Ретроспектива 7.

𓆙𓆙𓆙

1999 год.

Суд над Нарциссой и Драко завершился. Люциус пока был под следствием. На мэноре было антиаппарационное заклинание. Нарцисса и Драко могли выходить. Это был непростой год для семьи: министерство считало их виновными, пожиратели не доверяли. Но так как на встречах был Малфой-младший, отношение к нему было снисходительное. Штаб был образован в Годриковой Впадине, в старом заброшенном поместье на окраине городка. Оно заросло травой, с выбитыми стёклами и скрывающими магию и гостей заклинаниями. Поместье было заброшено, окружено зарослями, и к нему вела лишь тонкая протоптанная дорожка. Можно было подумать, что сюда приходят местные мальчишки и устраивают тут свои базы. Но там были совсем другие люди. — Ещё пробудем тут две недели, и нам придётся уйти отсюда, — начал Яксли. — Я узнал, что министерство планирует заняться этим поселением. — Куда мы пойдём, Корбан? — спросила мадам Мальсиберт. — Я надеюсь найти штаб для нас в Шотландии. Это недалеко для трансгрессии и, в принципе, дальше от Англии. Следующие десять минут все обсуждали, как связываться друг с другом. Драко поднялся было уходить, как по коже пробежали мурашки. Он испуганно поднял глаза и заметил, что все замолчали и замерли. Антиаппарационные чары. Он изучил их очень хорошо. Ощущение вязкости на коже, будто тело покрылось плёнкой. — Нас нашли. Густин, посмотри в главном холле из окна, чтобы тебя не видели.-- Сказал Яксли. Густин применил Дезиллюминационное заклинание. И как только он подошёл к двери, она взорвалась и отлетела вместе с бедным Густином в стену напротив. Его размазало, как жука: кости хрустнули, грудная клетка сложилась внутрь, лицо сплющилось о камень. Дверь оторвалась от стены и вместе с телом Густина упала на пол. Юноша пару секунд висел, приклеенный кровью и органами к двери, а потом осел на неё же — мокрый, плоский, уже не похожий на человека. В проход полетели заклинания. Битва началась. Драко не двигался — он лишь слышал, как люди вокруг ищут выход или, наоборот, пытаются занять оборонительные позиции. Драко очнулся от рывка за руку. Глаза прояснились. Перед ним стоял Сайлос. — Ты совсем идиот? — рявкнул он, дёрнув Драко за плечо. — Либо беги, либо сражайся. Сайлос выбежал из укрытия, куда прижал Драко, и кинул в ближайшего врага: — Остолбеней! Драко огляделся и достал палочку. Многим удалось сбежать. Осталось около пяти человек. Двое уже лежали мёртвыми, не считая бедного Густина. Драко стоял. Он не двигался. Не мог. Он тогда не решился — не решился и сейчас. Бежать. Надо бежать. Драко выбежал из укрытия. Сайлос сразу увидел белую голову, но увидел не только он. Один из авроров кинул в Драко заклинание, а Сайлос потерял бдительность — он прикрывал. — Малфой!!! Драко повернулся и выставил щит. Заклинание разлетелось фейерверком о его защиту. Он увидел, как мракоборец, который до этого дуэлировал с Сайлосом, уже занёс палочку и отправил заклинание. Сайлос увидел, но не успел среагировать. Заклинание влетело ему в лицо. Он упал на спину, крича — кожа на щеке и лбу пошла пузырями, дымясь, обнажая розовое мясо. В эту секунду Драко спрятался за опрокинутый диван и начал оглядываться. Они проигрывали. Яксли был в отключке. Мадам Мальсиберт парила под потолком обездвиженная. А двое авроров продвигались к нему. Драко встал, слыша крик Сайлоса. — Круцио! — он послал заклинание в того, кто держал палочку над Сайлосом, в того, кто отправлял в него заклинания ожога. Мракоборец зарычал и упал, скрючившись на полу. Сайлос поднялся, держась за лицо — обожжённое, дымящееся, с запёкшейся кровью на подбородке. — Авада Кедавра, — выдохнул Сайлос в мракоборца, который испортил ему лицо. Зелёная вспышка — и тело обмякло. — Уходи отсюда! — крикнул Сайлос и бросился из комнаты, туда, где слышались крики. Драко побежал в дальний коридор, переступил через труп министерской пса и вылетел наружу. Он двинулся через кусты, раздирая руками заросли. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он растворился в них — буквально выпал с другой стороны ограды, хватая ртом воздух. И тут же кто-то схватил его за воротник — пальцы вцепились в ткань, дёрнули назад, едва не задушив. — Ага, щенок Малфоев. Я так и знал. Перед Драко стоял аврор, которого он узнал сразу. Джон Бейкер. Много раз бывал в их доме. Допрашивал мать. Отца. Стоял над ними с этим своим спокойствием, от которого хотелось блевать. Драко понял — это конец. — Белобрысый ублюдок. Джон отшвырнул Малфоя ногой. Драко прокатился по траве, врезался плечом в корягу. Бейкер достал палочку и зашагал к нему — неторопливо, со вкусом. Драко поднял глаза и тут же получил ботинком в живот. Согнулся, выхаркивая воздух. — Что ты можешь сделать, сопляк? — Джон навис над ним, дыша перегаром и табаком. — Давай, скажи мне. Признайся, что ты делаешь это по указке своего лживого папаши. Драко попытался отползти. Джон толкнул его снова, наставил палочку прямо в лицо — в переносицу, в дрожащие глаза. — Я всю вашу гнилую семейку упеку в Азкабан. Слышишь? Всего тебя, твоего папашу-предателя, твою мать... Он сплюнул на траву рядом с головой Драко. — Шлюху. Которая лизала сапоги Волан-де-Морту, а теперь прикидывается жертвой. Ты знаешь, что про неё говорят в Министерстве? Что она ноги раздвигала за каждую подачку. Драко зашипел, пытаясь подняться. Джон ударил его ботинком в лицо. Хрустнуло. Кровь хлынула на зелёную траву — густая, горячая, смешиваясь с грязью. Шум справа отвлёк Джона. По тропинке бежала Алектра Кэрроу. Бейкер поднял палочку, целясь ей в спину. И в эту секунду для Драко время остановилось. Или текло слишком медленно. Он вытащил свою палочку из мантии — пальцы не слушались, мокрые от пота и крови — и направил на Бейкера. Палочка вылетела из руки аврора. Бейкер не сразу понял, что произошло — он всё ещё смотрел на удаляющуюся фигуру Кэрроу, на то, как она рассыпается в трансгрессии. Драко откатился в сторону, поднялся. Не обращая внимания на кровь, которая заливала белую рубашку, прилипала к животу. В одной руке — его палочка. В другой — палочка Бейкера. — Да ты что... — Джон усмехнулся, но в глазах уже не было прежней уверенности. — А я думал, ты бесполезный червь. Только смотрю — ручки трясутся. Что, никого ещё не убивал, мамочкин сынок? — Мразь. Закрой свой поганый рот, — выплюнул Драко. Голос сел, горло саднило. — Если бы ты мог... — Джон шагнул вперёд. Уверенно. Плавно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. — Ты бы меня убил. Ты ничтожество. Твой отец — ничтожество. Вся ваша порода — трусы и предатели. Вы лизали зад своему хозяину, теперь лижете Министерству. Он был в двух метрах от Драко. Усы — густые, ухоженные, холёные — шевельнулись в ухмылке. Взгляд прямой, чуть ироничный. Привык видеть сквозь иллюзии. Привык побеждать. — Я сделаю всё, чтобы твой отец сгнил в тюрьме. А твою мать... — он наклонился ближе, голос стал тише, вкрадчивее, отвратительнее, — я лично позабочусь, чтобы она отрабатывала. Каждую ночь. Каждому псу в мантии. Ухмыльнулся. — Авада Кедавра. Тихо. Без крика. Без рыка. Зелёный луч вырвался из палочки с какой-то пугающей лёгкостью. Палочка приятно завибрировала в руке — будто обрадовалась. Тело Джона, стоявшего в полутора метрах, рухнуло на спину. Глаза остались открытыми. Смотрели в небо. На Драко. Драко выронил чужую палочку, свою сжал крепче и побежал прочь. Аппарировал к воротам дома. Его вырвало. Тело тряслось — крупно, мелко, будто после сильного отравления. Он коснулся ворот, повис на них. Через минуту из дома выбежал человек. В дверях остался кто-то ещё — стоял и наблюдал. Ворота открылись. В глазах у Драко потемнело.

