Подвод этого месяца

Наступил апрель. Город постепенно просыпался от зимней спячки, солнце светило ярче, и даже вечно хмурое питерское небо иногда радовало голубизной. За это время случилось столько событий, что в голове не укладывалось. Тони, Вероника и Лёня сидели на кухне, пили чай и вспоминали всё, что произошло за эти безумные дни. — Ну и месяц выдался, — протянул Лёня, жуя бутерброд. — Я думал, так только в кино бывает. — В кино бывает скучнее, — усмехнулась Вероника. — Ага, — согласился Тони. Они помолчали, переваривая события. Всё началось с того, что Волконские, выписавшись из больницы, решили взять реванш. Устроили в школе настоящий теракт — с оружием, бронежилетами, заложниками. Наверное, думали, что смогут запугать всех и вернуть себе власть. Но не учли одного: с ними был Тони. — Помните, как они ворвались? — спросил Лёня. — А у меня аж сердце в пятки ушло. — Помню, — кивнула Вероника. — И как мы через окно выбирались, и как по коридорам крались. — Главное, что ни один гражданский не пострадал, — сказал Тони. — Это самое важное. — Ага, — согласился Лёня. — Детей спасли, учителей. Митрич вообще герой — бомбу разминировал. — Митрич молодец, — кивнул Тони. Но теракт был только началом. Потом была погоня, граната под колёса фургона, задержание Волконских. А следом — новое задание. — А помнишь, как мы на ЧОП "Щит" ходили? — спросила Вероника. — Забудешь такое, — усмехнулся Лёня. — Я там чуть не поседел. Тони улыбнулся. Операция против ЧОП "Щит" была опасной, но чёткой. Вместе со спецназом они ворвались в здание, зачистили этаж за этажом. — И ведь всех живыми взяли, — сказала Вероника. — Пятнадцать человек. — Пятнадцать, — подтвердил Тони. — Ни одного не убили. — Заказчик, наверное, удивился, — хмыкнул Лёня. — Николаич? — Тони покачал головой. — Он не удивился. Он заплатил. — Сколько там вышло? — спросил Лёня, хотя прекрасно знал ответ. — Восемьдесят пять тысяч за операцию, — начал перечислять Тони. — Плюс по десять тысяч за каждого живого. — Пятнадцать живых, — подхватила Вероника. — Итого сто пятьдесят сверху. — Восемьдесят пять плюс сто пятьдесят, — Лёня загибал пальцы. — Двести тридцать пять тысяч долларов. — Ага, — кивнул Тони. — За одну ночь. В комнате повисла тишина. — Ни фига себе, — выдохнул Лёня. — Я столько за всю жизнь не заработаю. — Ты не наёмник, — напомнила Вероника. — И слава богу, — усмехнулся Лёня. — Я лучше бутерброды буду есть, чем под пули лезть. — А кто тебя заставлял? — улыбнулся Тони. — Сам захотел, — признался Лёня. — И не жалею. Они сидели молча, каждый думал о своём. Две недели, которые перевернули всё. Теракт, спасение заложников, погоня, штурм, деньги. И главное — они были вместе. — Тони, — сказала Вероника. — А что с Волконскими? — Сидят, — коротко ответил он. — Воронин сказал, им светит пожизненное. — Поделом, — кивнула она. — Ага. За окном светило апрельское солнце. Город жил своей жизнью. А в маленькой квартире на Василеостровском было тепло и спокойно. — Ладно, — сказал Тони, вставая. — Пойду деньги пересчитаю. — Иди, — улыбнулась Вероника. — А мы тут с Лёней ещё посидим. Тони вышел. Лёня посмотрел на Веронику: — Знаешь, а ведь он молодец. — Знаю. — И ты молодец. — Спасибо. — И я молодец, — добавил Лёня. — Ты вообще герой, — засмеялась Вероника. Лёня довольно ухмыльнулся и откусил ещё бутерброд. Жизнь продолжалась. --- Спустя пару дней после разговоров о деньгах и планах на будущее Тони узнал новость, от которой внутри всё похолодело. Он сидел в своей комнате, когда в кармане зажужжала рация. Голос Воронина звучал глухо, устало, с нотками, которых Тони никогда раньше не слышал. — Призрак, это Воронин. Плохие новости. — Слушаю, — ответил Тони, хотя сердце уже сжалось в предчувствии. — Волконских оправдали. Тони замер. — Что? — Суд состоялся сегодня утром. Их отпустили из-под стражи. — Как? — голос Тони стал тихим, опасным. — Там же доказательства! Свидетели! Дети, учителя... — Знаю, — перебил Воронин. — Мы все знаем. Мы думали, что того огромного количества доказательств и свидетелей будет достаточно. — И? — И нет, — в голосе майора зазвенела горечь. — Суд посчитал, что они невиновны. В комнате повисла мёртвая тишина. Тони сжимал рацию так, что костяшки побелели. — А ЧОП "Щит"? — спросил он. — Их отправили на зону. Всем дали сроки. А Волконские и их дружки вышли на свободу. — Все? — Все. Шнырь, Малый, Кнопка, Колян — вся свора. Их выпустили. Тони молчал. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. — Тони, — Воронин понизил голос. — Я не знаю, что теперь будет. Но они озлоблены. Они будут мстить. — Пусть пробуют, — ответил Тони. — Не будь самонадеянным. У них деньги, связи, и теперь они знают, что им всё сойдёт с рук. — Сойдёт? — усмехнулся Тони. — Посмотрим. — Что ты задумал? — Ещё не знаю. Но просто так это не оставлю. В рации повисла пауза. Потом Воронин вздохнул: — Будь осторожен, Призрак. Очень осторожен. — Буду. Рация замолчала. Тони отложил её и посмотрел в окно. За стёклами шумел вечерний Питер, ничего не подозревающий о той несправедливости, которая только что произошла. В комнату заглянула Вероника. — Тони? Что случилось? У тебя лицо... — Волконских оправдали, — перебил он. Вероника замерла. — Что? — Суд решил, что они невиновны. Всех выпустили. — А ЧОП? — ЧОП на зоне. А эти твари — на свободе. Вероника медленно опустилась на кровать рядом с ним. — Этого не может быть, — прошептала она. — Там же были свидетели! Дети! Учителя! — Воронин сказал — не хватило доказательств. — Каких ещё доказательств?! Они в школе стреляли! Тони покачал головой: — У них деньги. У них связи. А у нас... только правда. — И что теперь? — Теперь они будут мстить. Вероника взяла его за руку. Её пальцы дрожали. — Тони, я боюсь. — Не бойся, — ответил он. — Мы справимся. — Но как? — Не знаю. Но просто так это не оставлю. Они сидели молча, глядя в окно. За стёклами шумел город, который ничего не знал. А в маленькой квартире на Василеостровском двое понимали: война не закончена. Она только начинается. --- Новость об оправдании Волконских повисла в квартире тяжёлым, почти осязаемым облаком. Тони сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на вечерний Питер, но ничего не видел. Вероника стояла рядом, положив руку ему на плечо, и молчала. Лёня, узнавший обо всём от Вероники, прибежал через полчаса. Он влетел в комнату, красный, запыхавшийся, сжимая кулаки. — Это правда? — выпалил он. — Их отпустили? — Да, — коротко ответил Тони. — Как? Почему?! — Деньги. Связи. Судьи, которые продаются, — голос Тони был ровным, но в нём чувствовалась такая горечь, что Лёня невольно поёжился. — И что теперь? — Теперь они будут мстить. Лёня открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Сел на кровать, уставился в пол. Тишина в комнате стала невыносимой. И вдруг Тони заговорил. Голос его звучал глухо, будто он говорил сам с собой: — Знаешь, а я ведь мог их тогда пристрелить. Вероника и Лёня подняли головы. — Когда мы их взяли, — продолжил Тони. — В спортзале. Они стояли на коленях, безоружные. Один выстрел — и всё. Никакого суда, никаких оправданий. — Тони... — начала Вероника. — Я держал их на прицеле, — перебил он. — У меня была возможность. Шанс. А я поверил, что справедливость восторжествует. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Дурак. — Тони, ты не дурак, — твёрдо сказала Вероника. — Ты поступил правильно. Ты не убийца без разбора. — А надо было, — усмехнулся он горько. — Надо было стать убийцей без разбора. Хотя бы для них. — Если бы ты их убил тогда, ты бы ничем не отличался от них, — возразила Вероника. — Зато они сейчас не гуляли бы на свободе. В комнате снова повисла тишина. Лёня смотрел на Тони и видел то, чего раньше не замечал. Не просто холодного киллера, а человека, который устал, который разочаровался в справедливости, который жалеет о своём выборе. — Тони, — тихо сказал Лёня. — Ты не мог знать, что так выйдет. — Мог, — ответил Тони. — Знал, что у них деньги и связи. Знал, что они могут откупиться. И всё равно дал им шанс. — Ты дал шанс правосудию, — поправила Вероника. — Ты сделал всё по правилам. — Правила сломали, — усмехнулся Тони. — Но ты здесь ни при чём. Тони промолчал. Он смотрел в окно, на огни ночного города, и думал о том, что где-то там, в этих огнях, сейчас гуляют люди, которые хотели убить детей. Которые стреляли в беззащитных. Которые не заслуживают ничего, кроме пули. — В следующий раз, — сказал он тихо, — я не буду ждать правосудия. Вероника сжала его руку. — Я с тобой. — И я, — добавил Лёня. Тони обернулся и посмотрел на них. В его глазах была та самая пустота, которая появлялась перед "работой". Но сейчас в ней было ещё кое-что — решимость. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что вы есть. Они обнялись. За окном шумел город. А в маленькой квартире на Василеостровском трое понимали: справедливость придётся восстанавливать самим. После тяжёлого разговора о Волконских и несправедливости суда в квартире повисла та особенная тишина, когда каждый думает о своём. Тони сидел на подоконнике, Вероника рядом, Лёня устроился на кровати. Надо было чем-то заняться. Отвлечься. Переключиться. Тони посмотрел на календарь, висевший на стене. Взгляд упал на число, обведённое красным. — Слушайте, — сказал он вдруг. — А ведь через две недели... — Что? — спросила Вероника. — У тебя день рождения. Вероника моргнула. Потом до неё дошло. — Ой, — сказала она. — А я и забыла. — Забыла про свой день рождения? — удивился Лёня. — Ну... с такими событиями не до того было. Тони покачал головой: — Нельзя забывать про день рождения. — А ты что, уже подарок придумал? — усмехнулась Вероника. Тони замер. Он вдруг понял, что совсем не думал об этом. А надо было. — Нет, — честно признался он. — Ещё нет. — Вот видишь, — улыбнулась она. — Так что не только я забывчивая. — Я не забывчивый, — возразил Тони. — Я просто... занят был. — Чем? — Волконскими, деньгами, ЧОПом... — Ага, — кивнула Вероника. — Оправдание нашёл. Тони посмотрел на неё, и вдруг на его лице появилась та самая улыбка, от которой у неё каждый раз замирало сердце. — Ладно, — сказал он. — Признаю. Я тормоз. — Тормоз, — подтвердила Вероника. — Но мой. — И что мне теперь делать? — Думать, — вмешался Лёня. — Две недели есть. Придумаешь что-нибудь. — А если не придумаю? — Тогда будешь спать на диване, — усмехнулась Вероника. — Жестоко, — притворно вздохнул Тони. — Зато справедливо. Они рассмеялись. Напряжение последних часов наконец отпустило. — Ладно, — сказал Тони. — Буду думать. — Думай, — кивнула Вероника. — А я пока с Лёней чай попью. — А я? — спросил Тони. — А ты думай. Тони вздохнул и уставился в окно, делая вид, что усиленно размышляет. Вероника и Лёня пошли на кухню. — Думаешь, придумает? — спросил Лёня шёпотом. — Обязательно, — улыбнулась Вероника. — Он у меня умный. — Умный, но тормоз, — хмыкнул Лёня. — Это да. Они засмеялись и принялись за чай. А Тони сидел на подоконнике и правда думал. Что подарить девушке, у которой есть всё? Которая рядом, которая любит, которая принимает его любым? Он не знал. Но знал, что подарок должен быть особенным. Таким же, как она. После разговора о дне рождения Вероники Тони ходил задумчивый целый день. Он перебирал в голове сотни вариантов: украшения, цветы, какие-то дорогие безделушки... Но всё это казалось не тем. Вероника не была обычной девушкой. Ей не нужны были блестящие побрякушки. Ей нужно было что-то особенное. Что-то, сделанное с душой. И тогда Тони понял. На следующий день он отправился в секонд-хенд — тот самый, где они тогда отоваривались всей компанией. Долго бродил между рядами, перебирал вешалки, пока наконец не нашёл то, что искал. Белая толстовка. Чистая, без единого принта, без надписей и рисунков. Просто белая, как первый снег, ткань, которая ждала своего часа. Тони расплатился и вернулся домой. В комнате, при свете настольной лампы, он разложил её на столе и долго смотрел. — Что задумал? — спросила Вероника, заглянув в комнату. — Сюрприз, — ответил Тони. — Не смотри. — Ладно-ладно, — улыбнулась она и закрыла дверь. Тони достал нитки. Белые, чёрные, серебристые — все те, что лежали в заначке. И начал. Он вышивал медленно, тщательно, вкладывая в каждый стежок частичку себя. Точно так же, как когда-то делал свою толстовку с цепями и анархией. Только теперь это было для неё. Для его ангелочка. Он не знал, что именно получится. Но знал одно: это будет уникально. Как она.