Святая и грешники.

На следующее утро в VIP-терминале Шереметьево концентрация красоты превышала все допустимые нормы. Пятьдесят девушек, отобранных лично Мэджиком и Галиной Михайловной, грузились на борт флагманского лайнера Emirates. Это был не просто рейс — это был экспорт высшего качества, «золотой фонд» агентства Magic. Галина Михайловна, в строгом сером костюме и с неизменным планшетом в руках, напоминала скорее классную даму из элитного пансиона, чем администратора эскорт-агентства. Она зорким взглядом фиксировала каждое движение своих подопечных. — Девочки, напоминаю еще раз: в Дубае мы представляем лицо компании. Никаких селфи в самолете, никакого шампанского до прилета. Вы — профессионалы, а не туристки, — её голос, спокойный и властный, мгновенно утихомиривал даже самых капризных моделей. Через несколько часов роскошный особняк в районе Джумейра открыл свои двери перед «десантом» Мэджика. Архитектура в стиле хай-тек, панорамные бассейны и террасы, утопающие в зелени, стали декорациями для предстоящего вечера. Фуршетные столы ломились от деликатесов, а в воздухе витал густой аромат уда и дорогих сигарилл. Шейхи в белоснежных кандурах и влиятельные бизнесмены в костюмах стоимостью в небольшую квартиру уже ждали гостей. Начиналась большая игра, где каждое слово и взгляд стоили тысячи долларов. Когда пятьдесят избранниц Мэджика переступили порог особняка в Джумейре, пространство огромного холла, залитого мягким светом хрустальных люстр, мгновенно наполнилось шелестом шелка и тонким облаком дорогих ароматов. Это было похоже на отлаженный механизм: девушки не сбивались в кучки, не хихикали испуганно. Каждая из них, благодаря жесткой школе Шмидта и инструктажу Галины Михайловны, знала свою траекторию. Спустя всего десять минут картинка в особняке изменилась. Девушки ювелирно влились в компании по двое-трое мужчин, рассредоточившись по лаунж-зонам и террасам. Со стороны это выглядело как светский раут высшего уровня: официанты в белых перчатках разносили ледяное шампанское, на золоченых подносах красовались канапе с черной икрой и редкими морепродуктами. Но внешнее приличие было лишь тонкой глазурью на раскаленном металле. Мужчины — шейхи в ослепительно белых одеждах и европейские дельцы в расстегнутых у ворота рубашках — вели себя сдержанно, поддерживая беседы об инвестициях и скакунах. Однако их глаза выдавали истинную цель вечера. В хищных взглядах, скользивших по обнаженным плечам, изгибам шей и тонким запястьям девушек, читалось неприкрытое, голодное желание. Это был взгляд покупателей, которые уже оплатили товар и теперь лишь наслаждались предвкушением того момента, когда фуршетные столы будут отодвинуты, а двери гостевых спален на втором этаже начнут закрываться одна за другой. ​А в это время в заснеженной Москве сам Александр Иванович Шмидт сидел в небольшом уютном ресторанчике на Патриарших. Напротив него сидела Алина — его главная гордость, его единственная слабость и его личный «ангел», ради которого он и выстроил эту циничную империю. Алина, двадцатилетняя студентка престижного вуза, с восторгом рассказывала отцу о своей будущей дипломной работе по международному праву. Она была воплощением чистоты и интеллигентности: минимум макияжа, мягкий кашемировый свитер и светящиеся глаза. Для неё отец был успешным консультантом, крупным бизнесменом, который решал «серьезные вопросы» на самом высоком уровне. ​— Пап, ты сегодня какой-то задумчивый, — Алина накрыла его ладонь своей маленькой рукой. — Опять твои сделки? Ты же обещал, что сегодня мы просто погуляем. Шмидт выдавил улыбку, глядя на дочь. В эти моменты он ненавидел себя. Он, человек, который сегодня отправил пятьдесят девчонок на растерзание скучающим шейхам, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным перед честным взглядом дочери. ​— Прости, Алин. Просто сложный проект подошел к концу, — он сжал её пальцы. — Ты права. Никакой работы. Рассказывай лучше, как там твой зачет по римскому праву? Он