𓆙𓆙𓆙

Он поднялся — и голова закружилась, комната поплыла. Рядом, с тихим хлопком, материализовался эльф. Это был не его дом. Он оглядел спальню — чужую, с тёмным деревом и тяжёлыми портьерами. Потом перевёл взгляд на эльфа. Старый, морщинистый, с дрожащими руками. Эльф поклонился так низко, что нос едва не коснулся пола. — Здравствуйте, мистер Малфой. Выпейте это. Протянул пузырёк с восстанавливающим зельем. Драко взял, не глядя, выпил залпом — горько, с металлическим привкусом. — Где я? — Вы в поместье Забини, сэр. Драко закрыл глаза, лёг обратно, натянул одеяло на голову и провалился в темноту. Он проспал до утра. Утром обнаружил, что на нём чужая ночная рубашка — шёлковая, дорогая, но чужая. Рядом, на стойке у шкафа, висела его одежда. Чистая. Вымытая от крови, осколков стекла и копоти. Он сходил в душ, переоделся и побрёл по коридорам — уже знакомым, но всё ещё чужим. Спустился в главный зал. У камина на диване сидел Блейз. По другую сторону — Пэнси Паркинсон. Её ступни лежали на коленях у Блейза. Когда Драко подошёл к дивану, она убрала ноги и прижалась к противоположному подлокотнику — плотно, демонстративно освобождая середину. Для него. — Это из-за этого? Ты поэтому ко мне ввалился? — Блейз не поздоровался, не спросил, как дела. Протянул «Ежедневный пророк» со стола. — Ты своей головой вообще думал? На главной странице красовалась колдография. Поместье, которое ещё вчера было штабом, полыхало огнём. Чёрный дым сворачивался в тугие кольца, искры летели в небо. — Есть живые? — спросил Драко, беря газету. — Что пишут? — Тебя видели?,— перебил Забини. Драко поднял глаза от газеты. — Да конечно. Там все были без масок. Было не до этого, знаешь ли. Огрызнулся — резко, с надрывом. Взял газету, вчитался в строчки. Пэнси молчала, только смотрела на него своими тёмными глазами. Блейз откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу. Драко всё ещё сжимал газету, смотрел на дым, на огонь. На то, что осталось от места, где ещё вчера он слышал крик Сайлоса и хруст костей Густина. «Поиски и очередная зачистка антиобщественной фракции так называемых „Пожирателей смерти“» Сегодня наши доблестные британские блюстители порядка совершили тайный рейд по наиболее подозрительным местам Годриковой Впадины. Никто не знал о грядущей операции — кроме министра и руководителей групп, непосредственно командовавших операцией. Первую группу впервые возглавил Рональд Билиус Уизли. У Драко перехватило дыхание. Он мог оказаться среди убитых в том поместье. Да, он недолюбливал Уизли — но не хотел его убивать. Смотреть, как тот блюёт слизнями, — да. Но не убивать. ...Первая группа блокировала пещеру на востоке поселения, в роще. Как выяснилось, там под началом Фенрира Сивого пережидало около десятка незарегистрированных оборотней. Рональд успешно начал атаку. Четверо оборотней сдались, сейчас они задержаны и предстанут перед судом. Остальные шестеро, а также сам Фенрир, — мертвы. Рональд храбро вступил в бой с главарём и одержал победу. Вторую группу возглавлял Джон Бейкер, старший мракоборец. После опроса местных жителей тайными агентами он смог выяснить, что на севере поселения есть заброшенное поместье, куда в последнее время приходят странные люди. Как проходило сражение — неизвестно. Все авроры погибли. Но мы знаем одно: одного из ведущих боевиков убили. Им оказался Огастес Руквуд. Пожиратель Смерти и бывший агент Департамента тайн Министерства магии. Он был шпионом лорда Волан-де-Морта во время Первой войны волшебников, а позже участвовал в ключевых событиях Второй войны. ВИНОВНЫЙ В: 1. Государственная измена и шпионаж. 2. Участие в заговоре против Волшебной Британии. 3. Использование тёмных искусств. 4. Наложение Проклятия Империус. 5. Убийство Фреда Уизли. 6. Участие в военных преступлениях и терроризме. 11 участников были мертвы, включая Джона Бейкера. Он был найден на месте преступления, замечены следы борьбы. Погиб от непростительного заклинания. Третья группа под началом Гарета Фиксли не успела на помощь. Она исследовала дома волшебников и рынки, ища следы укрывательства. Когда они прибыли на место, поместье уже горело. Тело Руквуда было найдено наполовину обожжённым у чёрного входа в поместье, но его удалось опознать. Комментарий Гарета Фиксли: — Это большая потеря для нас. Для меня. Джон был моим кузеном. Мы хорошо общались. А ещё он был выдающимся лидером, воспитанным человеком, который не сказал и скверного слова. На его счету сотни спасённых жизней. Мы будем долго скорбеть. И эта боль останется с нами навсегда. Тот, кто убил его, заслуживает наказания. И я посажу его когда-нибудь в Азкабан. Он не просто забрал у меня брата. Он забрал мужа, отца и дедушку. Драко откинул газету трясущимися пальцами на резной кофейный столик.

