Часть 29. Тёмный Север.

𓆙𓆙𓆙

Through the Valley — Shawn James.

4 августа. Трансгрессия выплюнула его в какой-то богом забытой лачуге. Драко знал: дни до торжества не будут для него спокойными. Так и вышло. Почему-то большинство сторонников выдвинуло идею связаться с фанатиками из Норвегии — теми самыми, что когда-то оказывали содействие Тёмному Лорду связями и укрытием. В этой стране не так много волшебников, и оставалось лишь удивляться, как Министерство магии Норвегии умудрялось придерживаться нейтралитета даже в разгар войны — просто жёстче контролировало свои аппарационные границы, и только. Сейчас прибыло несколько сов от старых знакомых Сайласа Вейна — того Пожирателя смерти с уродливым шрамом на пол-лица. Они просили встречи, просили помощи. У них назревало что-то вроде революции, и теперь британская часть, по их словам, обязана была помочь. Собственно, за этим Драко и прибыл — как переговорщик. Он оглядел комнату. Казалось, уже несколько месяцев никто не пользовался этим старым, почти развалившимся камином. В хибаре не было ничего — ни мебели, ни окон, только голые стены и запах сырой древесины. Он толкнул дверь и вышел наружу. Запах хвои и смолы ударил в нос — густой, почти осязаемый. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался огромный лес, и кроны деревьев закрывали небо так плотно, что было не разобрать: закатное солнце за ними или уже ночь. Лишь узкая тропа уходила вперёд, и Драко двинулся по ней. Насколько он знал, в этих лесах так и обитали остатки норвежских великанов — говорили, их здесь было больше, чем в британских чащах. И вампиров тоже хватало: они селились среди скал и в глубине лесов, прятались от дневного света. Какой только нечисти тут не водилось. Не зря местные и редкие туристы обходили эти места стороной, слагая легенды о жутких тварях, живущих в корнях и прыгающих по кронам деревьев. Глаза постепенно привыкли к полумраку, и теперь Драко ясно различал, что тропинка ведёт к опушке. Как только он ступил на неё и деревья над головой расступились, открывая тёмное небо, из-за стволов вышли люди. Они появлялись бесшумно — будто выросли из земли, будто сами корни вытолкнули их наружу. В центре поляны уже зажгли костёр — кто-то пустил из палочки огонь в сложенные поленницы, и пламя взвилось вверх, жадно пожирая сухое дерево. Видимо, так всё и было спланировано. Все встали в круг. Драко передвинулся, замыкая цепочку, и почувствовал, как воздух вокруг сгустился — тяжёлый, холодный, пахнущий гарью и зверем. — Рад, что ты добрался, — раздалось из темноты. Голос был низкий, гортанный, с раскатистым скандинавским выговором, который делал каждое слово грубым, будто обтёсанным топором. — Это я слал сов. Я. Драко пока лишь разглядел худощавую фигуру говорившего — тот стоял чуть поодаль, и пламя костра ещё не доставало до его лица. — Было бы замечательно, если бы мы приступили к делу, — произнёс Драко, выпрямляясь и обводя прямым, холодным взглядом каждого из собравшихся. — Делу, ja, делу, — незнакомец шагнул ближе к костру, и пламя осветило его лицо. Он двигался тяжело, будто каждое движение давалось ему с усилием — не от слабости, а от сдерживаемой силы. — Слушай сюда, белоголовый. Большинство наших — они уже давно в заговоре против Министерства. Всей Норвегии. Когда ваш великий лидер Волан-де-Морт начинал войну в Британии, — он выплюнул имя Тёмного Лорда с каким-то странным, не то уважительным, не то презрительным нажимом, — наше правительство держало нейтралитет. Трусы. Но мы — «Тёмный Север» — мы делали что могли. Помогали вам. Связи, укрытия, кровь. А теперь, — он обвёл рукой стоящих, и жест этот был резким, рваным, — теперь настало ваше время платить. По счетам. Теперь Драко наконец разглядел говорившего. Красив он был той особенной, звериной красотой, какая не выставляется напоказ, а бьёт в глаза сразу — как удар под дых, как волчий оскал из темноты. Густые, тёмные, почти чёрные волосы сальными прядями падали на лоб, закрывая пол-лица, и было в этой небрежности что-то не расслабленное, а угрожающее — будто ему плевать, как он выглядит, потому что он и так знает: его боятся. Черты лица — резкие, рубленые, с выпирающими скулами и тяжёлым, квадратным подбородком, какой бывает у тех, кто привык держать удар. Глаза — светлые, не то серые, не то выцветшие от северного солнца — смотрели из-под набрякших век с ленивым, холодным прищуром. В этом взгляде не было ни усталости, ни отстранённости — только расчёт. Так смотрит зверь перед броском: не мигая, оценивая, куда вцепиться. Щетина покрывала щёки и шею неровными островками — он не ухаживал за ней, а просто забывал бриться неделями, и от этого лицо казалось ещё жёстче, ещё грубее. Фигура у него была не просто атлетическая — бойцовская. Широкие плечи разворачивались так, что, казалось, ему тесно в собственной коже. Рельефные руки, перевитые