слушал её звонкий голос, и на мгновение ему показалось, что мир действительно может быть другим. Но где-то в глубине кармана завибрировал второй телефон — «рабочий». Мэджик знал, что Галина прислала отчет о прибытии в Дубай. Короткий импульс в кармане напомнил ему, кто он есть на самом деле. ​— Пап, а почему ты никогда не берешь меня с собой в командировки? В тот же Дубай? — Алина подняла на него свои чистые, доверчивые глаза. — Ты там так часто бываешь по делам. Шмидт почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, а его пальцы непроизвольно сжались в кулак под столом. ​— Там слишком жарко для тебя, Алин, — голос его прозвучал неожиданно хрипло. — И слишком много… пыли. Тебе лучше здесь, в Москве. Спокойнее. Телефон Алины запел бодрой мелодией, и она, взглянув на экран, виновато улыбнулась. — Ой, пап, это Катя! Мы договаривались по поводу конспектов, я буквально на минуту отойду, тут шумно, — она чмокнула его в щеку и упорхнула в сторону гардероба, оставив Александра наедине с самим собой. Шмидт остался за столом, и тишина моментально наполнилась гулом его собственных мыслей. В голове был хаос, который он так мастерски умел скрывать от окружающих. Мысли метались, как загнанные звери: Дубай, 50 девушек, которых сейчас, возможно, уже ведут по комнатам… Римма с её бархатной кожей и стальным взглядом, уничтоженные файлы, за которые он заплатил частью своей души… И Алина — его единственный якорь в этом море грязи. Он чувствовал себя канатоходцем, под которым бездна, а канат уже начинает тлеть с обоих концов. Официант бесшумно поставил перед ним тарелку с сочным стейком прожарки «medium rare». Шмидт взял нож и вилку, пытаясь сосредоточиться на простом механическом действии. Он начал медленно разрезать мясо, когда его взгляд серых глаз непроизвольно скользнул чуть в сторону, через один столик от своего. Приборы в его руках дрогнули, едва не со звоном ударившись о фарфор. Прямо перед ним, вполоборота, сидела женщина. Её невозможно было не узнать, даже если бы в зале выключили свет. Римма Анатольевна была верна своему стилю «современной Шапокляк», возведенному в абсолют. На ней была ослепительно белая блузка из тяжелого шелка с высоким глухим воротником-стойкой, который подчеркивал её аристократическую бледность, и черная юбка-карандаш с завышенной талией, сидевшая как вторая кожа. Изюминка образа крылась в деталях: на груди сияла массивная винтажная брошь в виде золотого скорпиона, а на голове красовалась изящная черная шляпка-таблетка с едва заметной вуалью, придававшая ей вид вдовы, которая только что прибрала к рукам наследство целой империи. Из-под стола выглядывали дерзкие алые подошвы лабутенов на умопомрачительной шпильке, а запястья украшали тяжелые браслеты, звенящие при каждом её движении. Она выглядела как само воплощение дорогой опасности. Сердце Мэджика пропустило удар. Что она здесь делает? Случайность? В этом городе он давно не верил в случайности. Она сидела так близко, что он почти чувствовал её парфюм, перебивающий аромат стейка. Всего несколько метров отделяли его «чистую» жизнь с дочерью от той женщины, которая знала о нем всё — и как о сутенёре, и как о мужчине. Римма, словно почувствовав его взгляд, медленно, с кошачьей грацией повернула голову. Её зелёные глаза встретились с его серыми через сетку вуали. На её губах не было улыбки — лишь едва заметное, торжествующее мерцание. ​В этот момент Алина, весело смеясь, приближалась к отцу. Шмидт почувствовал, как холодный пот прошиб его спину. Столкновение двух его миров было неизбежно, и это столкновение могло превратить его жизнь в руины за одну секунду. Алина вернулась к столику, сияя от хороших новостей: Катя пообещала помочь с подготовкой к госам. Она села напротив отца, оживленно жестикулируя. ​— Пап, ты представляешь, оказывается… — Алина осеклась, заметив, что Александр Иванович сидит с неестественно прямой спиной, а его взгляд застыл на одной точке где-то у неё за плечом. — Пап? С тобой всё