Завтрак в преддверии обряда

Прошла неделя. Мэнор, некогда казавшийся Гермионе склепом, оживал, подпитываясь её необузданной, дикой магией. Но это пробуждение было болезненным. Драко быстро шел на поправку, и вместе с физическими силами к нему возвращалось осознание его прав. Однако за каждым его шагом, за каждым взглядом, брошенным на Гермиону, из тени наблюдал Люциус. Утро перед церемонией было пропитано фальшивым спокойствием. Солнце заливало столовую, но Гермионе казалось, что она сидит в эпицентре шторма. Драко, уже способный самостоятельно держать нож и вилку, выглядел почти как прежний «принц Слизерина», если не считать легкой дрожи в руках. Он накрыл ладонь Гермионы своей прямо на глазах у родителей. — Ты сегодня бледна, Гермиона, — произнес он, и в его голосе прозвучало собственничество, от которого её передернуло. — Завтра, когда узы будут закреплены, ты почувствуешь себя лучше. Моя магия стабилизирует твою. Ты наконец-то перестанешь быть... такой колючей. Гермиона медленно убрала руку, даже не взглянув на него. Её взгляд был прикован к Люциусу, который сидел напротив. Тот медленно разрезал тост, его лицо было непроницаемо, но нож в его руке на мгновение слишком сильно звякнул о фарфор. — Стабилизировать магию Розье — непростая задача, Драко, — ледяным тоном произнес Люциус, поднимая глаза. — Она требует не просто формального союза, а понимания глубинных течений крови. Боюсь, тебе потребуется немало времени, чтобы соответствовать её уровню. Драко вспыхнул. — Она моя невеста, отец. Магия контракта сама сделает всё необходимое. Люциус усмехнулся — этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — Магия — это не только контракты. Это воля.

Он встал, поправляя манжеты. — Гермиона, после завтрака жду тебя в восточной галерее. Нужно проверить, как твоя кровь реагирует на фамильные артефакты Розье, которые я достал из хранилища. Мы не можем допустить всплеска во время обряда. Когда Люциус покинул столовую, тишина стала почти осязаемой. Драко сжал вилку так сильно, что костяшки его пальцев побелели. — Не слушай его, — процедил он, поворачиваясь к Гермионе. — Он просто злится, что контроль над поместьем медленно переходит к следующему поколению. К нам. Гермиона наконец подняла на него глаза. В их глубине плясали искры золотистого пламени — её магия Розье, «дикая и необузданная», как он сам выразился, едва сдерживалась. — Он не злится, Драко, — тихо ответила она. — Он наблюдает. Как хищник за добычей, которая внезапно оказалась слишком крупной. Она встала, не дожидаясь его ответа. Путь до восточной галереи казался бесконечным. Портреты предков Малфоев на стенах провожали её неодобрительными взглядами, но стоило ей пройти мимо, как холсты начинали слегка дымиться — её аура буквально прижигала пространство вокруг. Люциус ждал её у высокого окна. На черном бархатном постаменте лежал старинный стилет с навершием в виде расправившего крылья ворона — символ рода Розье. — Драко полагает, что брак усмирит тебя, — начал Люциус, не оборачиваясь. — Он наивно верит в силу бумаг и клятв. Но ты и сама чувствуешь, не так ли? Твоя магия не хочет «стабилизироваться». Она хочет поглощать. — Чего вы хотите от меня, Люциус? — Гермиона остановилась в паре шагов. Он резко обернулся. В его глазах не было ненависти, только холодное любопытство исследователя. — Я хочу, чтобы завтра во время обряда ты не уничтожила моего сына. Если твой источник войдет в резонанс с его ослабленным ядром, он выгорит дотла. Он указал на стилет. — Капни кровью на лезвие. Мы проверим степень твоей совместимости с «наследием». Если артефакт почернеет — завтрашняя церемония станет для Драко смертным приговором. Если покраснеет — ты станешь его спасением. Гермиона подошла к столу. Её рука не дрожала. Она взяла холодный металл и провела по ладони. Металл не почернел и не покраснел. Вместо этого лезвие вспыхнуло ослепительно белым светом, и по галерее пронесся тихий, похожий на шепот, вздох. Люциус на мгновение лишился своего хваленого самообладания. Он сделал шаг назад, его трость с тихим стуком ударилась о каменный пол. — Этого не может быть... — прошептал он. — Это не стабилизация. Это пробуждение Первых. Люциус мгновенно вернул себе маску ледяного безразличия, хотя пульсирующая жилка на его виске выдавала бурю, бушующую внутри. Он смотрел на белое свечение, исходящее от её руки, и чувствовал нечто, чего не испытывал десятилетиями — чистый, первобытный трепет перед силой. И вместе с ним — ядовитое, острое желание обладать этим источником самому. Он подошел ближе, почти нарушая границы приличия. Запах её магии — озона, горькой полыни и старых книг — ударил ему в голову сильнее, чем любое коллекционное вино. — Убери это, — резко бросил он, кивнув на окровавленную ладонь, словно вид её крови был ему противен. — Ты пачкаешь фамильный артефакт своей... необузданностью. Гермиона сжала кулак, гася свет, и вызывающе вскинула подбородок. — Вы напуганы, Люциус. Я вижу это. — Напуган? — Люциус издал короткий, лающий смешок и сделал еще шаг, вынуждая её отступить к холодной стене галереи. — Ты слишком высокого мнения о себе, девчонка. То, что в твоих жилах проснулась древняя грязь, не делает тебя равной мне. Это делает тебя опасным животным, которое мой сын, по своей глупости, решил приручить. Он протянул руку и, вместо того чтобы коснуться её лица, грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои серые, как грозовое небо, глаза. В этом жесте было столько же презрения, сколько и скрытой, болезненной жажды. — Драко видит в тебе опору. Я же вижу лишь хаос, который нужно запереть в клетку. Завтрашний обряд... — его голос понизился до опасного шепота, — ...он свяжет тебя. Но не надейся, что ты станешь хозяйкой этого дома. Ты останешься лишь сосудом, который мы будем использовать, чтобы вернуть величие Малфоям. Он отпустил её так резко, словно обжегся. Его пальцы все еще горели от контакта с её кожей. — Иди к себе. И прикажи эльфам привести тебя в порядок. От тебя несет магическим выбросом, как от неоперившейся первокурсницы. Это... раздражает. Гермиона видела, как плотно сжаты его губы. Она видела, как он сжал набалдашник трости, стараясь скрыть дрожь в пальцах — не от страха, а от едва сдерживаемого импульса притянуть её к себе. — Раздражает? — тихо переспросила она, вытирая кровь о подол платья. — Или пугает то, что вы не можете перестать смотреть на «грязное животное», Люциус? Лицо Малфоя-старшего на мгновение превратилось в мертвенно-бледную маску ярости. — Вон, — выплюнул он, отворачиваясь к окну. — Пока я не решил, что для стабилизации магии Розье нам достаточно будет твоей крови в фиале, а не тебя самой в этой семье. Он стоял неподвижно, пока звук её шагов не затих в конце коридора. Только тогда Люциус позволил себе глубокий, судорожный вдох. Он посмотрел на стилет, где всё еще мерцал остаточный свет её магии, и медленно, почти благоговейно, коснулся пальцами того места, где только что была её кровь.