венами и парой старых шрамов, проступали даже под простой чёрной рубашке — дешёвой, застиранной, обтягивающей грудь и плечи так, что ткань трещала по швам. Светло-серые брюки, свободные, но тоже затёртые до дыр на коленях, болтались на бёдрах. Одежда его не заботила. Заботило другое. Он стоял, скрестив руки на груди, но поза эта была не закрытой — скорее выжидательной. Так стоит человек, который знает: он сильнее всех в этом кругу, и ему не нужно ничего доказывать. Никакого «уставшего героя». Никакого «опасного интеллектуала». Опасный — да. Интеллектуал — вряд ли. Скорее — волк, поднявшийся на задние лапы и научившийся говорить по-человечески, но так и не забывший, как рвать глотки. Драко молча смотрел на него, ожидая продолжения. — Нам нужна ваш помощь, — заговорил мужчина. Слова он произносил тяжело, будто каждое выковывал из металла. — Мы, конечно, принимали бой вместе с вами, ja, но давай говорить честно. Ваш Тёмный Лорд звал вас на битву со школьниками. Со школьниками, слышишь? — Он хрипло усмехнулся и сплюнул в костёр. — А теперь будет серьёзно. Кровавая баня. Не игра. И я скажу тебе прямо: если вы не станете с нами заодно, то... — он сделал паузу, обводя тяжёлым взглядом своих людей, — да, мы, может, и справились бы сами. Но тогда вы станете следующими. Теми, кого «Тёмный Север» придёт... навестить. Он шагнул ближе, и пламя костра выхватило из темноты его лицо — жёсткое, с перебитым когда-то носом и старым шрамом, уходящим под воротник. — Значит, вы не оставляете нам выбора, — произнёс Драко ровно. — Либо с вами, либо против вас. Я верно понял? — Ты правильно понял, мой юный друг, —мужчина широко развёл руками, указывая на стоящих вокруг людей. — Мы не будем такими нежными, как ваш Тёмный Лорд. Никакой пощады пленным. Никаких игр в благородство. Это революция, понимаешь? — Он резко рубанул воздух ладонью. — Мы не станем прятаться по норам, как крысы. Мы придём к власти в Норвегии — и закроем её. Наглухо. От грязной крови. От маглов, что шляются по нашим лесам и думают, будто вся эта красота для них! Он дёрнул рукой — напряжённо, почти судорожно — куда-то в сторону, в темноту, туда, где за деревьями угадывались очертания скал. — Я Алис Шолдан, — процедил он, возвращая взгляд к Драко. — И я хочу, чтобы ты передал своим главным одно: они либо с нами, либо против нас. Третьего нет. — О, эти главные уже слышат тебя, — ответил Драко и сжал палочку в кармане. На минуту воцарилось молчание. Ветер прошелестел в кронах, костёр треснул искрами. — Тогда мне легче, — медленно, почти ласково произнёс Алис. — Я просто захвачу вас прямо сейчас. Он выхватил палочку. Но Драко не уступил в скорости — его палочка тоже оказалась нацеленной на противника. Вот только помимо них двоих это сделали и остальные. Восемь магов, восемь палочек, направленных на него. Один, в лесу, ночью. — Мне не нужна кровь, — сказал Драко, не опуская палочки. — Опусти свою. Я услышал твои условия. Нам нужно обсудить это на совете. — О нет, — Алис склонил голову набок, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Ты не понял, gutt. Ответ ты дашь мне сейчас. Ты сам сказал, что ты — главный. — Он ткнул пальцем в сторону Драко, и жест этот был тяжёлым, как удар. — Так что решай, белоголовый. Либо ты с нами — либо ты умрёшь здесь, на этой опушке. Но мы на этом не закончим, нет. Мы пойдём дальше. Драко медленно, очень медленно опустил палочку. — Мне нужно больше информации о ваших планах. Алис секунду колебался. Видно было, как желваки ходят под кожей, как пальцы сжимаются на древке — он прикидывал, не использовать ли момент. Затем, коротко и зло притопнув тяжёлым ботинком, он тоже опустил палочку. Сделал резкий жест рукой — сверху вниз, будто припечатывая что-то к земле, — и остальные подчинились. Палочки исчезли. — Через полгода, — заговорил он, и голос его теперь звучал ниже, глуше, но оттого только опаснее, — мы планируем снести Министерство нашей страны. Под корень. Мне нужна самая полезная часть твоих людей. Самые боеспособные. Те, кто уже нюхал порох. С нами вампиры, с нами несколько великанов — старые, злые, они жаждут крови не меньше моего. Но мне нужны бойцы. Те, кто уже участвовал в таком. Он замолчал, шумно выдохнул через нос — почти как бык перед атакой — и закончил: — Сейчас я не стану сообщать тебе подробный план. Я сообщу его тогда, когда ты пришлёшь ко мне первую партию. Не раньше. Всё понял, белоголовый? — А ещё... хочу посвятить тебя, — произнёс Алис, и в голосе его прорезалось что-то новое — не угроза, а предвкушение. Сытое, почти ласковое. Он щёлкнул пальцами. Звук вышел сухим, как треск ветки под сапогом. Двое с правой стороны круга тотчас дёрнулись с места — один человек, коренастый, с бычьей шеей, второй вампир, бледный до синевы, с проваленными щеками и неестественно длинными пальцами. Вдвоём они схватили за руки