𓆙𓆙𓆙

Драко появился дома лишь на следующей неделе — только чтобы успокоить мать, что с ним всё нормально, — а после вернулся к Забини. Поместье Забини не было огромным, но выглядело весьма состоятельным: с большим, засаженным туями садом и семью эльфами в услужении. У Драко сложилась теория, что каждый эльф — это один эльф из дома каждого из мужей миссис Забини. Сейчас она во Флоренции. Живёт со своим восьмым мужем и говорит сыну, что это — на всю жизнь. Драко подумал, что скоро в этом доме появится восьмой эльф. Самые частые гости в этом доме — друзья Блейза: Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт. Драко никогда особо не общался с Ноттом, хоть родители и были коллегами. А отношения с Пэнси сейчас натянутые. И, конечно, очевидно, что Пэнси приходит не просто поболтать, а скрасить свои вечера в кровати Блейза. Драко никогда не углублялся с кем-то в дружбу — а тем более в эмоции и личную жизнь. Раньше это были Крэбб и Гойл. Сейчас остался лишь Забини. Пэнси он не считал подругой, по крайней мере сейчас. Их романтические отношения растоптали дружбу. Драко ночевал в той комнате, где проснулся тем вечером. Всё необходимое у него было. А Блейз не был против компании друга — тем более если друг почти с тобой не разговаривает, а сидит в саду или в гостиной, глядя на камин. Пару раз Драко пропустил приход Теодора Нотта. В третий раз, поздоровавшись, просто ушёл к себе в комнату. Но тем вечером он сидел в гостиной в кресле, пил огневиски из запасов Блейза и читал какую-то книгу, которую откопал у Забини, когда Нотт очередной раз явился через камин. — О, мистер Малфой, какая честь, — Теодор низко поклонился, едва не задев головой каминную полку. — Где Блейз? — Без понятия. Но раз ты пришёл, значит, скоро спустится, — Драко вернулся взглядом к страницам, но не читал. Отпил огневиски из стакана — обжигающе, в самое горло. — А ты тут... что, поселился? — Теодор стряхнул с мантии пепел. — Сначала милая Пэнси, теперь и ты. Блейз право набирает гарем. Он засмеялся — громко, с хрипотцой. — Пошёл к чёрту, — Драко поставил стакан на кофейный столик. Там уже стояла бутылка огневиски и три чистых бокала. Эльфы притащили пару плиток шоколада и виноград сорта «русбол». — Я не собираюсь перед тобой объясняться. Нотт плюхнулся на диван слева, поближе к креслу Драко. Облокотился на подлокотник, подпёр лицо рукой — щёку, висок — и улыбнулся. Мягко. Почти по-дружески. — Да ладно тебе. Мы же учились вместе. Давай наконец поболтаем, познакомимся? Теодор дёрнулся к бутылке, быстро откупорил её — пока Драко не надумал сбежать от диалога. Плеснул в два стакана огневиски. Протянул Драко обратно его стакан. Драко принял. Пальцы чуть дрожали — от выпитого или от разговора, он не понял. — Хорошо, давай. Но сначала вопросы задам я. Теодор кивнул и устроился удобнее. Драко заметил, как тот на секунду сжал челюсть — но быстро расслабился. — Что сейчас с твоей семьёй? Никто не говорит про твоего отца. И про тебя — почему? Я о тебе в принципе ничего не знаю, кроме того, кто твой отец, — начал Драко. Теодор слегка побледнел. Но после поправил свои вьющиеся волосы — провёл пальцами, откинул с лица — и снова улыбнулся. Только улыбка вышла жёстче. — Если это поможет нам избавиться от негатива — я отвечу. Мой отец, тебе наверняка известно, сейчас в Азкабане. А я не под следствием, в отличие от тебя. — Почему? — Потому что моего отца почти не было дома. Меня, можно сказать, воспитали наши домашние эльфы. Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец всё время в разъездах. И всё, что он совершал, не отнесли ко мне — я не участвовал в делах, как ты. Да и знал я почти всё из газет. Самый мой долгий разговор с отцом... — Теодор запнулся, скользнул взглядом по огню в камине. — ...м-да. Когда он пришёл и рассказал мне, кто он. Кто такой... Тёмный лорд. Он замолчал. Будто погружаясь в воспоминание. Пальцы его лежали на колене неподвижно. Драко подлил огневиски себе и Нотту. Жидкость блеснула в свете камина. Теодор продолжил: — Я не знаю, почему никто из вас не говорит о моём отце. Хотя понимаю — сейчас не до мороки, чтобы доставать моего папашу из Азкабана. Вам бы самим свои шкуры спасти. А я никогда не спешил к вам присоединяться... — Он запнулся снова, посмотрел прямо на Драко. — Я не сторонник этих взглядов. Чистая кровь, захват власти и вся остальная херня, которая сейчас уж точно никому не нужна. Раньше был хоть сильный лидер. Сейчас никого нет. Просто крысы на тонущем корабле. Драко не мог сказать ничего против. Он понимал, что Теодор прав. Горько, отвратительно, но прав. — А тем более, — Теодор наклонился чуть вперёд, голос стал тише, — я не поддерживаю поступать, как ты: говорить симпатичным девочкам, что они грязнокровки, да ещё при всех. Не в постели. Обижать и доводить до слёз. Как, например, Грейнджер. — Намекаешь, что мне надо было с ней роман завести? — Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — А ты подобного не делал? Или золотой член был только у Пэнси Паркинсон? — Пошёл к чёрту, это не твоё дело, — оскалился Драко, но без настоящей злости. Скорее по привычке. Теодор засмеялся — искренне, откинув голову на спинку дивана. — Понимаешь, Малфой, я люблю женщин. И мне всё равно, какой они крови. А мужчины, если они достойные, воспитанные люди — я не буду их ненавидеть. Но признаюсь, я понимаю прекрасно, почему ты такой. Мой отец пытался воспитать в редкие моменты своего присутствия... точно так же, как твой воспитал тебя. Тео допил содержимое стакана. Поставил на стол с глухим стуком. В коридоре послышался стук каблуков. Вскоре появился хозяин поместья. Блейз сел в кресло — напротив, свободно, по-хозяйски. Драко обновил всем стаканы. Огонь в камине качнулся. — Есть ещё вопросы? — спросил Теодор, глядя на Драко. — На сколько его посадили? — Пожизненно, — ответил Нотт. Спокойно. Без надрыва. — Я смотрю, вы наконец-то решили пообщаться, Нотт? — Блейз развалился в кресле, закинул ногу на ногу. — Ты не бойся, Драко — собака без зубов. Лает, но не кусает. Он засмеялся. Теодор хмыкнул. — А тебя можно о чём-то спрашивать? Раз мы тут откровенничаем? — Тео откинулся на спинку, сузил глаза. — Или ты всё ещё будешь строить из себя неприступную крепость? Драко помолчал. Огонь трещал. Где-то на кухне звенел эльфийский голос. — Так и быть, сегодня поболтаю, — ответил Драко. И улыбнулся. Впервые за долгое время — с зубами. Выпивший и расслабленный, он откинулся в кресле, чувствуя, как тёплый вес огневиски растекается по груди. Ему стало почему-то безопасно в эту минуту.

