Часть 28. Порог храбрости.

𓆙𓆙𓆙

Under My Skin — Crystin

4 августа. Уже следующим утром «Ежедневный пророк» разразился статьёй о вчерашнем вечере. Вероника спустилась вниз, ещё толком не проснувшись, в домашнем халате и с растрёпанными после сна волосами. В гостиной было солнечно и тепло, пахло кофе и свежей выпечкой. Завтрак уже стоял на столе — Полли успела расставить тарелки, разложить приборы, и теперь они с Альбертом сидели каждый на своём месте, неторопливо наполняя чашки кофе. Тони устроился тут же, болтая ногами, и самозабвенно раскладывал перед собой карточную игру — самодельную колоду с драконами и волшебниками, подаренную в лагере. И тут Вероника увидела его. На краю стола, ещё хранящий лёгкий магический трепет типографских чар, лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка». Она и сама не поняла, как рука дёрнулась вперёд и выхватила газету. Пальцы сжали бумагу, глаза жадно впились в первую полосу. БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ, САПФИРЫ И НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЛВКА Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Дражайшие читатели, в минувшую среду Министерство магии распахнуло свои врата пред цветом волшебного общества. Поводом послужило торжественное открытие восстановленных улиц и сооружений магического Лондона — событие, коего ждали без малого год. И, должно признать, ожидания оправдались. Однако прежде, нежели перейти к наиболее лакомым подробностям, позвольте ненадолго задержаться на том, ради чего мы, собственно, собрались. Красный переулок, Лютный и Косая аллея Красный переулок, ещё минувшей осенью являвший собою зрелище удручающее — покосившиеся вывески, витрины, зияющие пустыми глазницами, и булыжную мостовую, по коей шагу нельзя было ступить без риска подвернуть лодыжку, — ныне не узнать. Переулок отстроили заново, и теперь он блистает свежей каменной кладкой, начищенными до блеска фонарями и новёхонькими лавками, заменившими прежние, пришедшие в полную негодность. Поговаривают, вдоль всей улочки высадили молодые деревья — только вообразите: доподлинные клёны и липы, кои будут шелестеть кронами над головами прохожих. Магический Лондон не видел ничего подобного со времён сооружения «Дырявого котла». Однако восстановительные чары коснулись отнюдь не одного лишь Красного переулка. Лютный переулок — о да, туда тоже дотянулась реконструкция, хоть и не без некоторого сопротивления со стороны его обитателей, — обзавёлся двумя новыми фонтанами. Один из них, изваянный в виде трёх сплетённых змей, извергающих струи воды из разверстых пастей, уже сделался предметом ожесточённых диспутов: одни находят композицию мрачноватой, другие — гениальной. Второй фонтан, воздвигнутый ближе к выходу на Косую аллею, изображает парящего феникса, чьи распростёртые крылья мерцают магической иллюминацией в тёмное время суток. Зрелище, говорят, воистину зачаровывающее. Косая аллея, само собою, также не осталась без внимания. Фасады привели в надлежащий вид, вывески обновили и — вот уж негаданная щедрость — выделили средства на пополнение книжных собраний. «Флориш и Блоттс» заполучил целую коллекцию редчайших фолиантов по истории магии, зельеварению и трансфигурации — тех самых, что прежде возможно было сыскать исключительно в частных коллекциях древнейших родов. Отныне любой желающий — от хогвартского студиозуса до почтенного чародея — волен прикоснуться к магическому наследию, не расставаясь при том с фамильными ценностями. Отдельного упоминания удостоились скамьи. Те самые, что ныне расставлены вдоль главной прогулочной аллеи. Кованые, с узорными спинками и амортизированными сиденьями, они словно нашёптывают: присядь, разверни утренний выпуск «Пророка», проведи часок-другой за неспешным чтением. Благотворительность, как выяснилось, бывает не только помпезной, но и удивительно уютной. Цена щедрости Разумеется, всё это великолепие не произросло из-под земли само собой, аки волшебная фасоль. Средства на восстановление поступали из различных источников, однако главным меценатом вечера — и, как нашёптывают осведомлённые источники, главным спонсором всего проекта — выступил не кто иной, как Люциус Малфой. Четыреста пятьдесят тысяч галеонов — сумма, от коей у любого иного волшебника перехватило бы дух и