третьего — того, что стоял между ними, — и поволокли к костру. Тот даже не сопротивлялся: ноги его заплетались, голова моталась, будто у сломанной куклы. Его швырнули на колени у самого края огня. Драко увидел их лица. Человек с бычьей шеей тяжело дышал, раздувая ноздри. Вампир облизнулся — язык у него был серый, сухой, как у ящерицы. А третий, тот, что стоял на коленях, — он был просто испуган. Так испуган, что не мог даже кричать. Только нижняя челюсть ходила ходуном, и в расширенных зрачках плясало пламя. — Алис... — выдавил он. — Я не понимаю... что... Вампир ударил его коленом в лицо. Хрустнуло. Мужчина мотнул головой, и из разбитого носа брызнула кровь — чёрная в свете костра. Он завалился на бок, но его тут же вздёрнули обратно, заломив руки. Мужчина был возраста Люциуса. Обычный. Тёмные волосы, карие глаза, средний рост. Таких не запоминают в толпе. Сейчас его лицо превращалось в кровавую маску. Драко не двигался. Он стоял и смотрел хладнокровно, чувствуя, как холод поднимается откуда-то изнутри — не страх, нет, но что-то очень близкое. Алис обошёл мужчину и встал у него за спиной — медленно, почти лениво, как кот, играющий с полузадушенной мышью. — Я ненавижу, когда мне лгут, — произнёс он и схватил мужчину за волосы, резко задирая голову вверх. Тот попытался подняться с колен, но культисты по бокам ударили его под колени — тяжёлыми ботинками, с хрустом, — и он снова рухнул в грязь. — Вот он. В культе уже три года, — Алис говорил громко, обращаясь ко всем, но смотрел при этом на Драко. — Три года, ja. И он решил, что сейчас — самое время остановиться. Предал свои идеалы. Предал меня. Ради чего, Бак? Ради спасения души, да? — Я всё объясн... — Круцио. Палочка упёрлась мужчине в горло — прямо в кадык, так что тот дёрнулся и захрипел. А затем тело его выгнулось дугой. Конвульсии были такой силы, что он опрокинулся вперёд — и рухнул лицом прямо в костёр. Пламя взвилось, принимая жертву. Одежда затлела мгновенно — дешёвая ткань задымилась, пошла пузырями, прикипая к коже. Мужчина лежал в огне, и тело его дёргалось, как у раздавленной лягушки, — то выгибалось мостом, то скручивалось в узел. Волосы занялись первыми: они не горели — плавились, сворачивались в смоляные жгуты, капали на лицо, на плечи, в сам костёр, и от этого запах пошёл сладковато-тошнотворный, как палёный сахар пополам с горелым мясом. Ресницы расплавились и залепили ему глаза — он ослеп заживо, и теперь лицо его было не лицом, а оплывающей маской, на которой чернели провалы глазниц. Драко сделал шаг назад — машинально, — когда обожжённая рука Бака вдруг метнулась в сторону и вцепилась ему в ботинок. Пальцы были красные, без кожи, с белыми костяшками, и они скребли по коже с таким звуком, будто ножом по стеклу. Драко вырвал ногу. Алис всё это время смотрел на него — не на Бака, не на костёр, а на Драко. И улыбался краем рта. Драко не изменился в лице. — Сколько у меня времени? — спросил он ровно. — Как мы будем связываться? — Совы — только в крайнем случае, — ответил Алис, не отводя взгляда. — Тебе придётся приходить сюда каждую неделю. В это же время. На совещание. Крики Бака начали стихать. Он был всё ещё жив. Одежда на нём догорела и теперь прилипала к мясу чёрными, спекшимися лоскутами — там, где кожа лопнула, выступил жир, шипел и пузырился на углях. Даже сквозь Круциатус, даже сквозь боль, которая должна была выжечь всё, кроме агонии, он пытался отползти. Пальцы скребли по земле, обламывая ногти. Тело волочилось, оставляя за собой мокрый след. — Каждую неделю? — переспросил Драко. — Не часто ли? — Нет, — Алис качнул головой. — Самое то. Он снова достал палочку — медленно, почти небрежно — и замочка, глядя, как Круциатус отпускает Бака и тот, выгнувшись в последний раз, из последних сил пытается отползти куда-то в сторону. Движения его были нечеловеческими — он уже не полз, а скрёбся, как насекомое с перебитым позвоночником. — На сегодня всё, — произнёс Алис. — Как тебя зовут, кстати? И, не дожидаясь ответа, отвёл взгляд от Драко. Лениво, почти рассеянно, он взмахнул палочкой в сторону Бака — и произнёс кислотное проклятие. Заклинание ударило в спину. Бак закричал снова — но теперь это был не крик, а вой. Кислота вгрызлась в плоть мгновенно: кожа пошла пузырями, лопнула, сползла, обнажая красное мясо, которое тут же начало дымиться и растворяться. На спине у него расцвела язва — чёрная, глубокая, расширяющаяся на глазах, будто кто-то лил расплавленный свинец прямо в тело. Запахло палёным мясом, кислым, едким — так, что у стоящих рядом вампиров дрогнули ноздри. — Я Драко Малфой, — произнёс Драко ровно. — А-а-а, тот самый Малфой, — протянул Алис, и в его голосе мелькнуло что-то вроде одобрения. — Ну, поздравляю тебя. С будущим торжеством. С твоей полукровной сукой. У Драко затряслись лопатки. Он не обернулся — заставил себя не обернуться. Вместо