𓆙𓆙𓆙

I wanna be your slave — Måneskin 

Так началась дружба этого трио: Драко Малфоя, Блейза Забини и Теодора Нотта. В принципе, Блейз всегда был за хорошие идеи. Он предлагал культурные мероприятия с выпивкой, светские ужины с выпивкой, путешествия с выпивкой. Тео всегда соглашался с этими идеями — тем более если там будут красивые и не очень красивые девушки. Драко не хотел ничего. Но шёл с ними туда, куда шли они. Половину августа они даже провели во Флоренции. Познакомились с миссис Забини — она оказалась высокой женщиной с идеальной причёской и голосом, который резал, как нож для стейка. Смотрели достопримечательности: Давида, собор Санта-Мария-дель-Фьоре, мост Понте-Веккьо, под которым Тео пытался спереть апельсин с чужого прилавка. А ночью валялись пьяные прямо под ними — на холодных ступенях, глядя в звёздное небо, пока какой-то карабиньери не прогнал их палочкой (своей, деревянной, которой отмахиваются от туристов). Не обошлось и без инцидентов. В сентябре, когда дожди накрыли город, а листья начали готовиться к осени — желтеть по краям, сворачиваться в трубочки, падать на мокрый асфальт, — они зашли в самый обыкновенный бар. Сельский, прокуренный, с деревянной стойкой, которую не мыли, кажется, со времён Великой депрессии. Сели за стойку, заказали виски — маггловский, жидкий, с противным привкусом дыма — и болтали о том, куда ещё нужно сходить. Тео всегда обращал внимание на девушек в помещении. Даже трезвый. А захмелевший Тео вообще не пропускал ни одной юбки. Ни короткой, ни длинной, ни даже той, что висела на вешалке у входа — он и ту прокомментировал, за что получил от Блейза локтем в ребра. Блейз и Драко отлучились покурить на воздух. Вышли под козырёк, закурили — Драко сигареты, Блейз свою тонкую трубочную смесь в гильзе. Дождь моросил по лицу, где-то лаяла собака. Вернулись через пять минут. Тео уже били в лицо кулаками. Трое. Крупные. Магглы, в рабочих ботинках и промасленных куртках. Один держал Тео за воротник, двое других месили — правой, левой, правой. У Тео уже была рассечена бровь, губа разбита в кровь, но он всё равно улыбался — пьяный, обкусанный, счастливый идиот. Забини оттаскивал Тео — схватил за шиворот, дёрнул назад, едва не уронив стойку. Драко попытался утихомирить самого крупного из магглов — того, с татуировкой на шее и бычьей шеей. Драко выставил ладонь, сказал: «Эй, хватит». Но тот не обратил внимания, кто перед ним — заехал Драко в челюсть. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли огни. Драко удержался на ногах, но челюсть взорвалась болью — хороший удар, маггловский, без магии, честный. Забини кое-как увёл этих двоих — обнял за плечи, вытолкал на улицу, не дав никому обернуться и достать палочку. Извинился за всё перед всеми — раз десять, на итальянском, на английском, даже на ломаном французском, который выучил у матери. Оставил бармену щедрые чаевые — горсть галеонов, которых маггл не сможет разменять, но бармен всё равно сгрёб со стойки с широкой улыббой. На улице Тео сплюнул кровь на тротуар, приложил пальцы к разбитой губе и выдавил: — Она всё равно была страшная. Блейз закатил глаза. Драко потрогал челюсть — пальцами, осторожно — и неожиданно для себя рассмеялся. Рождество они встречали в Ирландии. Рождество в Ирландии — это уникальное сочетание религиозных традиций, семейных обычаев, народных ритуалов и особого местного колорита. Изумрудный остров в декабре превращался в настоящую сказку: промозглую, ветреную, с колючим дождём, который, если повезёт, сменялся редким снегом, тающим на ладонях быстрее, чем успеваешь его разглядеть. Они сняли небольшой домик на окраине деревушки — белый, с чёрной дверью и красным почтовым ящиком, внутри которого уже месяц лежало чьё-то письмо, так никем и не забранное. Внутри горел торфяной камин — пахло землёй, дымом