Fading Ligh

The Night We Met – Lord Huron Breathe Me – Sia Retrograde – James Blake Cold Little Heart – Michael Kiwanuka Прошли несколько лет. Город остался тем же, с теми же остановками, облупленными домами и рекой, у которой когда-то было слишком шумно. Изменились только люди. Минхо поступил в университет здесь же, в городе. Уезжать не стал, не из-за денег и не из-за лени. Просто не видел смысла. Параллельно работал барменом в клубе, ночи, приглушённый свет, липкие стаканы и чужие разговоры, которые проще выслушать, чем собственные мысли. Но в это время работал больше из-за выходных. За стойкой ему было легче, там от него ничего не ждали, кроме правильного напитка и молчания. Чан был рядом. Теперь он директор клуба, серьёзный, собранный, с усталым взглядом человека, который слишком рано стал взрослым. Они почти не говорили о прошлом. Им хватало взгляда, короткого кивка, молчаливого «я здесь». Через три года после выпускного Феликс вернулся в город. Не один, а с Хенджином. С Хенджином у Минхо было сложно, без конфликтов, но и без близости. Как будто между ними навсегда осталась недосказанная фраза. Зато с Феликсом всё было по-старому, смех, спонтанные встречи, разговоры ни о чём и обо всём сразу. С ним Минхо иногда позволял себе забывать, что он вообще что-то потерял. Потом появился Сынмин. Тот самый тихий отличник, который раньше сидел у окна и делал вид, что ему всё равно. Сейчас он говорил уверенно, улыбался редко и слишком внимательно смотрел по сторонам. У него был бизнес, успешный, быстрый… и явно нелегальный. Никто не задавал лишних вопросов. В их компании это считалось правилом, если человек молчит — значит, ему так нужно. А вот Чанбина и Джисона не было. Не «уехали», не «заняты», не «потом вернутся». Их просто не было. Иногда кто-то вскользь упоминал их имена и разговор тут же обрывался. Будто эти два имени были хрупкими, как стекло для Минхо и Хенджина. Будто одно лишнее слово могло что-то окончательно разрушить. Минхо никогда не спрашивал первым. Он научился жить так, будто прошлое, это закрытая комната. Она всё ещё в доме, но дверь заперта, а ключ потерян. Только иногда, поздно ночью, протирая стойку и слушая, как музыка глохнет под утро, он ловил себя на мысли: некоторые люди не уходят, они просто перестают возвращаться. И это больнее всего. Иногда они всё-таки собирались вместе, будто по негласному договору не исчезать окончательно. То в клубе Чана, когда ночь тянулась слишком долго, то в арендованных домах, где музыка глохла под утро, то просто за одним столом, где каждый делал вид, что ему хорошо. У каждого уже была своя жизнь. И каждый менялся по-своему. Чан стал крупнее, сильнее, будто решил выстроить вокруг себя броню. Он не перегибал, но выглядел так, словно больше не собирался быть слабым ни перед кем. Феликс улыбался реже, но именно он оставался центром любой суеты. Он умел собирать людей, держать их рядом, будто боялся, что если перестанет, все снова исчезнут. Хенджин менялся чаще всех: новые причёски, новые цвета, новые образы. Как будто всё ещё искал, кем он является. Он продавал машины, любил скорость, адреналин, работал тату-мастером. На его теле было слишком много следов прошлого. Парные татуировки с Феликсом, как якорь в настоящем. И одна квокка. Видимая всем. А ещё те самые серьги. Парные. С Джисоном. Иногда всем казалось, что Хенджин скучает по Джисону сильнее, чем Минхо. Но Минхо просто молчал. Он хранил всё, старые фотографии, ту самую спортивку, которую когда-то дал Джисон, песни, от которых сжималась грудь. Он не говорил вслух, но знал, если бы мог, он бы прошёл каждый город, каждую улицу, лишь бы снова увидеть его улыбку. Хотя бы на секунду. Они собирались вместе не просто так. Их связывала не только дружба. Их связывала общая боль. То, что начиналось как способ «отвлечься», постепенно стало привычкой. Не радостью, а заглушкой. Не свободой, а клеткой. Они не обсуждали это напрямую, не давали названий, не признавались даже самим себе. Просто каждый раз возвращались к одному и тому же чтобы не думать, не чувствовать, не помнить. Они были взрослыми. И всё равно заложниками наркотиков. Никто из них не называл это проблемой. Но каждый знал, это не лечит. Это лишь откладывает момент, когда придётся снова остаться наедине с тем, от чего они бегут. А имя этого прошлого всё ещё звучало слишком громко, даже в полной тишине. Они сидели в клубе Чана после закрытия. Музыка была выключена, свет приглушён, воздух густой, как будто его давно никто не менял. За барной стойкой пустые стаканы, липкие следы ночи и тишина, в которой слишком легко начинать говорить правду. — Мы же это понимаем, да? — первым нарушил молчание Феликс, не глядя ни на кого. — Что именно? — устало спросил Чан, опираясь локтями о стол. — Что мы уже не просто балуемся, а нарушаем Минхо сидел чуть в стороне. Он крутил в руках зажигалку, хотя давно не курил. Просто нужно было чем-то занять пальцы. — Это временно, — сказал Хенджин. Слишком быстро. Слишком уверенно. — У всех бывают такие периоды. Феликс коротко усмехнулся. Без радости. — Три года - это не период. Сынмин молчал дольше всех. Потом медленно поднял голову. — Самое стрёмное знаешь что? — сказал он спокойно. — Мы все понимаем, что это нас тянет вниз. И всё равно приходим сюда. Вместе. Нам просто делать нехуй Минхо сжал челюсть. — Потому что иначе будет тише, — сказал он глухо. — А тишину я не выношу. Чан посмотрел на него внимательно. — Ты всё ещё думаешь об этом? Минхо не ответил сразу. Потом кивнул. Один раз. — Я думаю обо всём. И это единственное, что хотя бы ненадолго это выключает. Хенджин резко встал и прошёлся по комнате. — Не делай из этого трагедию, — бросил он. — Мы не какие-то пропащие. У всех есть работа, деньги, жизнь. — Жизнь? — Феликс наконец посмотрел на него. — Мы даже без наркотика не можем нормально посидеть. Повисла пауза. Та самая, в которой каждый понял, это правда. — Мы стали удобными друг для друга, — тихо сказал Сынмин. — Удобно тонуть вместе. Не так страшно. Минхо резко поднял взгляд. — Не говори так. — А как говорить? — Сынмин пожал плечами. — Мы не лечим друг друга. Мы просто подтверждаем: «да, тебе плохо, но и мне тоже». И всё. Чан тяжело выдохнул. — Я иногда ловлю себя на мысли, что если остановлюсь… — он замолчал. — То останешься один, — закончил Феликс. Хенджин сжал кулаки. — А если мы и правда не можем без этого? — почти прошептал он. — Если это единственное, что нас держит? Минхо медленно поднялся. — Нет. Все посмотрели на него. — Это не держит. Это просто не даёт упасть сразу. Мы всё равно падаем. Просто медленнее. Тишина стала давящей. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — спросил Чан. Минхо отвёл взгляд. — Потому что я не знаю, как быть без наркотика. И без вас наверное.. Феликс закрыл лицо ладонями. — Вот и всё. Мы не команда. Мы зависимость друг для друга. Никто не возразил. Они сидели рядом, плечом к плечу, и каждый думал одно и то же: если сейчас кто-то встанет и уйдёт, всё развалится. А если останется станет только хуже. И самое страшное было не то, что они зависимы. А то, что никто не знал, как сделать первый шаг не потеряв всех остальных. Минхо давно понял, наркотики не делают его счастливым. Они просто делают проще. Проще проснуться. Проще смеяться там, где не смешно. Проще не думать.Он не искал их специально. Всё началось «за компанию». Сначала, как способ не быть лишним. Потом, как способ не быть собой. Со временем он перестал различать, где заканчивается он и начинается зависимость. Иногда он ловил себя на мысли, что помнит не дни, а состояния. Когда было легче. Когда было пусто. Когда было никак. Но у него была девушка. Они встречались уже два года.С ней было… нормально. С ней было весело сходить куда-то, посмеяться, поехать ночью кататься по городу. С ней было удобно, она не задавала лишних вопросов, не лезла в голову, не требовала откровений. Она нравилась ему. Но не задевала. Он не скучал по ней, когда её не было. Не ждал сообщений с замиранием. Не чувствовал тревоги, если она молчала.Он мог сказать «люблю», и это звучало правильно, но пусто внутри. Будто он произносил слова, которые давно заучил, но так и не понял. Иногда, лежа рядом с ней, Минхо смотрел в потолок и думал, что с Джисоном было иначе. Не безопаснее, но живее. Слишком живо, чтобы позволить себе это снова. Наркотики заполняли именно эту пустоту. Не потому что он хотел кайфа. А потому что без них было слишком тихо. Он знал, что это плохо. Знал, что катится. Знал, что однажды это закончится, либо он остановится, либо что-то сломается окончательно. Но каждый раз говорил себе: ещё не сейчас. Он был взрослым по документам. И абсолютно маленьким внутри.Он улыбался, работал, встречался с девушкой, тусил с друзьями. И всё это выглядело как жизнь. Но если честно, это была пауза между прошлым и тем, к чему он боялся вернуться. ___________________ Начался рабочий день. Минхо поднялся тихо, стараясь не разбудить девушку. Она спала беспокойно, раскинувшись поперёк кровати, видно, снова легла поздно. Он осторожно накрыл её одеялом, задержался на секунду, глядя в потолок, и вышел из комнаты. Умыл лицо холодной водой. Завтракать не стал, не было ни сил, ни желания. Нужно было лишь купить самое необходимое для дома. До ночи. Голова раскалывалась, ломка напоминала о себе тупой, тянущей болью, будто кто-то медленно сжимал виски. В супермаркете он двигался на автомате. Клал в корзину привычные вещи, иногда останавливаясь посреди ряда и пытаясь вспомнить, зачем вообще пришёл. В какой-то момент в голове будто что-то щёлкнуло, резкая боль ударила так сильно, что он едва не потерял равновесие. Минхо схватился за полку, выпрямился, сделал вид, что всё в порядке. Рис. Арбуз. Холодный, чтобы хоть как-то остудить мысли. И вдруг — смех.Тёплый. Знакомый. До боли родной. Минхо резко обернулся. Никого. Сердце сжалось, но он заставил себя выдохнуть. Показалось. Просто показалось. На кассе он стоял молча, уставившись в одну точку. Очередь двигалась медленно. Когда подошла его, он уже тянулся за картой и в этот момент увидел у выхода силуэт.Слишком знакомый. Слишком живой. Улыбка та самая. Та, что когда-то ломала его изнутри. Человек уходил. Минхо моргнул. Не может быть. Он быстро расплатился, почти не глядя на кассира, и вышел из магазина. В груди было странное ощущение, будто он только что что-то упустил, и это «что-то» больше не вернётся. Он уже открыл дверь такси, поставил пакеты на сиденье… и тогда увидел его снова. Чётко. Ясно. Без иллюзий. Джисон. Он смеялся, наклоняясь к какому-то человеку рядом, жестикулировал, вёл себя легко как раньше. Как будто тех лет не было. Как будто ничего не сломалось. Минхо захлопнул дверь машины и побежал. Свернул за угол и почти врезался в него. Схватил за запястья, не думая, не дыша, срывающимся голосом выдохнул: — Хани… Парень резко дёрнулся, испуганно посмотрел на него. Чужие глаза. Чужое лицо. — Эй… всё нормально, — растерянно сказал он. — Вы, наверное, перепутали. Минхо отпустил руки так же резко, будто обжёгся. — Прости… — выдавил он. — Извини. Парень кивнул и ушёл, даже не оглянувшись. Минхо остался стоять посреди улицы, чувствуя, как внутри что-то окончательно оседает. Это был не Джисон. Он обернулся и снова сел в такси. — Извините.., показалось, — выдохнул Минхо, будто оправдывался не перед водителем, а перед самим собой. Таксист коротко взглянул в зеркало заднего вида, ничего не сказал и тронулся с места. Машина ехала ровно, без резких движений. Радио тихо шипело на фоне, но Минхо не разбирал слов. Он смотрел в окно и ловил себя на мысли, что до сих пор ждёт, что сейчас кто-то снова пройдёт мимо, засмеётся, и всё окажется не ошибкой. Но улица была пустой. Возле дома он расплатился, взял пакеты и поднялся наверх. Ключ повернулся в замке тихо. В квартире было спокойно, слишком спокойно. Она спала. Минхо поставил пакеты на кухонный