадобится. — И как? — Пока нормально. Она дотащила его до двери квартиры, опустила на пол. Сама прислонилась к стене, тяжело дыша, но улыбаясь. — Фух, — выдохнула она. — Ты реально тяжёлый. — Я предупреждал, — усмехнулся Тони. — Но я справилась. — Справилась, — согласился он. — Ты у меня вообще удивительная. Вероника открыла дверь своим ключом, втащила Тони в прихожую. — Раздевайся и ложись, — скомандовала она. — Я чай сделаю. — Слушаюсь, — улыбнулся Тони. Он с трудом стянул куртку, повесил на крючок. Вероника уже гремела на кухне посудой. Тони дошёл до своей комнаты, лёг на кровать. Тело гудело, но на душе было тепло. Через минуту Вероника зашла с кружкой чая. — На, пей, — сказала она, ставя кружку на тумбочку. — С мёдом. Мама говорит, от всего помогает. — Спасибо, ангелочек, — ответил Тони. Она села рядом, погладила его по голове. — Ты как? — Лучше, — признался он. — Рядом с тобой всегда лучше. — Дурак, — улыбнулась она. — Отдыхай. Я рядом. — Обещаешь? — Обещаю. Тони закрыл глаза и провалился в сон. Вероника сидела рядом, держа его за руку, и думала о том, как же она его любит. До дрожи. До боли. До самой последней клеточки. --- Тони спал. Он лежал на своей огромной двухместной кровати, раскинув руки, и дышал ровно, глубоко. Бледность постепенно сходила с лица, уступая место здоровому румянцу. Во сне он казался совсем юным — без той обычной настороженности, без холодного взгляда, который пугал врагов. Вероника вышла из его комнаты, прикрыв дверь, и побрела на кухню. Налила себе чай, села за стол, уставилась в окно. За окном был обычный питерский день — серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие. Ничего интересного. Она отхлебнула чай, полистала старый журнал, который валялся на подоконнике. Потом ещё раз полистала. Потом отложила. — Скучно, — сказала она вслух. Встала, прошлась по квартире. Заглянула в комнату родителей — там было пусто. Анна и Борис уехали по делам, оставив записку на холодильнике. Лёня ещё в школе. Вокруг — ни души. Она вернулась в гостиную, включила телевизор. Полистала каналы — одни новости про криминал, другие про политику, третьи вообще непонятно что. Выключила. — Скукотища, — вздохнула она. И снова её ноги принесли её к двери Тони. Она приоткрыла дверь, заглянула. Тони спал всё так же крепко, даже не пошевелился. Вероника постояла на пороге, раздумывая. Потом тихо, стараясь не шуметь, вошла в комнату и присела на край кровати. Тони не проснулся. Она смотрела на него. На его светлые, почти белые волосы, разметавшиеся по подушке. На спокойное лицо. На чуть приоткрытые губы. На то, как ровно вздымается грудь. — Красивый, — прошептала она. Она протянула руку и осторожно провела пальцами по его волосам. Мягкие, чуть вьющиеся на концах, они скользили сквозь пальцы, как шёлк. Тони вздохнул во сне и чуть повернул голову. Вероника замерла. Но он не проснулся. Она улыбнулась и продолжила гладить его волосы. Потом перевела пальцы на его лицо — осторожно провела по лбу, по скулам, по линии челюсти. — Ты даже не знаешь, как я тебя люблю, — прошептала она. — Как мне хорошо рядом с тобой. Даже когда ты спишь. Тони что-то пробормотал во сне и улыбнулся. — Снишься я тебе? — усмехнулась Вероника. — Надеюсь, хорошее. Она посидела ещё немного, потом не выдержала и легла рядом. Поверх одеяла, осторожно, чтобы не разбудить. Прижалась к его плечу, положила голову ему на грудь. — Ты мой, — прошептала она. — Весь мой. Тони во сне обнял её — машинально, как делал всегда, когда она была рядом. Рука легла на её талию и притянула ближе. Вероника замерла от счастья. — Спи, — прошептала она. — Я рядом. За окном шумел город. А в маленькой комнате с чёрными стенами было тепло и уютно. Двое. Вместе. Как и должно быть. --- В комнате Тони было тихо и уютно. За окном шумел обычный питерский день — редкие машины, далёкие голоса, шорох шин по мокрому асфальту. Но здесь, за чёрными стенами, время будто остановилось. Тони спал. Он лежал на своей огромной кровати, раскинув руки, и дышал ровно, глубоко. Лицо было спокойным — ни тени той обычной настороженности, ни холодного прищурa, который появлялся в минуты опасности. Обычный парень. Её парень. Вероника устроилась рядом, прижавшись к его плечу. Голова покоилась на его груди, и она чувствовала, как ровно бьётся его сердце. Этот звук успокаивал, дарил ощущение защищённости. В одной руке она держала книгу. Старый потрёпанный томик, который нашла