хорошо? Ты как будто привидение увидел. Волшебник хотел ответить, хотел улыбнуться и сказать какую-нибудь дежурную шутку, но голос подвел его. В этот момент за спиной дочери раздался мерный, уверенный стук каблуков по паркету. Стук, который Александр узнал бы из тысячи — ритмичный, властный, беспощадный. ​— Александр Иванович? Какая приятная и неожиданная встреча, — раздался бархатный голос сногшибательной блондинки, пропитанный ядом, замаскированным под любезность. Она подошла к их столику плавно, словно плыла, и остановилась прямо рядом со Шмидтом. Вблизи её образ ослеплял еще сильнее: безупречная белизна блузки, тонкий аромат дорогого табака и парфюма, и этот холодный блеск в изумрудных зеркалах души под вуалью. Она положила руку в тонкой черной перчатке на спинку свободного стула. Алина удивленно обернулась, разглядывая незнакомку. Для неё Римма выглядела как сошедшая с экрана икона стиля, воплощение успеха и строгости. ​— Ой, здравствуйте, — вежливо отозвалась девушка, растерянно переводя взгляд с отца на гостью. ​— Римма Анатольевна, — Александр наконец обрел дар речи, хотя его голос звучал так, будто он проглотил битое стекло. Он медленно поднялся, соблюдая правила этикета, хотя больше всего на свете ему хотелось сейчас схватить Алину за руку и бежать из этого ресторана. — Не ожидал встретить вас здесь. ​— Мир тесен, особенно когда речь идет о хорошем вкусе, — Римма перевела взгляд на милую девушку, и в этом взгляде Шмидт прочитал всё: и насмешку, и угрозу, и торжество. — А это, должно быть, ваша дочь? Как две капли воды похожа на вас, Александр. ​— Алина, — представилась дочь Мэджика, очарованная харизмой женщины. — Вы коллега папы? Римма на мгновение задержала паузу, наслаждаясь тем, как побледнел Шмидт. Она поправила край своей черной шляпки и едва заметно улыбнулась. ​— Можно и так сказать, дорогая. Мы с вашим отцом работаем в одной… крайне специфической индустрии, — она подчеркнула слово «талантов» так тонко, что только Шмидт понял весь ужас этой фразы. — Ваш папа — настоящий Волшебник, когда дело касается исполнения желаний. Вы знали об этом? ​— Ну, я знаю, что папа очень успешный бизнесмен, — улыбнулась Алина, не чувствуя двойного дна. ​— Успех — это всегда вопрос того, сколько ты готов поставить на кон, — дама снова посмотрела на Александра, и её взгляд стал ледяным. — Что ж, не буду вам мешать. Семья — это святое. Правда, Александр Иванович? Алина, очарованная элегантностью и властной аурой незнакомки, искренне улыбнулась. Ей, выросшей в атмосфере папиной гиперопеки, Римма показалась глотком свежего воздуха — воплощением той самой «бизнес-леди», которой она сама мечтала стать. ​— Римма Анатольевна, если вы одна, может быть, присоединитесь к нам? — вдруг выпалила Алина, прежде чем отец успел вставить хоть слово. — Мы как раз только заказали горячее. Папа так редко рассказывает о своих коллегах, мне было бы ужасно интересно пообщаться с вами! Шмидт почувствовал, как сердце рухнуло куда-то в район лабутенов Риммы. Он замер с вилкой в руке, глядя на блондинку взглядом человека, который наблюдает за приближением цунами. Сутенёрша, уже начавшая было разворачиваться к выходу, медленно замерла. Она обернулась, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая усмешка хищника, которому добыча сама прыгнула в пасть. ​— Присоединиться? — Римма взглянула на побледневшего Александра, наслаждаясь каждой секундой его агонии. — Какое очаровательное предложение, Алина. Ваш папа всегда был крайне закрытым в вопросах бизнеса, но… от такой компании грех отказываться. ​Она грациозно опустилась на свободный стул, который Саша мгновение назад надеялся оставить пустым. Официант тут же возник рядом, подвигая приборы и наливая в бокал Риммы воду. ​— Папа как-то говорил, что вы занимаетесь поиском талантов, — продолжала Алина, сияя от любопытства. — Это что-то вроде кадрового консалтинга для крупных корпораций? Римма сняла черную перчатку, палец за пальцем, обнажая ухоженные