стол, начал разбирать покупки. Всё по порядку, молоко в холодильник, овощи в ящик, мясо на нижнюю полку. Он делал это быстро, машинально, будто боялся остановиться и остаться наедине с мыслями. Он включил плиту, достал сковородку. — Так… — пробормотал он себе под нос. — Хоть что-то нормальное. Готовил ужин для двоих, хотя ел в такие дни почти всегда один. Он почти закончил, когда из комнаты послышались шаги. Дверь ванной скрипнула. — Доброе утро, — сонно сказала она, заглядывая на кухню. — Доброе, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Ты рано сегодня. — Да… дела были. Она потянулась, зевнула и пошла в ванную. — Я в душ, — бросила она. — Не жди меня. Минхо усмехнулся еле заметно. Как будто я и так жду. Он разложил еду по тарелкам, сел за стол и уткнулся в телефон. Лента была мёртвой. Несколько уведомлений, реклама, какие-то рабочие чаты. Он открыл переписку с Феликсом. Последнее сообщение два дня назад. «ок». Раньше всё было иначе. Мемы, глупые видео, голосовые по ночам. Сейчас тишина. Феликс стал закрытым, словно заперся внутри себя. Минхо не лез. Он знал, что если Феликс захочет скажет сам. Он доел, посидел ещё пару минут, потом резко встал и начал мыть посуду. Вода шумела громко, будто заполняла всю квартиру. Через какое-то время дверь ванной открылась. Она вышла с мокрыми волосами, в домашней футболке, подошла и легко поцеловала его в щёку. — Ты как всегда без завтрака? — спросила она, садясь за стол. — Поел, — ответил он. — Не переживай. — Ты врёшь, — усмехнулась она. — Но ладно. Она начала есть и сразу заговорила о работе, о заказчике, который снова передумал, о том, что сегодня наконец-то возьмётся за новый холст. — Я хочу попробовать другие цвета, — оживлённо говорила она. — Более тёплые. Мне кажется, у меня получится что-то совсем другое. — У тебя всегда получается, — сказал Минхо. — Ты даже не смотришь, — поддела она его. — Смотрю, — тихо ответил он. — Просто не всегда говорю. Она улыбнулась, довольная этим ответом, и продолжила рассказывать. Минхо слушал. Иногда кивал, иногда вставлял короткие фразы. Он знал, как для неё это важно, быть услышанной. Когда она доела, то встала и взяла тарелку. — Я сама помою. — Не надо, — сразу сказал Минхо, забирая посуду. — Я быстро. — Точно? — Да. Мне всё равно уже выходить. Она посмотрела на него внимательнее, будто хотела что-то спросить, но передумала. — Тогда удачи на работе, — сказала она. — Спасибо. Он домыл посуду, вытер руки полотенцем и на секунду остановился, глядя в пустую раковину. День начинался нормально. Слишком нормально. А внутри у него всё ещё отдавался тот смех из супермаркета, тёплый, родной, невозможный. Минхо быстро накинул кожанку, пригладил волосы, распылив спрей перед зеркалом. Уже тянулся к двери, когда девушка вышла следом и остановила его в прихожей. — Эй, — тихо сказала она. Он обернулся. Она встала на носочки, легко чмокнула его в губы и улыбнулась. — Не засиживайся сегодня. — Постараюсь, — ответил он почти автоматически. — Удачи, бармен, — добавила она с лёгкой усмешкой. Минхо кивнул, открыл дверь и вышел, аккуратно прикрыв её за собой. На лестничной площадке было прохладно и пусто. Он достал телефон, вызвал такси и, пока ждал, смотрел в одну точку, будто переключаясь в другой режим. Клуб встретил его ещё с улицы, басы пробивались сквозь стены. Внутри всё кипело, громкая музыка, смех, крики, чей-то пьяный спор у входа. Свет мигал, меняя цвета каждую секунду фиолетовый, красный, синий. Кабинки были забиты людьми, кто-то уже танцевал прямо между столами. — О, Минхо! — крикнул кто-то, когда он проходил мимо. Он только коротко махнул рукой и быстро добрался до бара. Снял кожанку, повесил за стойкой, остался в чёрной рубашке. Закатал рукава до локтей, привычным движением, будто это был сигнал самому себе: работа началась. Он надел фартук, вытер руки и сразу включился. — Текила, два шота! — Мартини с лаймом! — Эй, красавчик, сделай что-нибудь покрепче! — Сейчас, — спокойно отвечал Минхо, двигаясь быстро и чётко. Он работал без суеты, но на скорости: бутылки, лёд, стаканы. Кто-то пытался флиртовать, кто-то шутил. — Ты сегодня серьёзный, — заметила девушка, принимая коктейль. — Работаю, — коротко ответил он. — Улыбнись хотя бы. — За улыбку – чаевые, — бросил он, и она рассмеялась. Прошло около трёх часов. Музыка стала ещё громче, люди пьянее. Минхо только собирался налить очередной заказ, когда рядом появился Чан. — Минхо! — перекричал он музыку и хлопнул его по плечу. — Живой? — Пока да, — усмехнулся тот. — Ты откуда? — Да вот, проверяю своё королевство, — Чан оглядел бар. — Слушай, давай-ка ты на паузу. — В смысле? — Пусть первый бармен пока подменит. Пойдём, посидишь с нами. Минхо посмотрел на стойку, потом на коллегу. — Нормально? — спросил он. — Конечно, — махнул рукой тот. — Иди, пока можешь. Минхо снял фартук, отложил его и повернулся к Чану. — А почему бы и нет, — сказал он. — Всё равно голова гудит. — Вот именно, — Чан кивнул. — Пойдём, ребята уже там. Они прошли в сторону столиков, где в полумраке мелькали знакомые силуэты. На секунду Минхо почувствовал странное облегчение, будто ему дали передышку. Но где-то глубоко внутри всё равно оставалось это чувство… будто он снова от чего-то убегает, а не отдыхает. Они дошли до дальнего столика. Феликс первым прикрыл дверь, проверил замок щёлкнуло глухо, привычно. Здесь всегда было тише, будто клуб оставался где-то по другую сторону стены. — Ну наконец-то, — выдохнул Феликс и сел, опираясь локтями о стол. — Я думал, ты сегодня не придёшь. — Работа, — коротко ответил Минхо и опустился рядом. — Как обычно. Сынмин сидел напротив. Спокойный. Собранный. С таким видом, будто контролировал не только эту комнату, но и всё, что происходило за её пределами. — Спасибо тебе, — вдруг сказал Феликс, слишком искренне. — Серьёзно. Сынмин усмехнулся, слегка приподняв подбородок. — Не драматизируй. Я просто делаю свою работу. — Твою работу, — протянул