на полке в гостиной — какой-то детектив, купленный ещё родителями. Она читала уже час, перелистывая страницы одной рукой, второй обнимая Тони. Иногда она отрывалась от книги и смотрела на него. На светлые волосы, разметавшиеся по подушке. На чуть приоткрытые губы. На то, как тени от ресниц ложатся на щёки. — Красивый, — шептала она и снова возвращалась к чтению. Тони вздыхал во сне, иногда что-то бормотал, чуть крепче прижимал её к себе. И Вероника замирала от счастья. Читать было не очень удобно — приходилось держать книгу под неудобным углом, переворачивать страницы одной рукой. Но она не жаловалась. Ради таких моментов можно было потерпеть. Сюжет детектива был захватывающим — убийства, расследования, неожиданные повороты. Но Вероника ловила себя на мысли, что реальная жизнь рядом с Тони интереснее любой книги. — Ты даже не знаешь, — шептала она, — как мне с тобой хорошо. Тони во сне улыбнулся, будто слышал. Она перевернула очередную страницу и продолжила читать. В комнате царил полумрак, создавая идеальную атмосферу для такого уютного послеполуденного отдыха. За стеной тикали часы. Где-то вдалеке лаяла собака. Вероника читала, иногда поглаживая Тони по груди свободной рукой. Он вздыхал и прижимал её крепче. — Мой, — шептала она. И это слово вмещало в себя всё. --- Через два часа книга закончилась. Вероника закрыла последнюю страницу и отложила томик на тумбочку. Потянулась, разминая затёкшую шею. Тони всё ещё спал. Она посмотрела на часы — почти пять вечера. — Сколько же ты будешь спать, — усмехнулась она. — Ладно, отдыхай. Заслужил. Она придвинулась ближе, поцеловала его в плечо и снова прижалась. — Я никуда не уйду, — прошептала она. — Буду ждать. Глаза слипались. Чтение утомило, а тепло Тони расслабляло. Через несколько минут Вероника тоже уснула — прямо на его груди, с книгой, упавшей на пол. Двое. В обнимку. Счастливые. --- Сквозь сон Тони почувствовал тепло. Оно было лёгким, уютным, разливалось по груди и медленно поднималось выше, согревая всё тело. К этому теплу примешивалось ровное, спокойное дыхание и едва уловимый запах — её запах. Тони открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал, привыкая к свету и пытаясь понять, где находится. Потом память вернулась: школа, медпункт, Вероника за рулём, дом... И вдруг он почувствовал тяжесть на груди. Он опустил взгляд и замер. Вероника спала. Она устроилась прямо на нём, положив голову ему на грудь. Волосы разметались по его футболке, рука была неловко подвернута, а губы чуть приоткрыты. Она дышала ровно, глубоко, и на лице застыло выражение абсолютного покоя. Тони замер, боясь пошевелиться. Голова больше не болела. Противная пульсация, мучившая его несколько часов, исчезла, сменившись лёгкой, едва заметной тяжестью. Но это было неважно. Важно было то, что он чувствовал сейчас. Тепло. Не физическое — хотя и его тоже. А другое. То, которое разливалось в груди, согревая изнутри. То, от которого хотелось улыбаться и никогда не отпускать её от себя. Он осторожно, очень осторожно, чтобы не разбудить, поднял руку и положил ей на голову. Пальцы коснулись мягких волос, и он начал гладить их, почти невесомо. — Ангелочек, — прошептал он едва слышно. — Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Вероника вздохнула во сне и чуть улыбнулась, будто слышала. Тони улыбнулся в ответ. Он лежал и смотрел на неё. На её спокойное лицо, на разметавшиеся волосы, на то, как она доверчиво прижималась к нему. И думал о том, как же ему повезло. У него была работа, опасная, смертельная. У него были деньги, много денег. У него было оружие, навыки, связи. Но всё это ничего не значило без неё. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Очень. Она что-то пробормотала во сне и крепче прижалась к нему. Тони закрыл глаза и просто лежал, наслаждаясь этим моментом. Голова больше не болела. Вместо боли было тепло. Её тепло. --- Тони лежал неподвижно, боясь потревожить сон Вероники. Она так сладко спала на его груди, что казалось — любое движение может разрушить эту идиллию. Но рука сама потянулась к ней. Он осторожно, едва касаясь, провёл пальцем по её щеке. Кожа была тёплой, мягкой, невероятно нежной. Она чуть вздохнула во сне, но не проснулась. Тони улыбнулся и перевёл палец на её подбородок. Легко, почти невесомо, он провёл по нему снизу вверх. Потом ещё раз. И ещё. Это было завораживающе — наблюдать, как она реагирует на его прикосновения даже во