и чем-то сладковатым, как старая патока. Накануне Рождества они поехали в город на фестиваль. Узкие улочки были увешаны гирляндами — белыми, золотыми, кое-где красными. Уличные музыканты играли на скрипках и волынках, заставляя дрожать стекла в витринах. Тео купил себе вязаный свитер с оленем — тёмно-зелёный, колючий, ужасно некрасивый — и носил его не снимая, пахнущий овцой и дождём. Блейз завёл разговор с ирландкой в пабе — она оказалась чистокровной волшебницей из семьи магов, жившей тут уже двести лет, — и к концу вечера куда-то пропал на час. Драко остался сидеть у стойки, грея ладони о кружку с горячим элем, и слушал, как старик на соседнем табурете рассказывает про банши, которая живёт на том холме, и про фейри, которые воруют ложки. На следующий день они пошли в горы. Мокрые тропинки скользили под ногами, туман лип к одежде, и к концу подъёма все трое промокли до нитки, вымазались в грязи и прокляли Ирландию всеми известными ругательствами — на английском, французском и древнегреческом, который Блейз учил для особых случаев. Но на вершине открылся вид: зелёные склоны, серое небо, где-то далеко — тонкая полоска моря, холодного и свинцового. Драко стоял, смотрел, молчал. Тео кинул камень в пропасть. Блейз достал флягу с огневиски — она хранила тепло магией, пить было противно, но согревало. — За Рождество, — сказал Блейз. — За Ирландию, — добавил Тео. — Чтобы мы не замёрзли, — закончил Драко. Выпили. Поморщились. Пошли вниз. В пабах они пробовали всё, до чего могли дотянуться: горячий эль с корицей, глинтвейн, который варили по семейным рецептам, кофе с виски, который здесь называли просто «кофе», ирландский пунш — горячий, лимонный, с пряностями — от которого язык становился дубовым, а мысли текли, как патока. Тео выпил девять кружек чего-то, что сам не мог назвать, и до утра пел баллады про мятежников, сидя на крыльце их домика, пока сосед-маггл не вызвал полицию. — Полицию? — Блейз проснулся от сирены. — Тео, ты идиот. — Это была серенада, — обиженно ответил Тео. Рождественское утро было тихим. Ни дождя, ни ветра. Только серая мгла, туман, висящий между деревьями, и где-то вдалеке — колокольный звон. Они открывали подарки в пижамах — Блейз подарил Тео нормальный свитер, потому что тот олений уже провонял, Драко подарил Блейзу книгу об ирландских древностях, Тео подарил Драко зажигалку в виде змеи. — С Рождеством, — сказал Тео, хриплый после вчерашнего. — С Рождеством, — ответил Блейз. Драко кивнул, зажёг огниво, посмотрел, как пляшет маленькое пламя. — С Рождеством, — сказал он. За окном пошёл снег. Ирландский снег — редкий, жидкий, почти неуловимый. Но он всё же шёл. Количество девушек у Тео ребята старались не считать. Это было бесполезно — как считать капли в море или звёзды в августовском небе над Флоренцией. Тео не запоминал имён, не сохранял сувениров, не возвращался. Он входил, делал своё дело и исчезал, оставляя после себя сбитое постельное бельё и лёгкое чувство неловкости у тех, кто оставался в постели. Блейз тоже не отказывал себе в компании милых дам. Но он делал это иначе — красиво, с цветами, с ужинами, с утренним кофе, после которого девушки сами не хотели уходить. Блейз не коллекционировал, но помнил каждую. Мог назвать имя, цвет глаз, любимый парфюм. Тео говорил, что это сентиментально. Блейз говорил, что это воспитание. А Драко... Драко они просто не позволили остаться обласканным одной лишь Пэнси Паркинсон. — Ты не можешь всю жизнь трахать одну женщину, которая тебя ненавидит, — сказал ему Тео как-то вечером, сидя на подоконнике в гостинице. — Это депрессивно. — Я не трахаю, — ответил Драко, не поднимая головы от книги. — Это было несколько раз. И мы расстались. — Вот именно. Поэтому сейчас ты идёшь с нами. Драко не пошёл. Но через неделю его всё-таки вытащили — в паб, потом в маггловский клуб, потом в какой-то подвальчик, где пахло перегаром и чужими духами. Тео подкатил к трём девушкам сразу. Блейз выбрал одну — высокую брюнетку с острыми скулами и длинными пальцами, которая курила тонкие сигареты. — Твоя очередь, — сказал Тео, подталкивая Драко локтем. — Я не умею, — признался Драко. Тихо, почти шёпотом. — Что? — Тео замер. — Знакомиться. Разговаривать. Флиртовать. Я только с Пэнси... — он запнулся. — И то она меня сама нашла. Тео посмотрел на него так, будто увидел впервые. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся — той улыбкой, которая обычно предвещала неприятности. — Друг мой, — сказал Тео, кладя руку Драко на плечо. — Мы это исправим. С того вечера всё пошло по наклонной. Тео таскал Драко по девушкам как охотничью собаку — показывал, учил, подсказывал. «Не смотри на неё как на врага», «Не говори про кровь», «Улыбнись, блядь, улыбнись, у тебя даже зубы белые». Драко было неловко, противно, иногда страшно — но он послушно шёл, пил, пытался шутить, и где-то на пятой или шестой попытке у него получилось. Девушка была блондинкой, студенткой из магической семьи, почти такого же круга, как Малфои — но не такой высокомерной. Она сама подошла, сама начала разговор, а Драко только не мешал и вовремя кивал. Они вышли на улицу, потом в переулок, потом на заднее сиденье её машины — маггловской, тесной, пахнущей ванилью и бензином. Драко ничего не понял, но всё сделал правильно, потому что она поцеловала его в щёку и сказала: «Ты милый». Милый. Драко Малфой — милый. Он рассказал об этом Блейзу за завтраком. Блейз подавился соком. — Милый? — переспросил он, вытирая губы салфеткой. — Ты, Драко Малфой, который в школе каждое утро начинал с того, что поливал грязью всех кого видел? — Я меняюсь, — буркнул Драко, красный как помидор. — Ты трахнулся на заднем сиденье, как подросток, и тебя назвали милым. Это не изменения, это деградация, — заключил Блейз, но одобрительно хлопнул друга по плечу. Тео был в восторге. Он хотел подробностей. Драко не дал. Самая странная история случилась в Дублине, после Рождества. Они сидели в пабе, пили ирландское пиво, и к их столику подошла девушка. Высокая, рыжая, с веснушками на плечах и цепким взглядом. Она посмотрела на всех троих по очереди, потом сказала: — Вы трое. Вы мне нравитесь. — Спасибо, — ответил Тео с обаятельной улыбкой. — Я хочу, чтобы вы были со мной втроём, — продолжила она без смущения. Тео открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Блейз медленно поставил кружку на стол. Драко, кажется, перестал дышать. — В смысле... втроём? — переспросил Блейз тихо. — В прямом, — она усмехнулась и взяла со стола бокал Тео, отпила глоток, глядя ему в глаза. — Я всегда хотела попробовать с тремя сразу. А вы красивые. И явно не против экспериментов. Я права? Тео посмотрел на Блейза. Блейз на Драко. Драко — в пол. — Я... — начал Драко. — Он согласен, — перебил Тео. — Я не... — Он стесняется, — добавил Блейз, допивая пиво. Девушку звали Мейв. Она была наполовину валькирией — или так ей казалось. Свою квартиру она снимала в центре, с балконом на реку и огромной кроватью. Что именно там произошло — Тео позже рассказывал с восторгом, Блейз — сдержанно и детально, а Драко не рассказывал вообще. Но наутро все трое лежали в этой кровати вперемешку, Мейв храпела посередине, и Драко, глядя в потолок, сказал: — Я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. — Добро пожаловать в нормальную жизнь, — ответил Тео, не открывая глаз. — В развратную жизнь, — поправил Блейз. Драко помолчал. Потом улыбнулся — неуверенно, но искренне. — Да, наверное. Они больше никогда не видели Мейв. Но история осталась — одна из тех, которые они вспоминали под огневиски холодными вечерами, когда больше не о чем было говорить, а смеяться хотелось до боли в животе.