Чан с тихим смешком. — Звучит почти легально. — Почти, — спокойно ответил Сынмин. — Этого достаточно. Минхо хмыкнул и лениво добавил: — Тогда тоже спасибо. За стабильность. Сынмин посмотрел на него внимательнее, но ничего не сказал. В комнате стало… иначе. Не лучше и не хуже просто привычно. Они расслабились слишком быстро, будто давно ждали именно этого момента. Разговоры пошли вразнобой, резкие, обрывочные, иногда слишком честные. — А ты когда в последний раз спал нормально? — спросил вдруг Феликс, глядя в потолок. — Не помню, — ответил Чан. — А ты? — Я и сейчас не сплю, — усмехнулся он. Кто-то смеялся без причины. Кто-то вдруг замолкал посреди фразы. Минхо сидел, откинувшись на спинку дивана, и слушал, как слова теряют смысл. — Мы все странные, — пробормотал Феликс. — Мы просто устали, — поправил Сынмин. — Одно и то же, — отрезал Чан. Они говорили о вещах, о которых трезвыми не говорили никогда. О злости. О пустоте. О том, как легко стало ничего не чувствовать — и как это пугало, если задуматься хоть на секунду. Минхо смотрел на свои руки. Они казались чужими. Как и всё остальное. — Забавно, — тихо сказал он. — Мы вроде вместе… но каждый сам по себе. — Не порть момент, — лениво бросил Феликс. — А он его и не портит, — сказал Сынмин. — Он просто говорит правду. Повисла пауза. Никто не стал спорить. Они делали то, что делали всегда. Смеялись, говорили глупости, уходили в себя. Это больше не удивляло. Это стало фоном их жизни чем-то, без чего они уже не умели оставаться наедине с собственными мыслями.И именно это было самым страшным. Минхо вдруг поднял голову. Взгляд был расфокусированным, будто он смотрел сквозь всех сразу. — Я… — он сглотнул. — Я сегодня его видел. Тишина накрыла стол резко. — Кого? — первым спросил Чан, нахмурившись. Минхо моргнул, будто не понимая, почему вообще нужно уточнять. — Джисона. Хенджин дернулся так резко, что стул скрипнул по полу. — Перестань, — холодно сказал он. — Не начинай. — Я клянусь, — голос Минхо дрожал. — Я думал, что мне показалось. Но потом… потом я побежал. Я реально побежал за ним. — Это невозможно, — Хенджин уже почти рычал. — Он ушёл. Давно. Ты несёшь чушь. Чан будто взволновался и спешил успокоить Хенджина, когда тема зашла про него. Хотя раньше он особо не вмешивался, когда Хенджин срывался на Минхо. — Я скучаю по нему, — вырвалось у Минхо, и глаза тут же наполнились слезами. — Мне так жаль, Хенджин… Я столько всего сказал тогда. Я— Он не договорил. Слова захлебнулись. — Хватит, — Хенджин сжал челюсть. — Хватит. Он резко ударил кулаком по столу. Дерево глухо треснуло, бокал покатился и упал на пол. — Не говори о нём так, будто он может просто вернуться, — бросил он. — Не смей. Он хотел еще что-то добавить, но ушел. Просто развернулся и вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась. Минхо всхлипнул. Один раз. Потом ещё. Он закрыл лицо ладонями и тихо раскачивался, будто пытался удержаться на поверхности. — Чёрт… — выдохнул Чан и переглянулся с другими. Будто что-то было не так. Никто не ответил сразу. Сынмин медленно произнёс, переведя тему. — А вам не кажется это странным? Феликс поднял взгляд. — Что именно? — Ты и Хенджин давно вместе. Живёте вместе. — Он говорил спокойно, но внимательно. — Но когда речь заходит о Джисоне… он будто исчезает. Феликс опустил голову. Пальцы сжались на коленях. — Он всегда таким был, — тихо сказал он. — И до меня. Пауза. — У нас всё нормально. Правда. Мы любим друг друга. Он заботится обо мне. Он… — Феликс выдохнул. — Он целует меня в щёку каждое утро. Но когда всплывает имя Джисона, он словно уходит куда-то, куда я не могу дотянуться. Минхо слушал сквозь шум в голове. Сердце сжималось слишком знакомо. — Вы… вместе? — вдруг спросил он хрипло. Феликс удивлённо посмотрел на него. — Ты… не знал? Минхо медленно покачал головой. — Нет. Чан нахмурился. — Серьёзно? Все знали. Минхо перевёл взгляд обратно на Феликса. — Ты не говорил мне. Феликс растерянно моргнул. — Я говорил. Минхо, я точно говорил. Внутри что-то щёлкнуло. Пусто. — Я не помню, — тихо сказал Минхо. Это было страшнее всего. Он сам не помнил ничего, кроме своих скучных дел. Он ничего не помнил.Он замолчал. Просто сидел, уставившись в стол, будто там мог появиться ответ. Разговоры вокруг продолжились, но уже приглушённо. Кто-то что-то говорил, кто-то вздыхал. Минхо просто решил возвращаться в свою работу, он достаточно расслаблен. Минхо вышел обратно в зал так, будто ничего не произошло. Фартук снова лёг привычно на талию, руки автоматически потянулись к бутылкам. Музыка била в грудь, свет резал глаза, но он вдруг поймал себя на том, что улыбается широко, слишком легко. — Эй, красавчик, — крикнула девушка через стойку. — Улыбка в счёт входит? — Для вас бесплатно, — отозвался он, подмигнув. Он флиртовал. Танцевал, не выходя из-за бара. Подпевал трекам, которых раньше не замечал. Клиенты смеялись, кто-то оставлял щедрые чаевые, кто-то задерживал взгляд дольше нужного. — Ты сегодня другой, — заметил первый бармен, наклонившись ближе. — Просто хорошая ночь, — пожал плечами Минхо. — Бывает же. Он был громче, живее, ярче, как будто надел маску, которую давно держал наготове. И эта маска держалась до самого утра. Когда свет в клубе стал холоднее, а музыка тише, всё схлопнулось. Минхо застыл у стойки, сжимая край фартука. Голова пульсировала, будто кто-то медленно сдавливал виски. Во рту сухо, в теле дрожь.Мало. Ему снова было мало. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза на секунду. — Ты в порядке? — спросил Чан, проходя мимо. — Да, — слишком быстро ответил Минхо. — Просто устал. Он знал, домой надо трезвым. Каким бы ни было желание заглушить это прямо сейчас, он не пойдёт к ней в таком состоянии. — Я пошёл, — сказал он, уже надевая куртку. — Увидимся. Такси встретило его тишиной. Минхо сел на заднее сиденье, откинул голову назад и закрыл глаза. Город проносился мимо, размытый, чужой. Всё повторялось каждый день. работа, шум, короткое облегчение, пустота, сон. Рутина. Дома горел свет. Он тихо постучал, приоткрыл дверь: — Я дома— — Подожди, — она быстро вышла в прихожую и почти сразу закрыла дверь за собой. Минхо удивлённо моргнул. — Что случилось? Она улыбнулась, легко, почти виновато, и поцеловала его в щёку. Потом во вторую. — Я рисую. Большое. Ты увидишь, когда закончу, ладно? — Тайна? — усмехнулся он. — Именно, — она ткнулась лбом в его плечо. — Потерпи немного. Он кивнул. Обнял её, прижал к себе, тепло, знакомо, спокойно. — Пошли спать, — сказала она. — Мы оба никакие. Девушка слегка удивилась, ведь Минхо особо сам не подходил к ней. Они не стали переодеваться. Просто рухнули на кровать, смеясь над чем-то глупым, над грязными кроссовками, над смятым пледом, над тем, как день снова их пережевал. Смех быстро стих. Минхо уснул почти сразу, будто кто-то выключил его одним щелчком.И в этой тишине, без музыки и света, без флирта и шума, осталось только одно, усталость, которая никуда не уходила. Утро пришло слишком резко. Минхо проснулся не от будильника, от тела. Оно ныло целиком, будто кто-то выкрутил его изнутри и бросил обратно неаккуратно. Горло сухое, руки слегка дрожат. Он сел на кровати и пару секунд просто смотрел в стену, пытаясь уговорить себя, что это пройдёт. Рядом спала она. Не прошло. В ванной он включил душ и встал под холодную воду, даже не проверяя температуру. Вода била по плечам, стекала по позвоночнику. Он упёрся ладонями в кафель и закрыл глаза. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Кожа будто горела, внутри тянуло, ломало. Он тёр лицо, шею, руки, как будто мог стереть это ощущение, как грязь. В зеркале отражение было чужим, худее, резче. Щёки чуть впали, ключицы стали заметнее. И самое мерзкое, ему это даже шло. Эта мысль вызвала злость. Он резко отвернулся от зеркала. На кухне он зачем-то приготовил ужин. Хотя было утро. Он резал овощи слишком быстро, нож стучал по доске громче, чем нужно. Сковородка шипела, но запах еды не вызывал ничего,ни аппетита, ни отвращения. Пусто. Он сел за стол, съел пару вилок и отодвинул тарелку. — Бесполезно, — тихо сказал он сам себе.Через десять минут он уже натягивал куртку. Клуб Чана был почти пустым. Днём он выглядел иначе тише, будто затаившийся зверь. Чан стоял за стойкой, что-то считал в блокноте, но сразу поднял голову. — О, живой, — усмехнулся он. — Ты чего так рано? Минхо подошёл ближе. Не улыбался. — Мне херово, — сказал он прямо. — С утра. Чан прищурился, внимательно посмотрел на него, а потом хмыкнул. — А, это. — Он махнул рукой. — Так это ж с утра и лечится. Ты чего, забыл? Это ж… — он усмехнулся шире, — возвращает желание жить. Минхо криво усмехнулся в ответ. Не было сил даже спорить. — Я почти слез, — тихо сказал он. — Правда. Когда она узнала… я меньше стал. Почти. — «Почти» — ключевое слово, — спокойно ответил Чан. — Ты ж не святой. Минхо ничего не сказал. И именно это было страшно, он не чувствовал ни стыда, ни облегчения. Только знакомое, вязкое растворение. Потом дни снова поехали по кругу. Он сжигал себя на работе, быстрый, точный, идеальный. Лучший бармен. Его руки двигались автоматически, улыбка возвращалась, как по щелчку. Люди тянулись к нему, липли взглядами, шептали что-то пьяное и горячее. — Ты сегодня свободен? — Заберёшь меня после смены? — Такой красивый и один? Он смеялся, наклонялся ближе, позволял думать лишнее. — Может быть, — говорил он. — Посмотрим. — Не сегодня. Он дразнил. Играл. Но дальше ни шага. Койки оставались чужими. Чужие руки, ненужными. А ночами, когда музыка стихала, он оставался один с тем же самым ощущением: он снова тонет. И где-то глубоко внутри он уже знал, это не временно. Это возвращение. Дни шли один за другим, сливаясь в мутную полосу. Минхо не переставал, просто умел останавливаться вовремя. По крайней мере, он так себе это объяснял. Он знал границу. Почти всегда. Старался не приходить домой в худшем состоянии, ночевал в клубе, на диванах, в подсобке, где угодно, лишь бы она не видела его таким. либо он? Ограничивал дозу, убеждая себя, что этого достаточно. Ему важно было одно, не чувствовать вину. Только понюхав вещество, только впустив его в себя, он мог перестать горевать по прошлому. По тому, что так и не было сказано. По людям, которые исчезли. Это было не удовольствие, это была тишина. Единственный способ выжить. В тот день он возвращался под утро. Такси мягко качалось, город был пустым и серым. Он был уставший, сонный, тело будто не его. Сегодня он не сдержался. Он это знал. Но решил, что она спит. Ключ провернулся тихо. Он зашёл, аккуратно закрыл дверь, быстро скинул куртку, обувь, не включая свет. Диван был рядом, безопасный, нейтральный. Он лёг, даже не укрываясь. И уже почти провалился. Где-то из глубины квартиры донёсся её голос. Она пела тихо, почти шёпотом. Что-то бормотала между строчками, будто разговаривала сама с собой. Шаги приближались. Дверь спальни открылась. Она вышла и замерла, увидев его. Лежащего, с растрёпанными волосами, в уличной одежде. Она явно не поняла, когда он успел вернуться. Подошла ближе, присела, посмотрела на него несколько секунд долго, внимательно. Потом осторожно накрыла его одеялом. Минхо почувствовал это тепло, ткань, её запах. Но сон накрыл быстрее. Он не увидел, как она ещё немного постояла рядом. Не услышал, как тихо выдохнула. Утро было жестоким. Он проснулся с сухим горлом, будто глотал песок. Руки дрожали, ноги не слушались. Голова гудела. Он сел и мир качнулся. Чёрт. Вчера было слишком много чего. Он едва успел добежать до туалета. Его вырвало резко, болезненно. Желудок скрутило, алкоголь он не переносил. Никогда. Он долго стоял, опершись о раковину, потом включил душ. Вода не помогла. Ничего не помогало. На кухне он решил сварить суп из водорослей, старый способ хоть немного прийти в себя. Он резал, мешал, смотрел в кастрюлю, не думая ни о чём. И поэтому не заметил, как она подошла. Её