сне. Чуть морщит нос, когда палец касается ямочки на подбородке. Чуть улыбается, когда движение становится слишком нежным. — Красивая, — прошептал он. Палец скользнул по линии челюсти, поднялся к виску, погладил висок. Потом снова вернулся к подбородку. Вероника вздохнула глубже. Её ресницы дрогнули. Тони замер, но руку не убрал. Она открыла глаза. Сначала в них была лёгкая растерянность — она не сразу поняла, где находится и что происходит. Потом взгляд сфокусировался на Тони. На его улыбающемся лице. На его пальце, который всё ещё лежал на её подбородке. — Тони? — голос был сонным, хрипловатым. — Ты чего? — Ничего, — ответил он с самой невинной улыбкой. — Любуюсь. — Любуешься? — она приподняла голову, освобождая его грудь. — Чем? — Тобой. Вероника моргнула, пытаясь окончательно проснуться. Потом до неё дошло. — Ты что, гладил меня по подбородку? — спросила она с подозрением. — Ага, — честно признался Тони. — Зачем? — Не знаю. Захотелось. Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах смешивались смущение, нежность и лёгкое удивление. — Ты ненормальный, — сказала она наконец. — Твой ненормальный, — поправил он. Вероника не выдержала и рассмеялась. Потом придвинулась и чмокнула его в щёку. — Как голова? — спросила она. — Не болит, — ответил Тони. — Прошло. — Хорошо. А то я волновалась. — Я знаю. Спасибо. — За что? — За всё. За то, что была рядом. За то, что принесла меня на руках. За то, что спишь на моей груди. Она покраснела, но улыбнулась: — Я тоже люблю тебя. Он обнял её крепче. — Я знаю, ангелочек. --- Тишину комнаты нарушил звук — громкое, настойчивое урчание. Тони замер. Вероника, всё ещё лежавшая на его груди, приподняла голову и посмотрела на него с удивлением. — Это что? — спросила она. — Что? — сделал вид, что не понимает, Тони. — Это урчание. У тебя в животе. Тони вздохнул и сдался: — Есть хочу. Вероника уставилась на него. Потом до неё дошло, и она расхохоталась. — Ты серьёзно?! — сквозь смех выдавила она. — Тот самый Тони, который в одиночку разогнал Волконских, который цепью Лося отлупил, который с полковниками на ты, — сейчас лежит и жалуется, что голодный?! — Я не жалуюсь, — поправил Тони с достоинством. — Я констатирую факт. Организм требует энергии. — Организм! — передразнила Вероника, всё ещё смеясь. — Ладно, пошли. Накормлю тебя. — Правда? — обрадовался Тони. — Правда-правда. Вставай давай. Она скатилась с него и встала с кровати. Тони потянулся, хрустнув суставами, и сел. — А что есть? — спросил он с надеждой. — Посмотрим. Мама вчера суп варила. И котлеты в холодильнике должны быть. — Котлеты — это хорошо, — мечтательно протянул Тони. — Я котлеты люблю. — Я знаю, — улыбнулась Вероника. — Пошли уже, голодный ты мой. Они вышли на кухню. Вероника открыла холодильник, достала кастрюлю с супом, тарелку с котлетами. — Греть? — спросила она. — Ага. Пока она разогревала еду, Тони сидел за столом и смотрел на неё с такой нежностью, что Вероника чувствовала это кожей. — Тони, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты на меня так смотришь, что я сейчас котлеты сожгу. — Не сожжёшь, — уверенно ответил он. — Ты у меня ответственная. Она фыркнула, но улыбнулась. Через пять минут перед Тони стояла тарелка с дымящимся супом и отдельная тарелка с котлетами и картофельным пюре. — Ешь давай, — скомандовала Вероника, садясь напротив. Тони не заставил себя ждать. Он ел с аппетитом, быстро, но аккуратно. Вероника смотрела на него и думала о том, как же ей повезло. — Вкусно? — спросила она. — Очень, — ответил он с набитым ртом. — Мама готовит лучше всех. — Маме передам. — А ты? — спросил он, прожевав. — Что я? — Будешь есть? — Не, я не голодна. — Зря, — сказал Тони и пододвинул к ней котлету. — Ешь. Вместе вкуснее. Вероника посмотрела на него, потом на котлету. Взяла вилку, откусила кусочек. — Вкусно, — признала она. — Я же говорил. Они доели вместе. Тони помыл посуду, Вероника вытерла. — Спасибо, ангелочек, — сказал он, обнимая её. — За что? — За всё. За то, что была рядом. За то, что накормила. За то, что ты есть. — Всегда пожалуйста, — ответила она. Они пошли в гостиную, устроились на диване и включили телевизор. Обычный вечер. Обычное счастье. --- Вероника сидела напротив Тони и смотрела, как он ест. Обычное, казалось бы, занятие — парень ужинает после тяжёлого дня. Но в её голове крутились совсем не обычные мысли. Она смотрела на его светлые, почти белые волосы, разметавшиеся