Часть 6

Василиса тихо закрыла за собой дверь и спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. В доме было темно и тепло — слишком спокойно для того, что происходило у неё внутри. А вот вьюга снаружи вполне смогла бы зайти за описание её душевного состояния. Телефон в прихожей так и остался на том же месте. Старый, с потертым шнуром, он будто заранее знал, что разговор будет тяжёлым и выглядел соответствующе. Сначала дозвониться не получилось, связь была плохой. Вторая попытка тоже провалилась, но Громова должна была дождаться. Когда звонок дошёл до адресата, гудки шли долго. Один. Второй. На третьем трубку всё-таки сняли. — Алло? — голос матери был раздражённый, сонный. — Кто это? Василиса на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами. — Мама, это я. Пауза была короткая, но слишком выразительная. — Где ты? — голос матери тут же стал резким, собранным. — Максим сказал только, что ты вышла в дамскую комнату и пропала. Ты вообще понимаешь, что ты натворила?! Макс сказал, что прикроет её и не подвёл. Он всегда был хорошим и понимающим другом. — Я уехала, — спокойно ответила Василиса, — я сейчас не в городе. Она невольно начала переминаться с ноги на ногу от сквозняка. — Что значит — уехала?! — мать почти сорвалась на крик. — Ты понимаешь, с кем ты испортила отношения своим поступком?! Театр, Василиса! Контракт с ним тебе уже никогда не светит. А это были люди, которые вообще не обязаны были на тебя смотреть! Она молчала, сжимая трубку так крепко, что пальцы побелели. Снова тоже самое, что и в детстве. — Я сейчас в том посёлке, — продолжила она, — у Кости Тихонова. На том конце повисла тишина. А потом — резкий всплеск эмоций, на который была способна только её мать-актриса. — Я так и знала, — голос матери задрожал от ярости, — я так и знала. Ради этого милиционера из захолустья ты сбежала? Ради того пацана, что тебя чуть не угробил?! — Он больше не «пацан». — ровно сказала Василиса. — И не называй это место захолустьем, а ещё передай Максиму мои вещи. Пусть привезёт их сюда. Снова взрыв криков, вперемешку с руганью отца на фоне. — Ты что, совсем с ума сошла?! — мать уже не кричала, она почти визжала. — Мы тебе мужа нашли, будущее выстроили, а ты… неблагодарная дрянь! Мы тебя вытаскивали, спасали после того, что с тобой сделали в этом проклятом месте, а ты туда и возвращаешься?! — Я возвращаюсь туда, где меня ждут и любят, — ответила Василиса тихо, — и где меня не держат на поводке, как собачонку. На минуту в трубке повисло молчание и Громова всерьёз подумала, что связь оборвалась. — Скатертью дорога, — холодно бросила мать, — дура. Ещё вспомнишь мои слова не раз в своей жизни. Василиса медленно положила трубку на место. Руки дрожали — не сильно, едва заметно, но этого было достаточно. Каждый раз от криков матери она ощущала дрожь в руках, лишь Лиса внутри неё помогала ей справиться с паническими атаками. За это она была очень благодарна рыжей. Константин уже стоял в дверях спальни, явно недовольный эхом криков из старой скрипучей трубки. Он стоял, держась за косяк двери и мягко придерживая рукой раненый перевязанный бок. — Вася? — тихо позвал он. — Что случилось? Она, заметив Костю, тут же поднялась по ступеням и мгновенно оказалась рядом. Громова завела его обратно в комнату, и закрыла дверь. — Ничего, — быстро сказала она, — возвращайся в постель. Тебе нельзя вставать в таком состоянии. Он не поверил её словам. Конечно, не поверил. Потому что слишком хорошо знал её, даже спустя столько лет. — Ты сейчас выглядишь так, будто… — Костя, — перебила она, уже мягче, — главное для меня сейчас — ты. Не моя семья. Не город и не, тем более, карьера. Отдыхай и не вреди себе, а всё остальное — подождёт. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто хотел что-то сказать. Что-то важное и правильное, но понял, что сейчас не время, и вместо этого просто кивнул. Василиса помогла ему лечь, укрыла одеялом и задержалась рядом намного дольше, чем нужно, положив ладонь ему на плечо. И только когда он снова уснул, женщина позволила себе закрыть глаза. Она глубоко вздохнула и взглянула на собственные синяки с царапинами. Ей тоже стоило попытаться привести себя в порядок, но как она могла после стольких лет оставить Костю одного? Она не имела на это права.