руки с тяжелыми кольцами. Она взглянула на Шмидта, чей стейк на тарелке уже казался куском холодного камня, и перевела лучистый, почти материнский взгляд на Алину. ​— Вы очень проницательны, Алина. Видно, что вы дочь своего отца, — мягко произнесла она, и в её голосе не осталось и следа той агрессии, что была в ванной пентхауса. — Мы занимаемся протокольным сопровождением и имидж-консалтингом. Проще говоря, мы создаем безупречный фон для переговоров мирового уровня. Если крупному холдингу или, скажем, делегации из Эмиратов нужно, чтобы их на приеме сопровождали ассистентки с безупречным знанием этикета, языков и манер — они звонят нам. Мы ищем тех самых «жемчужин», которые могут поддержать беседу о геополитике и при этом выглядеть как королевы. Ваш отец — гений в подборе кадров. Он умеет разглядеть в человеке тот самый лоск, который необходим большой политике и бизнесу. ​— Как красиво звучит! — восхитилась Алина. — Пап, почему ты никогда не рассказывал о таких тонкостях? ​— Потому что это просто работа, Алина, — выдавил из себя Шмидт, чей голос звучал как скрип ржавых петель. — В ней много рутины, о которой не стоит говорить за ужином. Александр почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало, но на смену ему пришла холодная ярость. Римма филигранно превратила сутенерство в «имидж-консалтинг», не соврав ни в одном слове, но извратив саму суть. Она играла на его поле, по его правилам, и делала это блестяще. День плавно перетекал в вечер, и за панорамными окнами ресторана Москва начала менять свой облик. Неоновые вывески Патриарших вспыхивали одна за другой, а мягкий свет уличных фонарей золотил сугробы, превращая суету столицы в уютную декорацию. Сумерки густели, наполняя зал ресторана интимной, обманчиво спокойной атмосферой. За столиком Шмидта всё выглядело подозрительно идеально. Светская беседа текла ровно: Римма оказалась великолепным собеседником, она мастерски вплетала в разговор тонкие шутки и истории из жизни «высшего света», заставляя Алину смеяться. Мэджик же сидел, словно натянутая струна, внешне поддерживая имидж заботливого отца, но внутри проклиная каждую секунду этого сближения. ​— Так на каком факультете вы грызете гранит науки, Алина? — Римма изящно отставила чашку с чаем, подавшись чуть вперед. ​— Юридический, — с гордостью ответила девушка. — Иду на красный диплом. Хочу специализироваться на международном праве, защищать интересы крупных компаний. Мне кажется, в этом есть какая-то высшая справедливость — когда закон работает на созидание. Римма понимающе кивнула, бросив на Шмидта мимолетный, почти сочувственный взгляд. ​— Красный диплом юридического… Похвально. Значит, вы верите в торжество закона? — в голосе «Шапокляк» проскользнула едва уловимая грусть. — Это редкое и ценное качество. Юристы — это ведь те же хирурги, они вскрывают нарывы общества. Правда, Александр? Вашей дочери придется столкнуться с тем, что мир не всегда следует букве закона, иногда он живет по неписаным правилам. ​— Я учу её быть сильной, Римма Анатольевна, — жестко вставил Шмидт, перехватывая инициативу. — И её диплом — это её билет в мир, где ей никогда не придется идти на компромиссы с совестью. ​— О, это лучший подарок, который отец может сделать дочери, — Римма улыбнулась Алине, но её слова предназначались Александру. — Чистая совесть в наше время стоит дороже, чем любой актив. Алина, я искренне восхищена вашим упорством. Юриспруденция требует холодного ума и… способности видеть людей насквозь. Алина, вдохновленная похвалой такой статной женщины, начала увлеченно рассказывать о своей курсовой по антимонопольному законодательству. Дочка Александра была так поглощена темой, что не замечала ничего вокруг, кроме внимательного, почти гипнотического взгляда изумрудных глаз новой знакомой. Римма Анатольевна слушала идеально. Одна ее рука была грациозно подложена под острый, точеный подбородок, а голова чуть склонена набок, выражая крайнюю степень заинтересованности. Но