этого он перевёл взгляд на Бака. Тот уже был мёртв. Спина его была прожжена насквозь — кислотное проклятие выело огромную дыру, в которой можно было разглядеть рёбра, обугленные, истончившиеся, и то, что осталось от лёгких. Позвоночник растворялся дольше — позвонки плавились один за другим, и когда центральная часть хребта исчезла, тело Бака неестественно, по-кукольному прогнулось назад, сложившись почти пополам. Из раны ещё сочился дымок — белёсый, густой, с приторно-сладким запахом горелого костного мозга. — Через неделю, — произнёс Драко, поднимая взгляд на Алиса. — В это же время. Здесь. Алис кивнул. Затем развернулся и пошёл прочь — в темноту, в лес, не прощаясь. Остальные поступили так же: тени одна за другой растворялись за деревьями, и только последний, вампир, задержался на мгновение. Он плюхнул водой из палочки в костёр — пламя зашипело, повалил пар — и применил заклинание левитации. Тело Бака поднялось в воздух и поплыло за ним, капая на землю чем-то чёрным и густым. Вампир ухмыльнулся Драко — зубы у него были мелкие, частые, как у акулы, — и исчез в темноте. Драко остался один. Он постоял, глядя на шипящие оранжевые угольки, на останки костра, на примятую, пропитанную кровью траву. Затем развернулся и пошёл обратно — быстро, не оглядываясь. Тропа сама легла под ноги. До камина в старой хижине он добрался за считанные минуты, шагнул в зелёное пламя — и исчез.

𓆙𓆙𓆙

Драко выскочил из камина в гостиной Малфой-мэнора. Зелёное пламя за его спиной опало с тихим шипением, и воцарилась тишина — та особенная, густая тишина, какая бывает в больших домах глубокой ночью. Люциус сидел за столом, вполоборота к камину, и пил виски. Хрустальный стакан в его пальцах едва заметно подрагивал — то ли от усталости, то ли от выдержки, которая не позволяла налить больше. Когда Драко шагнул из камина и двинулся в сторону стола, Люциус поднялся — медленно, но без обычной своей ленивой грации. Он смотрел на сына, и в глазах его, обычно полуприкрытых и непроницаемых, мелькнуло что-то похожее на тревогу. Драко, который никогда не отличался розовыми щеками и загаром, сейчас был бледнее мела. Лицо его заострилось, под глазами залегли тени, а на скулах проступили желваки. Он не поздоровался. Подошёл к столу, взял чистый стакан и плеснул себе огневиски — ровно на половину. Сделал два крупных глотка, чувствуя, как обжигающая жидкость прокатывается по горлу и падает в пустой желудок тяжёлым, горячим комом. — В чём дело, Драко? — спросил Люциус, не сводя с него глаз. — Как прошла встреча? Что им нужно? — Будет война, — вымолвил Драко и пригубил ещё. Люциус медленно опустился обратно на стул. Драко сел напротив и заговорил. Он рассказал всё, в деталях: о поляне, о костре, о волчьем оскале Алиса Шолдана, о его гортанном голосе и тяжёлых, как удары, жестах. О том, как вампир ударил Бака коленом в лицо. О том, как этот Бак — предатель, три года в культе, — горел заживо, а его ресницы плавились и залепляли глаза. О том, как кислотное проклятие выело позвоночник, и тело неестественно прогнулось назад. И о том, что Алис назвал Веронику полукровной сукой. Люциус выслушал молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Мы все знали, на что идём, — произнёс он наконец. — Нам придётся в этом участвовать. — Ну хорошо, — Драко поставил стакан на стол. — Я готов участвовать в этих... действиях. Но что насчёт того, что после захвата власти и закрытия своих границ они не захотят идти дальше? Как говорил Тёмный Лорд — дальше, на Британию, на Европу? Что, если они решат, что мы следующие? Люциус молчал. — Они психи, отец, — голос Драко сорвался почти на шёпот. — Они оккультисты. Ты не видел, с каким лицом этот Алис смотрел, как горит человек. Он улыбался. — А Пожиратели не такие? — Люциус поднял бровь. — Вспомни, что было у нас в доме. Теперь замолчал Драко. Он опустил глаза и уставился в стакан, где на дне ещё плескались остатки огневиски. — Наши люди ослабли, — произнёс он глухо. — Сильнейшие либо бежали, либо в Азкабане, либо, как мы, под надзором Министерства. Кого я поведу к нему через неделю? — Веди всех, кто первый захочет туда идти, — ответил Люциус, отпивая из своего стакана. — Ты сам знаешь, что это будет молодёжь. Те, кто не знает, как пахнет проклятие. Как пахнет горелое мясо. — Предлагаешь вести к нему пушечное мясо? — Драко вскинул голову. — Серьёзно? — Почему нет? — Люциус пожал плечами — легко, почти небрежно. — Просто сообщи им, что это не войны. Скажи, что это гуманитарная помощь. Что они будут ходить в разведку. Охотиться. Им хватит. — Я поведу парней на смерть... Люциус подался вперёд и поставил стакан на стол с коротким, резким стуком. — Ты, кажется, размяк, — произнёс он холодно. — Будто впервые ведёшь кого-то на смерть. Драко поднял на отца глаза. И в этом взгляде не было ни страха, ни обиды. Только усталость.