остановилось сердце. Но только не у Малфоев. Когда на прямо поставленный вопрос, не сделалось ли сие пожертвование обременительным для фамильного бюджета в свете грядущей помолвки наследника, мистер Малфой лишь изогнул губы в снисходительной усмешке и с небрежностью, достойной отдельного разбирательства, обронил, что это «вовсе не накладно». Что ж, нам остаётся лишь принять сие на веру — особливо бросая взгляд на его будущую невестку, какая стояла тут же, усыпанная сапфирами столь щедро, что отблески драгоценных камней слепили глаза за три колонны. Кто вы, мисс Глоувуд? Итак, дозвольте представить: Вероника Глоувуд. Магическое совершеннолетие девица обрела ещё в прошлом году — как и положено всякому волшебнику, достигшему семнадцати зим. Однако восемнадцать лет — возраст, знаменующий совершеннолетие у маглов, — ей исполнится лишь восьмого августа. Стало быть, по человеческим меркам она пока ещё несовершеннолетняя особа, что придаёт всей истории дополнительную пикантность. Семейство Глоувуд, как удалось доподлинно выяснить вашему покорному корреспонденту, доселе не значилось в реестрах завсегдатаев светских раутов. Отец, Альберт Глоувуд, несёт службу в Министерстве — в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Почтенная стезя, кто бы спорил, однако отнюдь не та, что распахивает врата в высший свет. И вот тут-то и начинается самое прелюбопытное. Люциус Малфой и Альберт Глоувуд, как обнаружилось, — давние знакомцы, школьные товарищи. Правда, обучались они на разных факультетах, и это поневоле заставляет задуматься: что вообще могло связывать наследника древнейшего рода Малфоев и безвестного мальчика с иного конца факультетского стола? Какие общие секреты, какие давние договорённости тянутся из тех времён, что ныне, годы спустя, вылились в столь неожиданную помолвку их отпрысков? Я ничего не утверждаю — я лишь задаю вопросы, кои, смею полагать, занимают отнюдь не одного меня. Слишком стремительно, слишком ослепительно Брачная церемония назначена на десятое августа. Да-да, вы не ослышались: десятое августа, спустя всего два дня после того, как девица разменяет восемнадцатую зиму и обретёт то самое магловское совершеннолетие, коего ей пока недостаёт. Скажите на милость, дражайшие читатели, вам сие не представляется несколько... поспешным? Ещё вчера — без году неделя как выпускница Хогвартса, а ныне — уже невеста наследника одного из состоятельнейших и наиболее неоднозначных семейств магической Британии. И наречённый взирает на неё с той обострённой предупредительностью, с какой обыкновенно глядят на тех, кто вот-вот лишится чувств. О чём сие свидетельствует? Признаюсь, у меня имеется несколько версий, и ни единая из них не обделена пикантностью. Возможно, разгадка таится в тех самых сапфирах, коими невеста была осыпана столь обильно? Или в той умопомрачительной поспешности, с каковою два семейства ударили по рукам? А возможно — и я лишь едва слышно нашепчу это на ухо самому проницательному читателю, — в обозримом будущем мы услышим ещё одну, куда более громкую весть, после коей всё незамедлительно встанет на свои места? Запомните сей день, дражайшие мои. Мнится мне, Малфои вновь ведут свою излюбленную партию — ту самую, где правила доподлинно ведомы лишь им одним. Следите за «Ежедневным пророком». Ваша покорная слуга — непременно. Рита Скитер. — О Мерлин… Вы вообще читали, что она написала? — Вероника села на стул, сложив газету вдвое. — Читали, и я, мягко говоря, не в восторге. Представляю, что ждёт меня сегодня на работе, — ответил Альберт, откусывая тост с черничным джемом. — Боже, а на какие пикантные подробности она намекает? — спросила Вероника. — Думаю, на то, что ты можешь быть беременна. Ведь всё действительно слишком быстро решилось, — ответила Полли, отпивая свой горький кофе. — Но это ведь не так? — Нет, мам, я не беременна. — Вероника положила себе пару жареных яиц и бекон. — Точно... через шесть дней свадьба. Боже, я не готова. Я сомневаюсь. — Вероника опустила лицо на ладони, а после медленно уткнулась в них, потирая глаза. — Тогда давай я поговорю с Люциусом, или мама поговорит с Нарциссой, и отложим? — спросил Альберт. Вероника подняла глаза и ткнула пальцем в газету: — После вот этого? Вы же знаете — это невозможно. Мне просто нужно собраться, и всё