в то время как верхняя половина ее тела воплощала собой образ светской леди и идеальной слушательницы, вторая рука, скрытая тяжелыми складками скатерти, вела свою, куда более опасную игру. Шмидт почувствовал это мгновенно. Тонкие пальцы соперницы медленно, почти невесомо коснулись его колена под столом. Александр замер, его дыхание перехватило, а вилка в руке едва заметно дрогнула. Это не было случайным касанием — Римма уверенно и неспешно провела подушечками пальцев вверх по ткани его дорогих брюк, очерчивая линию бедра. ​— …и поэтому я считаю, что прецедентное право в таких вопросах гораздо эффективнее, — продолжала Алина, улыбаясь. — Правда ведь, Римма Анатольевна? ​— Абсолютно с вами согласна, деточка, — голос Риммы оставался кристально чистым и спокойным, хотя ее пальцы в этот момент с легким нажимом сжались чуть выше колена сутенёра. — В нашем мире всё решают прецеденты. Один смелый шаг — и правила игры меняются навсегда. Не так ли, Александр Иванович? Она перевела на него взгляд. В ее зелёных глазах, скрытых полупрозрачной вуалью, плясали черти. Это была изощренная пытка: Шмидт должен был сидеть с лицом невозмутимого отца, слушать рассуждения дочери о морали и законе, пока женщина, которую он ненавидел и желал одновременно, открыто издевалась над ним под столом. Под скатертью ее ладонь продолжала свое неспешное, дразнящее движение, поднимаясь выше. Шмидт чувствовал, как по спине градом катится холодный пот. Любое его резкое движение — и Алина всё поймет. Любой вскрик — и его авторитет рухнет. Римма знала это. Она чувствовала, как напряжено его тело, как бешено колотится пульс в его венах, и это доставляло ей почти физическое наслаждение. Он был в ловушке. Между чистотой своей дочери и порочной властью этой стервозной дамы. ​— Пап, ты чего замолчал? — Алина с любопытством посмотрела на него. — Ты не согласен с Риммой Анатольевной? Шмидт с трудом сглотнул, чувствуя, как рука Риммы замерла в опасной близости от паха. Он накрыл ее руку своей — якобы просто поправляя салфетку на коленях — и с силой сжал ее запястье под столом, пытаясь остановить это безумие. Римма лишь слегка приподняла бровь, и в этом жесте было столько торжества, что Александр понял: сегодня он проиграл этот раунд с разгромным счетом. Шмидт медленно выдохнул, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Рука Риммы под столом была подобна заряженному пистолету, приставленному к его репутации, и он наконец заставил себя заговорить, чеканя каждое слово. ​— Согласен, Алина. Прецеденты создают историю, — он бросил на Римму тяжелый, свинцовый взгляд, не выпуская её запястья под скатертью. — Но история также учит, что те, кто играет с огнем на чужой территории, рано или поздно сгорают сами. Протокольный имидж — вещь хрупкая, Римма Анатольевна, не находите? ​Римма лишь слегка наклонила голову, и кончик её вуали качнулся, как маятник. Её пальцы под его ладонью расслабились, но не исчезли, продолжая транслировать немое превосходство. ​Алина, не заметившая этой безмолвной дуэли, бросила случайный взгляд на свои изящные наручные часы и охнула. ​— Ой! Пап, Римма Анатольевна, простите меня, ради бога! Десятый час, а Катя ждет меня с конспектами через пятнадцать минут. Она меня убьет, если я не приду! — Девушка начала судорожно собирать сумочку, её щеки порозовели от волнения. — Папочка, спасибо за ужин! Римма Анатольевна, я была безумно рада знакомству, вы просто невероятная женщина! Надеюсь, мы еще увидимся? — Обязательно, милая. Мир гораздо теснее, чем кажется вашему отцу, — Римма улыбнулась Алине, и в этой улыбке не было ни капли фальши, только мягкая, обволакивающая теплота. Когда Алина, окрыленная встречей с «легендой бизнеса», окончательно исчезла за тяжелыми дверями ресторана, за столом воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Только тогда Римма неспешно высвободила ладонь. Она медленно положила руку на стол, расправляя манжет белоснежной блузки, словно стряхивала невидимую пыль. Её