𓆙𓆙𓆙

Драко покинул отца, не сказав больше ни слова. Каблуки глухо простучали по каменному полу, и тяжёлая дверь гостиной закрылась за ним с тем особенным, вязким звуком, какой бывает только у старых дверей в старых домах — будто само поместье нехотя отпускает его из одной тьмы в другую. Он двинулся в библиотеку. Не шёл — почти бежал, хотя со стороны это выглядело как быстрая, сдержанная походка. В висках ещё стучало огневиски, но хмель не брал — только обострял всё: звуки, тени, запах старого дерева и книжной пыли. Ему нужна была информация. Любая. Хоть что-то. Вырезки из газет, исторические сводки, старые упоминания — всё, что можно найти о культе «Тёмный Север». Потому что идти туда снова — через неделю, в этот проклятый лес, к этому волку с норвежским акцентом и мёртвыми глазами, — идти туда, не зная, с кем имеешь дело, было бы самоубийством. Библиотека встретила его холодом и тишиной. Высокие стеллажи уходили в темноту, и только несколько магических светильников, зажёгшихся при его появлении, выхватывали из мрака корешки фолиантов. Драко подошёл к зачарованному каталогу — массивной книге в кожаном переплёте, лежавшей на отдельном пюпитре, — и положил на неё ладонь. Книга дрогнула, страницы зашелестели сами собой, раскрываясь на нужном месте. Он произнёс запрос — тихо, но чётко: история магии Норвегии, древние культы, ритуалы, «Тёмный Север». Каталог на мгновение замер, будто раздумывая, а затем из глубин библиотеки начали выплывать книги. Одни летели сами, другие просто возникали на ближайшем столе — потрёпанные, старые, некоторые с обугленными краями, как будто их спасали из пожара. Драко сел. Перед ним легли газетные вырезки, пожелтевшие от времени, хрупкие, как осенние листья. Он поднял одну — «Ежедневный пророк», годовалой давности. Заголовок ударил в глаза: «БОЙНЯ В ОСЛО: ТЁМНЫЙ СЕВЕР НАНОСИТ УДАР» Он развернул газету и начал читать. Чем дальше он продвигался по строкам, тем тяжелее становилось дышать. «Сегодня магический мир сотрясла новость, от которой стынет кровь даже у бывалых мракоборцев. Старая оккультная секта — та самая, что ещё во времена, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть не растерял свои силы, уже пыталась захватить Министерство магии Норвегии, — нанесла новый удар. Несколько десятков человек проникли в здание Министерства под видом посетителей... … Взрыв был такой силы, что камины аппарации обрушились одномоментно, похоронив под завалами всех, кто пытался бежать или прибыть на помощь. Половина правления была убита в первые же минуты — их тела находили потом в собственных кабинетах, с проклятиями на лицах и разрезанными глотками. Мракоборцы — наши коллеги из Норвегии, известные как Трулвактеры, — сумели проникнуть в здание через подземные ходы, которые ещё не были перекрыты. Террористы бежали чёрными ходами, но около тридцати человек они потеряли в бою и в завалах тех самых ходов, через которые пытались уйти. Когда всё закончилось, картина предстала ужасающая. Первые ряды нападавших, как выяснилось позже, кидали проклятия в волшебников без разбора — в женщин, в стариков, в молодых стажёров, которые даже не успели достать палочки. Кислотные проклятия выжигали лица до кости, оставляя на месте глаз только провалы, на месте ртов — оплавленные дыры. Спины некоторых жертв были прожжены насквозь — можно было видеть рёбра и то, что осталось от внутренностей. Другие тела были разрезаны клинками — длинными, ритуальными, — от подбородка до паха. Удары наносились так, чтобы человек не умер мгновенно, а истекал кровью, захлёбываясь ею, пока его сердце ещё билось. У некоторых волшебников, как выяснилось позже, — в основном у маглорождённых, — были отрезаны гениталии и вложены в рот. Ритуальный почерк, знак отличия „Тёмного Севера“. Это сокрушительный удар для Министерства Норвегии. Швеция и Финляндия уже оказывают помощь в восстановлении. Швеция отправила две сотни человек в Осло для защиты порядка на улицах — как в магическом, так и в немагическом мире. Но вопрос остаётся открытым: где сейчас остатки культа? И когда они нанесут следующий удар?» Драко отложил газету. Пальцы его, сжимавшие пожелтевшую бумагу, побелели. Он сидел в тишине библиотеки, и перед глазами у него стоял не газетный текст, а вчерашняя поляна. Костёр. Вампир с акульими зубами. Он провёл ладонью по лицу. Значит, вот с кем они теперь связаны. Вот кому он через неделю должен привести людей. Молодых парней, которые будут шутить по дороге и поправлять манжеты, не понимая, что идут на бойню. Он отодвинул газету и притянул к себе следующую вырезку. Эта была совсем старая — пожелтевшая до коричневого, с ломкими, крошащимися по краям полями. 