руки обняли его сзади тепло, привычно. Он вздрогнул. — Ты в порядке? — мягко спросила она. — После вчерашнего. Он удивился, слегка повернув голову. — Ты… знала? Она усмехнулась, прижавшись лбом к его спине. — От тебя пахло алкоголем метров за десять, — сказала она спокойно. Потом чуть тише добавила: — Я переживала. Он молчал, закрывая крышку кастрюли чуть резче, чем нужно. Чуть не узнала. — Хочешь, я принесу лекарства? — спросила она. — Или поедем к врачу? — Нет, — слишком быстро ответил Минхо. — Не надо. Я сам. Всё нормально. Он обернулся, натянуто улыбнулся. — Просто перебрал. Больше не буду. Она посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно. Но кивнула. — Ладно, — сказала она. — Если что — я рядом. Она отпустила его, а он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Потому что она действительно была рядом. А он всё дальше. ________ Он зашёл в аптеку, молча показал на витрину, купил таблетки от головы. Фармацевт что-то сказала про дозировку Минхо кивнул, даже не вслушиваясь. Расплатился, вышел. Город встретил его непривычной тишиной. Он пошёл пешком, не потому что хотел, а потому что не знал, куда именно идти. Раньше здесь почти не было высоток, старые дома, знакомые дворы, облупленные стены. Сейчас же всё будто вытянулось вверх, обросло стеклом и рекламой. Его город стал похож на центр, чужой, быстрый, уверенный в себе. Минхо шёл и смотрел на людей. На тех, кто спешил с кофе в руках. На тех, кто смеялся слишком громко. На пары, идущие слишком близко друг к другу. Он ловил себя на том, что задерживает взгляд не из любопытства, а будто пытаясь понять, как они живут так просто. У подъезда он заметил кошку. Тощую, серую, с порванным ухом. Она смотрела на него настороженно. — Эй… — тихо сказал он, присаживаясь. — Иди сюда. Кошка не сразу, но подошла. Он протянул руку, и она позволила себя погладить. Минхо усмехнулся едва заметно. — Тоже не доверяешь, да? Кошка замурлыкала, и этот звук неожиданно зацепил. Что-то в груди сжалось неприятно, но по-настоящему. Он посидел так пару минут, пока солнце грело затылок, а голова всё ещё пульсировала. Телефон завибрировал. Сообщение от Чана. Chan: Ты где пропал? Вечером заглянешь? Минхо посмотрел на экран, потом убрал телефон в карман, не отвечая. Он встал, стряхнул с ладоней шерсть и пошёл дальше. Город жил своей жизнью, а он будто шёл между кадрами. Всё происходило вокруг, но не с ним. Иногда это было удобно. Иногда невыносимо. Он остановился у витрины, в отражении увидел себя, худого, с впалыми щеками, тёмными кругами под глазами. Не так уж плохо, — мелькнула мысль. Даже шло. И тут же стало противно от самого себя. — Соберись, — пробормотал он и пошёл дальше. Где-то внутри уже нарастало знакомое напряжение. Не боль, а ожидание. Он знал, чем обычно это заканчивается. И знал, что снова скажет себе, ещё раз и всё. Поэтому быстро набрав Чану, что сейчас будет, быстро направился домой. Спеша открыл дверь. Минхо зашёл домой быстро. Сбросил куртку, переоделся, даже не посмотрел на себя в зеркало, времени не было. Ему это надо. Он уже собирался выйти, когда телефон завибрировал. Феликс — Ты где? — голос Феликса был странно резким. — На выходе. А что? Пауза. Слишком долгая. — Мы все в клубе. И… Хенджин не отвечает. Совсем. Минхо замер, держась за дверную ручку. — Сколько? — С утра. Телефон выключен. Он не брал трубку даже от меня. Ещё одна пауза. — Мы едем к нему, — добавил Чан. — Ты с нами? Минхо не думал. — Да. ______________ Квартира Хенджина встретила их тишиной. Минхо постучал первым. Раз. Два. Три. Когда дверь всё-таки открылась, они все выдохнули разом.Сначала шорох, будто он задел что-то ногой. Потом щелчок замка. Он стоял босиком, в растянутой майке, с пятнами краски на руках и шее. Волосы растрёпаны, под глазами тени не от недосыпа, а от чего-то долгого и тяжёлого. — Вы чего так уставились? — пробормотал он. — Я не умер. Никто не улыбнулся. — Ты трубку не берёшь, — сказал Чан. — Мы уже думали… — Зря, — перебил Хенджин и отступил в сторону. — Заходите, раз уж пришли. Квартира пахла растворителем, чаем и чем-то ещё знакомым, но болезненным. Минхо шагнул внутрь и сразу понял, здесь давно живут одни мысли. Холсты стояли у стен, некоторые перевёрнуты лицом к стене, будто их стыдились. На полу следы босых ног в краске. Кисти валялись где попало, но ни одна не была сломана или брошена в злости, а наоборот, их будто бережно оставляли там, где закончилось дыхание. — Ты тут… один? — осторожно спросил Феликс. — А с кем мне быть? — Хенджин пожал плечами и ушёл на кухню. — Чай будете? Кухня резанула контрастом. Чистая. Почти стерильная. Стол вытерт, кружки аккуратно стоят вверх дном, ножи выровнены по краю. Будто единственное место, где он ещё контролирует мир. Чайник закипел резко, слишком громко. Этот звук заставил Минхо вздрогнуть. Феликс поднялся первым. — Я… в туалет, — сказал он и пошёл по коридору. Но решил заглянуть в гостиную Хенджин среагировал мгновенно. Слишком быстро. — Феликс, — резко. — Не надо. Феликс остановился. — Почему? Хенджин подошёл ближе, понизил голос: — Просто… не сейчас. Ладно? Повисло что-то липкое. — Хенджин, — Чан нахмурился. — Ты нас пугаешь. Ответа не последовало. Сынмин, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. — Я сам посмотрю. — Сынмин, — уже тише сказал Хенджин. — Не— Но тот уже повернул за угол. Секунда. Две. — …Блять, — выдохнул Сынмин. Все подошли. И тогда Минхо увидел. Холст занимал почти всю стену. Не просто портрет, а присутствие. Джисон был написан так, будто вот-вот повернёт голову. Чуть приподнятая бровь. Эта его дурацкая полуулыбка, когда он ещё не сказал шутку, но уже знает, что она сработает. Глаза тёплые, живые, слишком настоящие. Минхо почувствовал, как у него подкашиваются колени. — Ты… — Феликс закрыл рот рукой. — Ты рисовал это всё это время? Хенджин медленно подошёл и встал рядом с холстом. — Я рисовал, чтобы не забыть, — сказал он спокойно. — А потом