будет нормально. — Она принялась за завтрак. — А ты вообще любишь его? Ты уверена? Меня интересуешь только ты. Если ты скажешь, что пока не хочешь этого, мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. — Я знаю, мам. Давайте поговорим об этом на мой день рождения. Мне как раз будет время подумать. Дальше завтрак прошёл, не затрагивая тем о том, что будет на следующей неделе. Вероника осталась одна. Родители уехали на работу, а Тони завезли к его другу купаться в бассейне. После шести поручили его забрать домой. Его друг Айзек жил в двух кварталах от их дома. Мальчик был маглом, но Тони на удивление родителей — не был болтливым ребёнком. Единственное, про что он рассказывал, — это про свою коллекцию мётел. Но Айзек, естественно, не принял это всерьёз. Немного домашних дел, пара серий «Ханны Монтаны» — и огромное множество тяжёлых вздохов. Ничто не отвлекало её от мысли, что она на пороге. Она стоит на пороге своей храбрости. Она уже собралась. За этот год она морально выросла, многое поняла в людях, а самое главное — в себе. Конечно, она понимает, что впереди ещё много таких порогов, через которые ей предстоит перешагнуть. Но сейчас именно этот шаг решит, какие пороги будут дальше. И что же сейчас у неё есть? Ну, наверное, если… если она всё-таки решится не идти на этот шаг. Если в последний момент развернётся и уйдёт. Тогда остаётся одно: работать. Идти и работать. Потому что университет — да, она мечтала о магловском университете. Но без школьного сертификата, без аттестата — туда не берут. Она поняла это, когда сидела с брошюрами желанного университета, водила пальцем по строчкам списка необходимых документов и осознавала: у неё нет ничего из перечисленного. Её учили не для этого мира. Её учили для зелий и трансфигурации, а не для истории искусств и письменных экзаменов. Значит — работать. К маме. В ювелирный магазинчик. Небольшой, почти семейный, на тихой улочке. Мама там сама создаёт украшения — какие-то кольца с полудрагоценными камнями, какие-то подвески ручной работы. А что-то привозит. И пахнет там металлом, и тонкой пылью от опилок, и мамиными духами. Вероника будет за прилавком. Сначала — просто отпускать товар, пересчитывать витрины. Потом, возможно, привнесёт что-то своё. Сделает магазин более современным, откроет новые каналы продаж. А когда мать устанет или решит отойти от дел — она останется там. Управляющей. Принимать решения, нанимать персонал, выбирать, какие камни заказывать и какой дизайн запускать в серию. И — возможно — однажды встретит кого-нибудь. Магла. Обычного человека, который не носит палочку, не знает тёмных меток и не разделяет кровь на чистую и грязную. И проживёт с ним свою счастливую, тихую, человеческую жизнь. Без Малфоев. Без этого холода. Вот за что пока что можно сказать спасибо Драко — так это за то, что он отвёл от её семьи семейство Фиксли. Нет. Не от семьи. Только от неё самой. Проблемы никуда не делись. Они остались. Но ей плевать, что о ней говорят. Её волнует только одно — чтобы родители были в безопасности. Чтобы у Тони всё было хорошо. Чтобы никто из-за неё не пострадал. А она? Она как-нибудь да справится. Но потом она думает о другом. О том, что ждёт её под фамилией Малфой. Эта фамилия на языке — как ложка, которую тебе долго и настойчиво подносят к губам, обещая сладость. «Попробуй, это вкусно, ты же хочешь». А когда ложка оказывается у тебя во рту — ты понимаешь: это железо. Холодное, грубое железо, и оно с размаху ударило по зубам. А на ложке — с горкой насыпан сухой капсаицин. И ты давишься этим порошком. Он обжигает рот, гортань, лёгкие. Ты кашляешь, задыхаешься, а он уже попал в лёгкие, и каждый выдох выбивает из тебя новую порцию огня. Ты откашливаешься — и ветер, этот вездесущий ветер общественного мнения, который разворачивается против тебя, сдувает порошок с губ и засыпает его в глаза. Ты слепнешь, горишь заживо, не можешь вдохнуть. Ты на грани. На грани смерти. Ощущения настолько сильны, что реальность стирается. Но что этот леденящий ужас может пересиливать? Как страх способен оказаться слабее того, что она чувствует к нему? Или, может быть, это и есть любовь? Когда тебе больно, страшно, ты задыхаешься — но всё равно стоишь. Всё равно не уходишь. Она не знает. Она просто стоит на пороге своей храбрости.