1979 год. Чернила выцвели почти до нечитаемости, и кое-где строки пропадали вовсе — будто время выело их, как кислота выедает плоть. «...Пожиратели смерти были атакованы на границе северного моря...... тринадцать лодок, следовавших курсом на......... Министерство Норвегии, чьи патрульные корабли......... вступило в морской бой с обеими сторонами......... ......... „Тёмный Север“ атаковал с берега — они аппарировали прямо в лодки Трулвактеров......... все патрульные мертвы. Тела находили потом на скалах......... изуродованные до неузнаваемости......... .........Пожиратели смерти, по приказу Того-Кого-Нельзя-Называть, отступили......... причины отступления не разглашаются......... связь между культом и Пожирателями......... остаётся невыясненной......... однако источники утверждают, что......... имел место обмен......... заложниками......... либо информацией.........» Драко отложил и эту вырезку. Кончики пальцев стали серыми от старой бумажной пыли. Он отодвинул всё — газеты, заметки, обрывки столбцов — и достал книгу. Тяжёлую, в тёмно-синем переплёте с вытесненными серебром рунами. «Тёмные ритуалы северных народов Европы». Книга пахла плесенью, морем и чем-то ещё — чем-то железным, как старая кровь на лезвии. Он уселся в кресло у стола, придвинул светильник ближе и раскрыл фолиант. Страницы были плотными, желтоватыми, с гравюрами, от которых мороз пробегал по коже: переплетённые змеи, древесные корни, уходящие в человеческие тела, фигуры в капюшонах вокруг каменных алтарей. Драко скользил по строкам, и тишина библиотеки сгущалась вокруг него. «Сторонники нордицизма утверждают, что „нордическая раса“ представляет собой высшую расу, которой человечество обязано всеми достижениями цивилизации. „Нордиды“ объявляются культуртрегерами, распространителями высокой культуры и основателями великих цивилизаций древности и современности. Пока по рождаемости побеждают ненордические расы, нордическая раса должна вступить в состязание с ними. Суть Нордической идеи — в творческом отборе и только в отборе. Отбор и число детей нужно контролировать. Бедным семьям, если они чистокровны, — оказывать помощь, чтобы они могли обзавестись потомством. Остальным — не оказывать ничего. Остальные должны исчезнуть. Вымереть. Уступить место...» Драко перевернул страницу. Здесь начиналась глава о рунах. Драко перевернул страницу. Глава о рунической магии начиналась с гравюры — старый, узловатый ясень, чьи корни уходили в землю, а ветви сплетались в очертания рун. Он провёл пальцем по изображению и начал читать. «Самая популярная магия Скандинавии — это руническая магия. В отличие от заклинательной традиции, принятой в Британии и Западной Европе, скандинавские волшебники веками оттачивали искусство сакрального чтения, сакрального кодирования и начертания магических и божественных знако-буквенных систем. Руна — это не просто знак. Это живой символ, который дышит, вибрирует и резонирует с кровью того, кто его начертал. Неправильно нанесённая руна может убить чертильщика на месте. Правильно нанесённая — может стереть с лица земли целую деревню. Руны требуют осмотрительности. Особенно — их сочетания друг с другом или с дополнительными символами и рисунками. Одна руна, вписанная в другую, способна изменить смысл обеих до противоположного. Три руны, объединённые в вязь, — это уже не письмо, а заклинание такой силы, что оно способно пробить любую магическую защиту. Этим часто пренебрегают художники и писатели, которые эксплуатируют древние таинственные знаки, не задумываясь об их истинной природе. В Скандинавии известно не менее сорока случаев за последние два столетия, когда неосторожно начертанная руна приводила к смерти чертильщика или его близких. Культ „Тёмный Север“, по имеющимся сведениям, активно использует рунические вязи в своих ритуалах — в частности, комбинирует их с кислотными проклятиями и заклинаниями подчинения воли...» Драко откинулся на спинку кресла. В висках гудело. Значит, они не просто психи с палочками — они работают с рунами. С магией, которая старше Хогвартса, старше самого Министерства. Магией, которую не преподают в британских