понял, что рисую, потому что не могу забыть. — Ты говорил, что всё в порядке, — глухо сказал Чан. — Что ты отпустил. Хенджин усмехнулся. Улыбка была пустой. — Я отпустил. Он ушёл. Это факт. Он помолчал. — Но отпустить — не значит перестать видеть его, когда закрываешь глаза. Минхо не дышал. — Ты поэтому не отвечал? — тихо спросил Феликс. — Я боялся, что если скажу вслух, — Хенджин провёл рукой по лицу, – он исчезнет окончательно. Хенджин медленно опустился на пол, прямо у стены, спиной к портрету. Будто если сядет не рухнет. Остальные так и остались стоять. Никто не знал, куда деть руки. Куда смотреть. На картину больно. На Хенджина, ещё больнее. Минхо чувствовал, как в груди что-то сжимается и тянет вниз. Он почти забыл. Почти научился жить, не произнося имя Джисона вслух. Он хотел забыть. Потому что если помнить, значит снова признать, это было из-за него. Феликс стоял чуть в стороне. Слишком тихий. Слишком прямой. Он не плакал и именно это пугало. — Значит… — его голос прозвучал неожиданно ровно. — Вы встречались, да? Хенджин не поднял головы. — Феликс, — начал Чан, — сейчас не.. — Нет, — перебил Феликс, впервые посмотрев прямо на Хенджина. — Я хочу услышать от него. Тишина сгустилась. — Почему ты так скучаешь по Джисону? — продолжил Феликс, шагнув ближе. — Сильнее, чем Минхо. Почему это он у тебя на стене? Хенджин медленно вдохнул. — Это не.. — Нет, дай договорить, — голос Феликса дрогнул, но он не остановился. — Ведь логично же, да? Минхо. Это он должен так. Он был в центре всего. Он был тем, из-за кого всё сломалось. Минхо вздрогнул, но не возразил. Феликс сглотнул. — А я кто тогда? Он усмехнулся, криво. — Запасной вариант? Тот, с кем удобно? Потому что я не такой весёлый? Не такой сияющий? Хенджин резко поднял голову. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — А ты? — Феликс почти выкрикнул. — Я помню, как ты говорил, что любишь меня. Помню, как ты смеялся, как был добрым, настоящим. Ты сиял, Хенджин. Со мной. Он ткнул пальцем в сторону портрета. — И вот это – твой финал? Никто не дышал. — Ты нарисовал его, — тихо продолжил Феликс. — Пока жил со мной. Пока целовал меня. Пока говорил, что я твой дом. Голос сорвался. — А выходит… — он выдохнул, — что домом был он. Хенджин резко встал. — Хватит. — Нет, — Феликс сделал шаг назад, будто защищаясь. — Ты скажи. Он тебе важнее меня? Молчание было ответом. И этого хватило. — Я понял, — прошептал Феликс. — Всё понял. Он хотел добавить что-то ещё. Про Джисона. Про прошлое. Про то, как больно верить. Но Хенджин вдруг схватил его за запястье. — Не здесь. — Отпусти, — Феликс дёрнулся. — Я сказал, не здесь. Хенджин почти силой потянул его к двери. Не грубо, а отчаянно. — Нам надо поговорить, — бросил он через плечо остальным. — Одним. Дверь захлопнулась. В квартире осталась тишина, в которой два сердца уже были разбиты. одно потому что пыталось забыть, другое потому что слишком долго верило. Минхо медленно сел на стул, не отрывая взгляда от портрета. — Мы всё ещё теряем его, — глухо сказал он. — Даже спустя годы. И никто не смог с этим поспорить. Дверь захлопнулась глухо. Не хлопнула, а закрылась, как ставят точку. Прошло, может, четыре минуты. Может, вечность. В квартире стоял запах чая, краски и чего-то слишком личного, чтобы дышать этим спокойно. Сынмин первым нарушил тишину. — Я, наверное… пойду, — сказал он негромко, уже надевая куртку. — Это не моё. Я не хочу лезть туда, где мне не место. Чан кивнул и молча натянул капюшон. Никто не спорил. Они двинулись к выходу без слов, без взглядов. Будто договорились молчать ещё до того, как открыли рот. И только Минхо не двинулся. Он стоял посреди комнаты, как будто пол под ногами стал вязким. Как будто если сделает шаг , провалится. — Минхо, — тихо позвал Чан. — Пойдём с нами. Минхо не ответил. Он смотрел на портрет. На линии. На взгляд. На то, как Хенджин запомнил Джисона не таким, каким его видели все, а таким, каким его любили. Чан выдохнул. — Мы будем в клубе, — сказал он уже спиной. — Если что, знаешь где. Дверь снова закрылась. Теперь окончательно. Минхо остался один. Он медленно сел на пол, прямо напротив холста. Не отводя глаз. — Ты ведь даже не знал, — прошептал он пустоте. — Что тебя всё ещё так… держат. Грудь сжало. Не резко, а устало. Он вспомнил супермаркет. Смех. Поворот за угол. Как сердце тогда дёрнулось, не от боли, а от надежды. — А если это был ты? — спросил он вслух, сам себя пугаясь. — Если я правда тебя видел?.. Ответа, конечно, не было. Минхо встал. Подошёл ближе. Почти коснулся холста — но не решился. — Прости, — сказал он наконец. Не зная, кому именно. — Я так хотел забыть, что… почти смог. Слова повисли в воздухе. Ненужные. Опоздавшие. Он отвернулся, накинул куртку и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Как будто боялся потревожить память. А портрет остался. Смотреть. Ждать. Он вышел один. Без цели. Без маршрута. Просто вышел — и позволил ногам решать за него. Город был тихий, как будто знал, что к нему сейчас не стоит лезть. Фонари растягивали тени, асфальт был тёплым после дня. Минхо шёл и шёл, пока шум мыслей не стал громче шагов. И память, как назло, открылась сама. ⸻ …Вечер. Почти лето. Они сидят на набережной, бетон холодный, но им всё равно. Река медленно тянет свет фонарей, будто ленится. — Эй, Минхо, — Джисон пинает камешек в воду, тот плюхается и тонет. — Давай поспорим. Минхо даже не смотрит на него. — С тобой спорить, себе дороже. — Трус, — Джисон улыбается. Всегда так улыбается, когда знает, что победил. — Кто первый заговорит, тот покупает клубничное молоко. Большое. И ещё… — он делает паузу, — признаёт, что проиграл красиво. Минхо фыркает. — Ты и так много говоришь. — Поэтому и спорю, — Джисон усаживается поудобнее, нарочно слишком близко. — Начали. Тишина. Минхо смотрит на воду. Считает отражения. Пытается не думать о том, как плечо Джисона касается его плеча. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает. Проходит минута. Две. Джисон дышит рядом спокойно, ровно. Слишком спокойно для того, кто обычно не затыкается. Минхо не выдерживает. — Ты специально, да? — Проиграл, — Джисон поворачивает голову. — Ты первый заговорил. — Ты же бесишься без слов, — Минхо качает головой. — Это нечестно. — Зато честно красиво, — Джисон смотрит на него долго. Слишком долго. — Купишь молоко? Минхо вздыхает. — Куплю. Они встают. Идут к круглосуточному. Джисон идёт рядом, руки в карманах, иногда специально замедляется, чтобы Минхо тоже замедлился. — Слушай, — вдруг говорит он, уже у магазина. — А если бы… ну, если бы мы потом разъехались? Минхо напрягается. — С чего ты взял? — Просто, — Джисон пожимает плечами. — Если бы. Ты бы помнил меня? Минхо останавливается. — Ты что, с ума сошёл? — тихо. — Конечно. — А как? — Джисон улыбается, но в глазах что-то хрупкое. — Как шумного? Или как того, кто всегда спорил? Минхо смотрит на него и вдруг говорит не думая: — Как единственного. Джисон замирает. Магазин за их спинами гудит, дверь хлопает, кто-то смеётся, но между ними становится так тихо, будто мир отступил. — Это нечестно, — наконец шепчет Джисон. — Ты сейчас выиграл. — Мы не на это спорили, — Минхо отводит взгляд. — Жаль, — Джисон усмехается, но голос дрожит. — Я бы снова проиграл. Они так и не допили то молоко. Бутылка осталась наполовину полной, тёплой, как всё недосказанное между ними. ⸻ Минхо остановился посреди улицы. Грудь сдавило так, будто кто-то резко дёрнул назад. — Чёрт… — выдохнул он. Он помнил всё. Каждую глупую ставку. Каждую паузу. Каждое «если бы», которое тогда казалось безопасным. А теперь — нет. Минхо провёл рукой по лицу и пошёл дальше. Подальше. Пока воспоминания не догнали его окончательно. Минхо остановился под фонарём и понял: если он сейчас останется один, его разорвёт. Руки дрожали. В груди было пусто и шумно одновременно. Он достал телефон. Имя «Чан» высветилось почти сразу, будто он ждал этого звонка. — …Алло? — голос Чана был глухой, с басами клуба на фоне. Минхо выдохнул так, будто держал воздух минуту. — Забери меня, — сказал он сразу. — Пожалуйста. — Где ты? — Я скину гео. И… — он запнулся, — я не хочу домой. Я хочу… шум. Людей. Чтобы не думать. На том конце повисла короткая пауза. — Я еду, — сказал Чан. Без вопросов. — Никуда не уходи. — Спасибо, — почти шёпотом. Он сбросил и сел прямо на бордюр. Город ехал мимо, а он будто застрял между «тогда» и «сейчас». Через минут пятнадцать чёрная машина резко остановилась рядом. — Садись, — Чан открыл дверь. — Ты как? Минхо усмехнулся криво. — Живой. Пока. Чан посмотрел на него внимательнее, но ничего не сказал. Просто тронулся с места. Клуб встретил их, как всегда: громко, липко, ярко. Музыка била в грудь, свет резал глаза, люди смеялись так, будто у них действительно не было прошлого. — Вот, — Чан хлопнул его по плечу. — Здесь можно не быть собой. — Именно поэтому я здесь, — ответил Минхо. Они прошли дальше, в комнату, где уже были свои. — О, Минхо! — Живой кот вернулся! — Ты где пропадал? Голоса, смех, хлопки по спине. Всё сливалось в одно. Сынмин сразу сел рядом. Слишком близко, как будто проверял, не рассыплется ли он. — Ты в порядке? — спросил он тихо, так, чтобы никто не услышал. Минхо покачал головой. — Пока нет. Сынмин прищурился, уголок губ дёрнулся. — Тогда тебе нужно… расслабиться, — сказал он уклончиво, протягивая руку. — Просто чтобы стало тише внутри. Минхо посмотрел на это. На секунду. Этой секунды хватило, чтобы он понял, вот она, граница. — Это сделает меня счастливым? — спросил он хрипло. Сынмин усмехнулся. — Нет, — честно. — Но тебе станет всё равно. И это было страшнее любого обещания. Минхо закрыл глаза. Музыка била сильнее. Смех вокруг стал далёким. Он знал, что делает шаг не к счастью, а подальше от боли.И сейчас этого было достаточно. Минхо сидел, откинувшись на спинку дивана. Тело было ватным, голова пустой. Музыка больше не раздражала, она будто проходила сквозь него. Кто-то смеялся рядом, кто-то говорил слишком громко, но он не различал слов. Потом воздух в комнате изменился. Не резко, почти незаметно. Просто стало… иначе. Кто-то сказал: — О, ты всё-таки пришёл. Кто-то другой фыркнул: — Давно не виделись. Минхо не сразу открыл глаза. Он подумал, что это опять шутка мозга, очередной обман, как днём в магазине. Он не хотел снова облажаться. Но смех был слишком знакомым. Он медленно поднял взгляд. Все сидели. Никто не вставал, никто не суетился. И среди них Джисон. Он сидел сбоку, развалившись на диване, локтем опираясь о колено. В одной руке стакан, другой он что-то лениво показывал Сынмину, смеясь. Улыбка была той самой тёплой, живой, настоящей. И он не смотрел на Минхо. Вообще. Будто его там не было. Минхо замер. Сердце ударило один раз больно, глухо. Потом второй. Третий. Нет… Пожалуйста, нет… Он медленно сел ровнее, надеясь, что Джисон заметит движение. Хоть краем глаза. Хоть случайно. Ничего. — …да я серьёзно тебе говорю, — Джисон усмехнулся, делая глоток. — Это была худшая идея в моей жизни. Сынмин хмыкнул: — Ты всегда так говоришь. Джисон рассмеялся. Легко. Без напряжения. И этот смех убивал. Минхо чувствовал, как внутри всё сжимается, будто его медленно выдавливают из реальности. Он был здесь. Он дышал. Он смотрел. А для Джисона его не существовало. Он не узнал меня? Или… Или узнал, и сделал вид, что нет? Минхо сжал пальцы до боли. Ногти впились в ладони. Он хотел встать. Хотел сказать хоть что-нибудь. Хотел закричать. Но тело не слушалось. Джисон повернулся чуть в сторону, Минхо на секунду задержал дыхание. …и посмотрел мимо него. Будто сквозь. — Мне налей ещё, — спокойно сказал Джисон кому-то за спиной Минхо. Вот тогда маска треснула. Не снаружи внутри. Тихо. Без звука. Минхо опустил взгляд, чувствуя, как всё, чем он жил эти годы ожидание, вина, надежда осыпается, как пепел. Значит вот как, — подумал он. Я не был тем, кто сломал тебя. Я просто был тем, кого ты смог забыть.