в художественном беспорядке. На его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, которые в определённом свете начинали светиться, как у кошки. На его зубы — когда он улыбался, становились видны чуть заострённые клыки, не хищные, но заметные. И язык. Она знала, какой у него язык — длинный, до самого конца шеи. Она видела это своими глазами. — Тони, — вдруг сказала она. — М? — он поднял голову от тарелки, жуя котлету. — Ты никогда не задумывался... ну, о своей внешности? — В каком смысле? — не понял он. — Ну, смотри, — она отложила вилку и начала загибать пальцы. — Альбинос. Два метра ростом в пятнадцать лет. Глаза жёлтые, как у кошки. Зубы острые. Язык до шеи. Тони замер с вилкой в руке. — И что? — А то, — Вероника подалась вперёд. — Над тобой будто природа издевается. Или... — Или? — Или ты генетический эксперимент. Тони медленно прожевал котлету, проглотил и отложил вилку. — Генетический эксперимент? — переспросил он. — Ну да. Смотри: собрали всё самое необычное и слепили в одного человека. Тони усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то... задумчивое? — Ты серьёзно? — Наполовину, — честно призналась Вероника. — Просто иногда смотрю на тебя и думаю: как в одном человеке может быть столько всего нестандартного? — Не знаю, — пожал плечами Тони. — Я такой, какой есть. — Я знаю. И я тебя таким люблю. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз замирало сердце. — А если я правда эксперимент? — спросил он вдруг. — Тогда ты самый удачный эксперимент в истории, — ответила она без тени сомнения. — И он достался мне. Тони рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову. — Ангелочек, ты не перестаёшь меня удивлять. — Стараюсь, — скромно ответила она. Он встал, подошёл к ней, наклонился и поцеловал в макушку. — Спасибо. — За что? — За то, что принимаешь меня таким. Любого. — Всегда, — ответила она. Они обнялись, и в этом объятии было всё: любовь, принятие, нежность и то самое странное чувство, которое сильнее любых слов. --- Они сидели на диване в гостиной, убаюканные теплом и тишиной. За окном давно стемнело, и город погрузился в привычную ночную жизнь. Телевизор работал фоном, но никто на него не смотрел. Тони откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. После сытного ужина его разморило, и он находился в том приятном полусонном состоянии, когда ничего не хочется делать, просто быть. Вероника сидела рядом, поджав под себя ноги, и смотрела на него. На его спокойное лицо. На светлые волосы, падающие на лоб. На чуть приоткрытые губы. Ей вдруг безумно захотелось его потрогать. Она осторожно протянула руку и положила ладонь ему на подбородок. Тони вздрогнул от неожиданности, открыл глаза: — Ты чего? — Тсс, — прошептала она. — Не двигайся. Он замер, глядя на неё с лёгким удивлением. Вероника начала гладить его подбородок. Медленно, нежно, проводя пальцами от самой шеи вверх, к губам. Потом снова вниз. И снова вверх. — Ты меня гладишь, — констатировал Тони. — Ага, — кивнула она, не прекращая движений. — Как... — Как кота, — закончила она за него. — Моего большого, опасного, полосатого кота. Тони усмехнулся, но возражать не стал. — И как тебе? — спросил он. — Мягко, — ответила она. — Ты у меня мягонький. — Я? — Ага. Подбородок у тебя нежный. И щёки. И вообще ты мягонький, когда не работаешь. — Мягонький, — повторил он с сомнением. — Самый мягонький киллер в мире, — подтвердила она. Тони рассмеялся — тихо, но искренне. — Ты не перестаёшь меня удивлять, ангелочек. — Я стараюсь, — улыбнулась она. Она продолжала гладить его подбородок, щёки, скулы. Тони прикрыл глаза и замурлыкал бы, если бы умел. — Знаешь, — сказал он после паузы, — а приятно. — Правда? — Угу. Расслабляет. — Вот видишь. А ты говорил, что ты железный. — Я не железный, — ответил он. — Я просто умею быть разным. — Я знаю, — шепнула она, наклоняясь и целуя его в кончик носа. — Поэтому я тебя и люблю. Он обнял её свободной рукой и притянул к себе. — А я тебя — за то, что ты гладишь меня как кота и не считаешь это странным. — Это странно? — удивилась она. — Немного, — честно признался он. — Но мне нравится. — Значит, буду гладить чаще. — Договорились. Они сидели в обнимку, и Вероника продолжала гладить его подбородок. Тони млел, как самый настоящий домашний кот, хоть и двухметровый. За окном шумел город. А в маленькой квартире на Василеостровском было тепло, уютно и по-настоящему счастливо.