«Вкус новой реальности»

...

— Жить здесь? — наконец выдавил Винсент. Он нахмурился, глядя на Аластора с явным подозрением. — Скажи прямо... зачем тебе это? Аластор не обиделся на резкость. Напротив, в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее удовольствие от такой прямоты. — Как прагматично! — Аластор наклонился ближе, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них острым подбородоком.— Видите ли, этот дом весьма велик. И, признаться, я живу здесь один уже очень долгое время. Радио — прекрасный собеседник, но оно не умеет слушать. Мне бы не помешала компания. Он затих, его взгляд медленно прошелся по лицу Винсента, задерживаясь на его необычных глазах. — Мне хочется, чтобы в этих стенах снова звучал чей-то голос, кроме моего собственного. Винсент молчал. Слова Аластора звучали почти искренне, если не считать того, что от его вежливости по-прежнему веяло холодом. Он кинул взгляд в окно, за которым сгущались душные южные сумерки. Он вспомнил грязь порта, холодные взгляды прохожих и безнадежность, которая гнала его вперед все эти дни. Но эта внезапная щедрость всё равно не укладывалась в голове. Винсент снова повернулся к Аластору, стараясь прочесть хоть что-то за блеском его очков. — И на какой срок? — глухо спросил он, сцепив руки под столом. — Сколько ты хочешь, чтобы я здесь находился? Аластор чуть подался назад, давая Винсенту больше пространства, словно показывая, что не собирается на него давить. Его губы растянулись в тонкую, довольную линию, но на этот раз это не выглядело как хищный оскал — скорее как жест радушного хозяина. — Столько, сколько пожелаете, — голос Аластора звучал мягко, почти убаюкивающе. — Я не держу пленников, мистер Винсент. Вы вольны уйти в любой момент, когда почувствуете, что твердо стоите на ногах и готовы покорять этот мир заново. Мои двери открыты для вас. Между ними воцарилось тяжелое, наполненное ароматами еды безмолвие. Винсент чувствовал, как внутри него борются гордость и инстинкт самосохранения. «Уйти в любой момент» — это звучало как спасение, но он понимал, что этот «момент» может наступить очень нескоро. — Хорошо, — Винсент коротко кивнул, словно ставя точку в этом невидимом контрасте. — Я принимаю предложение. — Чудесно! Просто чудесно! — Аластор просиял, и в его глазах вспыхнул живой, почти детский восторг. — Я знал, что мы придем к согласию. Раз вы теперь мой официальный жилец, позвольте мне показать вам вашу комнату. Надеюсь, вы не против вида на сад?

...