школах дальше теоретического курса. Он перевернул ещё одну страницу — и замер. На развороте была изображена руническая вязь, та самая, что упоминалась в газетной вырезке о бойне в Осло. Те же знаки находили на телах убитых. Кислотные проклятия, нанесённые поверх рун. Вязь, вырезанная на коже жертв ещё при жизни. Драко захлопнул книгу. Звук получился глухим, как удар грома где-то далеко. В библиотеке было тихо, но эта тишина теперь казалась ему не уютной, а угрожающей — будто стеллажи сжимались вокруг него, будто сами стены Малфой-мэнора вдруг стали чужими. Он знал, с кем имеет дело. Знал имена. Знал методы. Знал, что через неделю ему снова идти туда — в этот лес, к этому костру, к этому человеку с мёртвыми глазами и гортанным голосом. Он потёр переносицу и потянулся к следующей книге. Он решил искать дальше. Не просто сведения о культе — их было до обидного мало, словно сам «Тёмный Север» выедал информацию о себе так же, как кислота выедала позвоночник Бака. Нет, ему нужно было нечто иное — контекст. Историческая параллель. Что-то, что помогло бы понять: откуда это? Из какой тьмы, из какой глубины веков поднимается эта жестокость? Он притянул к себе ещё один фолиант — старый, в потрескавшемся переплёте, с названием, вытесненным на латыни. Книга была магловской — это чувствовалось по отсутствию магической искры в переплёте, по запаху обычной бумаги, а не пергамента, — но Малфои собирали всё, что могло пригодиться. Драко раскрыл её и погрузился в чтение. Похожие по жестокости мотивы в реальных культурах... Он читал долго. Светильник потрескивал, тени на стенах колебались, а за окнами библиотеки давно уже стояла глухая ночь. Строчки ложились перед ним, и с каждой прочитанной страницей картина становилась яснее — и страшнее. Обезглавливание и расчленение как публичный акт устрашения. Средневековая Европа: Англия, Франция. Казнь через четвертование. Выставление частей тела на всеобщее обозрение. Это было не просто наказанием — это был политический ритуал. Демонстрация власти. Предупреждение всем, кто посмеет даже подумать о мятеже. Он вспомнил Бака — точнее, то, что от него осталось. Тело, прогнутое назад, с растворённым позвоночником. Его ведь не просто убили. Его показали. Ему — Драко Малфою — показали, что бывает с теми, кто предаёт. Кто лжёт. Символическое лишение «мужской силы» как акт унижения. Драко пробежал глазами по строкам, и желваки на скулах заходили ходуном. Древний Ближний Восток. Африканские племена. Азиатские военные конфликты. Кастрация врагов, отсечение гениталий, вкладывание их в рот убитым — не просто убийство, а ритуальное уничтожение. Лишение статуса. Символическое обезвреживание даже после смерти. В газетной вырезке о бойне в Осло говорилось о том же. Маглорождённые. Им отрезали гениталии. Им — тем, кого «Тёмный Север» считал низшими, — не просто мстили. Их уничтожали дважды: физически и символически. Чтобы даже в смерти они остались опозоренными. Ритуальные надрезы и шрамирование. Инициации. Траурные обряды. Мотив телесного изменения ради принадлежности к группе. Драко подумал о шрамах Алиса — старых, белёсых, уходящих под воротник. О том, что у вампира, стоявшего у костра, пальцы были в ритуальных насечках. О том, что каждый из них, вероятно, носил на теле знаки — как печать. Как доказательство верности. Принесение в жертву пленных. Мезоамерика. Ацтеки. Майя. Расчленение и демонстрация тел. Поддержание космического порядка. Ублажение богов. Драко вдруг осознал: они ведь именно так это и видят. Не как убийство — как жертву. Как необходимый ритуал. Как единственный способ очистить мир от грязной крови. Посмертные ритуалы, связанные с унижением врага. Скифы. Германцы. Кельты. Обрядовые действия над телами павших противников — чтобы лишить их силы в загробном мире. Чтобы даже после смерти враг не мог подняться. Чтобы его дух корчился в бессилии вечно. Драко захлопнул книгу и отодвинул её. Провёл ладонью по глазам, чувствуя, как сухость и резь накапливаются под веками. Теперь он понимал. Это не просто террор. Это не просто война. Это теология. У них есть вера. Идеология. Тысячелетняя традиция, оправдывающая любую жестокость. Он сидел в тишине библиотеки, глядя на разбросанные по столу книги и вырезки. Где-то вдалеке, за стенами поместья, занимался рассвет. Но здесь, в этом кресле, посреди древних фолиантов и газетных обрывков, было по-прежнему темно.

