Глава 5. Новогодний переполох. Часть 2

‎Ночь, заснеженная тропинка, ведущая к озеру, освещенная фонарями и Кишлак, ведомый своими чувствами, идущий наконец прекратить свои бесконечные, возникающие при любой мелочи, страдания. До озера всего несколько метров, и Кишлак неумолимо сокращает это расстояние. Как вдруг его же головокружение спасло ему жизнь, опрокинув его в снег. Однако Кишлак таки остался в сознании. Через несколько минут его губы посинели, а дрожь от холода усилилась. Но у Кишлака совершенно не было сил, чтоб хотя бы встать. Он напевал какую-то мелодию, чтобы попросту не отключиться. Он не знал наверняка о своем состоянии сейчас, но чувствовал: обморок обернется ему чем-то ужасным. Желание умереть в нем не иссякло, и он даже был готов умереть не мгновенно, ему была знакома гипоксия, но даже при том мало кому хотелось бы покинуть белый свет, будучи словно задушенным со всех сторон жгучими ледяными цепями. По истечении часа отчаянных попыток Кишлака встать у него начали болеть глаза. Зубы быстро стучали друг о друга, снег, прилегающий ко всему лицу, ощущался как раскаленная плазма. Сердце билось очень медленно, казалось, еще чуть-чуть - и оно остановится. Мышцы сводило судорогой, от чего нога немного дернулось. Вот он, шанс! Полтора часа мучительной невозможности двигаться понемногу отбило намерения покончить с собой. Чувствуя одну ногу, он слегка на нее оперся и, пошевелив ей, оперся на вторую. Спустя несколько минут он стоял уже на четвереньках, вдыхая леденящий зимний воздух и думая о том, что этой ночью его жизнь была близка к концу, как никогда. Спустя еще пару минут, он, сутулясь, еле-еле встал на ноги и так же неспешно, как и на пути к берегу, побрел обратно. Кажется, если бы кто-то увидел его со стороны, тому человеку показалось бы, что он сдохнет если не прямо сейчас, так минутой позже. Молчаливо задыхаясь от обжигающе холодного воздуха и шатаясь туда-сюда от головокружения, он таки дошел до двери корпуса. Опустошенный чувством своей никчемности, погруженный в думы о том, как же быстро и по какой же дурацкой причине он готов своими руками оборвать свою жизнь, Кишлак побрел к себе. Дойдя до комнаты с номером 202, он отворил дверь, ленивыми движениями заставил пуховик спасть с его плеч на нижнюю полку шкафа и громко рухнул лицом вниз на свою кровать, погрузившись в пустой, предательски молчаливый сон. Он был бы рад почувствовать что угодно: грусть, гнев, обиду - но только не пустоту. ‎Проснулся Кишлак в полном состоянии аффекта. Совсем скоро начнется финальное мероприятие выезда, на которое лицеисты уже собрались и пошли. Усевшись в кресла, Стася в костюме Снегурочки и какой-то девственник из другого класса в костюме Деда Мороза что-то говорили, но Кишлак так и не избавился от своих самобичеваний. В один момент по непонятной даже ему самому причине Кишлак начал очень сильно плакать. Соленые, как Мертвое море, слезы струились из его глаз водопадом. Кишлак прижал правую руку ко рту, чтобы от эмоций не закричать, но тихие короткие стоны все равно просачивались сквозь пальцы. Тем не менее, кажется, что никто ничего не заметил, и Кишлак смог немного успокоиться и дослушать речь. По окончанию мероприятия все пошли по корпусам собирать вещи. Во время этого Кишлак наткнулся на Майю, которая пыталась узнать, все ли с ним в порядке. Кишлак хотел ей обо всем рассказать, но вокруг было очень много людей, и он инстинктивно промолвил: ‎- Все нормально.... ‎Кишлак подумал, что расскажет все по приезде, когда все разойдутся, но когда они приехал, Кишлак, как бы не старался, нигде не мог ее найти: ‎- ДА ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ, ГДЕ ТЫ?!! ПОЧЕМУ СЕЙЧАС?!! ‎Хоть все были заняты разбором вещей и не услышали, что там кричал Кишлак, он не смог ни на децибел удержать эти слова внутри себя. Чувствуя внутри себя ужасную обиду, он гневно пошел домой. Ему страшно повезло, что дома никого не было, потому он избежал лишних расспросов. Он завалился на диван, свернулся калачиком, словно его ударили в живот, зажмурил глаза, скорчив плаксивую рожу и... ничего. Глаза так и остались сухими. У него не было слез, чтобы плакать. ‎ ‎ ‎ ‎