Дверь гостевой комнаты открылась с едва слышным щелчком. Аластор отступил в сторону, пропуская Винсента вперед. Комната оказалась на удивление аскетичной. Здесь не было той вычурной роскоши и нагромождения предметов, что пугали на первом этаже. Высокая кровать с кованой спинкой, застеленная накрахмаленным белым бельем, массивный платяной шкаф и небольшой стол у окна. Воздух здесь застоялся, пропитавшись запахом сухой лаванды и мебельного воска. Всё выглядело безупречно чистым, но каким-то... безжизненным. Словно эта комната годами ждала того, кто решится нарушить её тишину. Винсент прошел к середине помещения, чувствуя, как непривычно звучат его шаги по голому деревянному полу без ковров. Он обернулся, глядя на темный силуэт Аластора, который в полумраке коридора казался неестественно высоким. — Надеюсь, этого будет достаточно для начала? — голос радиоведущего прозвучал мягко. — Здесь тихо. Никто не потревожит ваш сон, мистер Винсент. В этом доме я ценю приватность превыше всего. Винсент провел рукой по спинке кровати. Холодный металл немного отрезвлял. — Да. Спасибо, — коротко ответил он. — Чудесно. Мой вам совет: постарайтесь выспаться. Завтрак будет подан ровно в восемь. Я не терплю опозданий, — Аластор едва заметно склонил голову, и стекла его очков на мгновение блеснули вечерним светом. — И еще одно... Не бродите по дому ночью. Старые полы любят скрипеть, а я — очень чутко сплю. Он не дожидался ответа. С легким ласковым «Доброй ночи» Аластор закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Винсент остался один. Он подошел к окну и приоткрыл тяжелую штору. За стеклом раскинулся ночной сад — густая, непроглядная мешанина из ветвей и теней. Где-то там, внизу, стрекотали цикады, их звук был монотонным и давящим. Он сел на край кровати, и матрас под ним отозвался мягким, гостеприимным вздохом. Только сейчас, оказавшись в тишине, он осознал, как короток был этот день и как много он изменил. Еще несколько часов назад он стоял в пыли порта, готовый сдаться, а теперь над его головой была крыша, а в желудке — сытный, теплый ужин. Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали от голода, но внутри всё равно было неспокойно. Аластор... этот человек ворвался в его жизнь как стихийное бедствие, обернутое в вежливые манеры и безупречный костюм. Он выключил лампу. Комнату тут же затопила густая, осязаемая темнота, к которой пришлось привыкать несколько минут. Винсент лег, не раздеваясь до конца — просто скинул ботинки. Несмотря на мягкость постели, он долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам дома. Скрип половиц, далекий гул труб, и... тишина. Слишком идеальная тишина для дома, где живет кто-то еще. «Сколько захотите...» — пронеслись в голове слова Аластора. Винсент закрыл глаза. Сон пришел не сразу. Сначала это была лишь липкая полудрема, но затем реальность дома Аластора окончательно растворилась, уступая место холодному, стальному блеску Нью-Йорка. Во сне Винсент снова стоял в своем кабинете на сорок втором этаже небоскреба в Нижнем Манхэттене. Воздух здесь был другим — он пах дорогим табаком, кожей итальянских кресел и озоном после грозы, гуляющей между шпилями зданий. На нем был костюм-тройка из тончайшей английской шерсти, а на запястье тяжело и уверенно тикали золотые часы. Он помнил это чувство. Чувство абсолютной власти. В его руках была телефонная трубка, и на другом конце провода люди замирали, ловя каждое его слово. Один его кивок мог обрушить акции сталелитейной компании или возвести на пьедестал новый банк. Он не просто жил в Нью-Йорке — он был его частью, его пульсом. Вечера в «Плазе», сухие мартини, шелк женских платьев и бесконечный, пьянящий шум города, который никогда не спит. Он был Уиттманом — магнатом, чьё имя произносили с завистью и трепетом. Но вдруг картинка начала искажаться. Огромные панорамные окна кабинета пошли трещинами. Звук биржевого тикера, печатающего котировки, стал оглушительным, превращаясь в пулеметную очередь. Черный четверг. Он снова увидел лица своих партнеров — серые, осунувшиеся, с глазами, полными животного ужаса. Он видел, как цифры на табло стремительно падают вниз, стирая миллионы, превращая империи в пыль за считанные часы. Он чувствовал, как его империя ускользает сквозь пальцы, словно песок. Предательства, судебные иски, конфискация имущества... В один миг те, кто вчера заискивал перед ним, сегодня переходили на другую сторону улицы, завидев его силуэт. Винсент попытался закричать, потребовать объяснений, вернуть контроль, но его голос пропал. Шелк рубашки превратился в грубую ткань, а запах дорогого коньяка сменился на удушливый аромат гнилых магнолий и влажной земли. Он резко открыл глаза. Потолок чужой комнаты давил своей неподвижностью. Вместо шума Манхэттена — абсолютная, ватная тишина южной ночи. Вместо кожаного кресла — узкая кровать в доме радиоведущего-эксцентрика. Винсент лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как холодный пот стекает по вискам. Прошлое не просто ушло — оно выпотрошило его, оставив лишь оболочку от того человека, которым он был. И осознание того, что теперь его жизнь зависит от милости странного человека с карими глазами, ударило его сильнее, чем любая потеря на бирже. Он перевернулся на бок, глядя на бледную полоску света под дверью. Сон напомнил ему, кем он был. Реальность напоминала, кем он стал. Винсент закрыл глаза, но до самого утра ему казалось, что он слышит призрачный шелест бумаг — чеков, которые больше ничего не стоили, и контрактов, которые были разорваны в клочья...

...