лицо мгновенно утратило мягкость, превратившись в ледяную маску из белого мрамора. ​— Милая, умная, красивая… и абсолютно невинная, — Римма задумчиво посмотрела на пустой стул, где только что сидела девушка. — Знаешь, Саша, она бы в моём агентстве процветала. У неё есть то, чего не купишь за деньги — искренний свет в глазах. Мужчины за такое готовы отдавать не только миллионы, но и страны. Шмидт подался вперед, и его голос сорвался на глухой, звериный рык. Глаза Волшебника потемнели, став почти черными от ярости. ​— Если ты ей хоть что-то скажешь… если хотя бы тень твоего грязного бизнеса коснется её жизни, я клянусь, Римма, я задушу тебя собственными руками. Прямо здесь, и мне будет плевать на свидетелей и камеры. Римма Анатольевна лишь иронично приподняла бровь, глядя на его сжатые кулаки. Она медленно поправила шляпку, чуть сдвинув вуаль, и её смех — сухой и короткий — прозвучал как щелчок хлыста. ​— Расслабься, Волшебник. Дыши глубже, — она небрежно откинулась на спинку стула, глядя на него свысока. — Шучу я. Не стану я опускаться до такого, чтобы шантажировать тебя через дочь. Это мелко, Саша. Это уровень уличных сутенеров, а не мой. Но теперь ты знаешь, как это бывает. Когда кто-то заходит на твою частную территорию и трогает то, что ты считаешь неприкосновенным. Ты зашел в мою ванную без приглашения — я зашла в твою семью. Мы квиты. На сегодня. Римма встала, грациозно поправляя юбку. На её груди золотой скорпион, казалось, насмешливо блеснул в свете ламп. Римма уже развернулась, чтобы окончательно исчезнуть в сумерках ресторана, но Шмидт не мог позволить ей уйти с этим триумфальным спокойствием. Он резко поднялся из-за стола, в два шага преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в её локоть, рванул женщину на себя, заставляя обернуться, и через секунду они оказались вплотную друг к другу. Мэджик чувствовал кожей жар её тела сквозь тонкий шелк белой блузки, а сутенёрша ощущала, как бешено колотится его сердце. ​— Может, поговорим? — выдохнул он прямо ей в губы. Голос его дрожал от едва сдерживаемого напряжения. ​— О чём? — Римма не пыталась вырваться, её тело оставалось гибким и послушным в его руках, но взгляд был холоднее льда. ​— О том, что случилось в «Око». ​Римма едва заметно приподняла бровь, и на её лице появилось выражение скучающей светской дамы. ​— А есть что обсуждать? Это был просто секс, Саша. Нам обоим нужно было снять напряжение. Ты хотел компромат — ты его стер. Я хотела… — она сделала паузу, скользнув взглядом по его губам, — …немного огня. Мы оба получили то, что хотели. ​— То есть для тебя это ничего не значит? — Шмидт сжал её локоть сильнее, пытаясь найти в её лице хоть каплю искренности, хоть тень той женщины, которая ночью стонала под ним, вцепившись ногтями в его плечи. Ответа не последовало. Римма просто смотрела на него, и эта тишина была красноречивее любых слов. Она выдержала паузу ровно столько, чтобы он почувствовал себя проигравшим, а затем мягко, но уверенно высвободила руку. ​— Ты на машине? — спросил он, когда она уже сделала шаг к дверям. ​— Нет. На такси поеду, — бросила она через плечо, поправляя перчатку. ​— Я подвезу. ​— Подвези, Александр Иванович. Раз уж ты так настаиваешь на продолжении нашего «семейного» вечера. Они вышли на морозный воздух Патриарших. Москва гудела, окутанная синим сумраком, и снежные хлопья медленно оседали на черную шляпку Риммы и на плечи дорогого пальто Шмидта. В салоне его автомобиля пахло кожей и зимней прохладой. Когда они тронулись, в машине воцарилось тяжелое молчание. Сутенёр смотрел на дорогу, вцепившись в руль, а дама откинулась на сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни города. ​Они оба знали, что этот разговор не закончен. И что «просто секс» в её пентхаусе стал той самой точкой невозврата, после которой ни один из них уже не сможет спать спокойно. Город погружался в ночь, унося их в темноту, где бизнес, месть и страсть сплелись в один тугой, неразрывный узел.