𓆙𓆙𓆙

5 августа. Вечером Драко приступил к делу. Он аппарировал к замку Лох-ан-Эйлин — старой, замшелой твердыне, затерянной среди шотландских холмов, где сам же некогда устроил штаб для тех, кто ещё называл себя Пожирателями смерти. Замок встретил его сыростью и запахом торфа. Драко толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Внутри многое изменилось. Прежний запущенный зал перестроили: теперь он больше напоминал старый лондонский паб — низкий потолок с тёмными балками, грубо сколоченные столы, масляные лампы, чадящие и бросающие дрожащие тени на каменные стены. В углу потрескивал камин. За столами сидело человек пятнадцать — те, у кого не было ни домов, ни семей, ни прошлого, от которого они не пытались бы сбежать. Когда Драко вошёл, разговоры стихли. На него уставились — кто с притворной радостью, кто с откровенной настороженностью, кто с тупым безразличием людей, которым уже всё равно. Один парень — молодой, пожалуй, чуть старше самого Драко, — протянул ему пустой стакан и, не спрашивая, плеснул туда какой-то мутной, дешёвой выпивки. Такой, какую обычно запасают егеря в промозглые осенние ночи: спирт, разбавленный чем-то, что лишь отдалённо напоминало виски. Драко взял стакан, но пить не стал. Он поставил его на стол и заговорил. Он рассказал всё — про «Тёмный Север», про Алиса Шолдана, про ультиматум, про то, что Британия теперь либо союзник, либо следующая цель. Он говорил ровно, холодно, не скрывая деталей. Когда он закончил, повисла тишина. — Так значит, нам надо выбрать двадцать человек, которые бросят свои дела и отправятся в Норвегию помогать оккультистам захватить мир? — переспросил один из мужчин, кряжистый, с лицом, изрытым оспой. — Ха-ха-ха-ха! — засмеялся другой, молодой, с жидкими усиками. Смех его прозвучал неестественно громко в притихшем зале. — Я поеду, — отрезал третий, не повышая голоса. — Мне плевать. Драко указал на него — на того, кто уже согласился. — Мне нужны сначала добровольцы, — произнёс он. — А после, если не наберётся нужного количества, я сам выберу, кто пойдёт. Отказ я приму как измену нашим интересам. И в этот момент в голове у него вспыхнуло воспоминание. Не его — чужое, но такое яркое, будто он сам стоял там, у костра, на норвежской опушке, и смотрел, как умирает человек. Алис Шолдан стоял за спиной мужчины, схватив его за волосы, резко задрав голову вверх. Тот пытался подняться с колен — ноги скользили по грязи, пальцы цеплялись за землю, ломая ногти, — но двое культистов по бокам ударили его тяжёлыми ботинками под колени. Хруст — и он снова рухнул в грязь. Лицом вниз. Алис говорил громко, обращаясь ко всем, но смотрел при этом на Драко — не мигая, с ленивым, волчьим прищуром. Голос его, гортанный, с раскатистым норвежским выговором, разносился над поляной: «Три года, ja. Три года он был с нами. И он решил, что сейчас — самое время остановиться. Предал свои идеалы. Предал меня. Ради чего, Бак? Ради спасения души, да?» И затем — палочка у горла, и тело, летящее в костёр... — Хорошо! — резкий голос вырвал его из воспоминания. Драко моргнул. Перед ним стоял один из бывших егерей — немолодой, жилистый, с татуировкой на шее, уходящей под воротник. — Восьмого числа вечером прибудь сюда, — сказал он. Драко хотел было возразить: восьмого — день рождения Вероники. Хотел сказать, что не может, что не оставит её одну в такой день. Но сдержался. Только коротко кивнул. К этому моменту за столом собрались уже все, кто находился в Лох-ан-Эйлин. Драко заставил их прокрутить историю ещё раз — для опоздавших, для тех, кто не расслышал, для тех, кто надеялся, что это шутка. Когда он закончил во второй раз, добровольцев набралось пятеро. Пятеро из пятнадцати. Трое — парни его возраста или чуть старше. Двое — мужчины средних лет, битые жизнью, с тяжёлыми взглядами. Драко обвёл глазами троих младших и заговорил, чеканя каждое слово: — Скажу одно. Те, кто не участвовал в серьёзных сражениях, не будут в них участвовать и там. Это мой приказ. Вы, — он посмотрел на парней, — прибыли как помощь. Для разведки. Для перемещений. Для прикрытия. Вам ясен приказ? Передайте его тем, кто ещё присоединится. Младшие переглянулись. Один нервно сглотнул. Двое других просто кивнули. Драко повернулся к мужчинам средних лет. — А вы... — он замолчал на секунду, — я пока не знаю, что будет поручено вам. Но, полагаю, вы понимаете, на что подписываетесь. — Всё ясно, Малфой, — ответил один из них, тот, что постарше. Голос у него был низкий, ровный, без тени сомнения. Младшие лишь кивнули ещё раз. У одного из них, самого юного — светловолосого, с ещё не сошедшим юношеским румянцем, — дрожали пальцы. Он спрятал руки в карманы, но Драко заметил. Он развернулся и вышел, не прощаясь. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Снаружи, на холоде шотландского вечера, пахло дождём и приближающейся осенью. До восьмого августа оставалось три дня.