Ужин в преддверии обряда

Вечерний ужин в Малфой-мэноре превратился в изысканную пытку. Столовая, освещенная сотнями свечей, казалась декорацией к спектаклю, где каждый знал свою роль, кроме Гермионы, чья кожа всё еще помнила жар пальцев Люциуса. ​Драко сидел по правую руку от отца. Он выглядел значительно лучше: бледность сменилась легким румянцем, а в глазах читалось триумфальное предвкушение. Он то и дело поглядывал на Гермиону, и в этих взглядах сквозило то самое собственничество, которое утром заставило её содрогнуться. ​— Отец сказал, проверка в галерее прошла успешно, — произнес Драко, нарушая тишину. Он потянулся к руке Гермионы и, накрыв её ладонь своей, поцеловал пальцы. — Завтра утром ты уже официально станешь Малфой. Мы восстановим величие этого дома вместе. ​Люциус, сидевший во главе стола, даже не поднял глаз от тарелки. Его движения были безупречно точными, но нож в его руке скрежетал по фарфору чуть громче обычного. ​— «Величие», Драко, — ледяным тоном отозвался Люциус, — требует дисциплины, а не восторгов. Твоя невеста, боюсь, всё еще путает магическую силу с личной свободой. В галерее она продемонстрировала… поразительную неспособность контролировать свои порывы. ​Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она знала, что он делает: он наказывает её за тот момент слабости, который произошел между ними, маскируя его под критику её навыков. ​— О чем ты, Люциус? — мягко вмешалась Нарцисса. Её проницательный взгляд скользнул по мужу, а затем задержался на Гермионе. В этом взгляде не было враждебности, лишь холодная аналитика женщины, которая слишком хорошо знала своего супруга. — Артефакт отозвался. Это главное. ​— Он отозвался так, будто его коснулась стихия, а не леди, — отчеканил Люциус. Он наконец поднял взгляд на Гермиону. В его глазах не было и следа того утреннего пожара — только колючий лед и расчетливое презрение. — Тебе стоит поработать над своими манерами, Гермиона. В нашем кругу дикость не считается добродетелью. Это признак… дурного воспитания и низкого происхождения, которое никакая кровь Розье не сможет скрыть полностью. ​Драко нахмурился, явно задетый тем, что отец критикует его выбор. — Она учится, отец. И её магия спасет нас обоих. Контракт… ​— Контракт спасет твоё тело, Драко, — перебил его Люциус, впиваясь взглядом в Гермиону, — но он не сделает её достойной фамилии Малфой. Она — лишь инструмент. Необходимое зло, с которым нам придется смириться, чтобы не допустить угасания рода. ​Он повернулся к слуге, стоявшему за его спиной. — Унесите это. От аппетита не осталось и следа. Когда в комнате пахнет сырой, необузданной магией, вино кажется кислым. ​Гермиона сжала вилку так сильно, что та едва не погнулась. Она понимала: каждое его слово — это щит. Он пытался унизить её настолько, чтобы сам перестал видеть в ней женщину, которая пробудила в нем «Первых». ​— Если мой запах вам так неприятен, Люциус, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза, — возможно, вам стоит проводить больше времени в своих покоях, а не следить за каждым моим шагом в галереях. ​Драко замер, пораженный её дерзостью. Нарцисса медленно отпила глоток вина, не сводя глаз с мужа. ​Люциус медленно поднялся. Его аура накрыла стол тяжелым, удушливым покрывалом. — Твоя самоуверенность, — прошептал он, опираясь на набалдашник трости, — будет твоим крахом. Завтра, когда обряд будет завершен, ты поймешь, что Мэнор не принимает тех, кто не умеет склонять голову. Драко, проследи, чтобы твоя… невеста доела ужин. Ей понадобятся силы, чтобы выжить в завтрашнем слиянии. ​Он вышел из столовой, не оглядываясь, но Гермиона заметила, как на мгновение его рука сжалась на спинке стула — так крепко, что дерево жалобно скрипнуло.

***

Ночь перед свадьбой была удушливой. Гроза, собиравшаяся над Уилтширом, наконец прорвалась ливнем, который неистово барабанил в высокие окна восточного крыла. Гермиона сидела в кресле, глядя на свадебное платье из серебристого шелка, висевшее на манекене — оно казалось ей саваном. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она не успела ответить, как засов щелкнул, и в комнату вошел Драко. Он был в одной рубашке, расстегнутой у ворота, и в его глазах блестело нечто, чего она раньше не видела — смесь отчаянной надежды и уязвленного самолюбия. — Драко? Тебе не следует здесь быть, — Гермиона встала, инстинктивно обхватывая себя руками. — Это мой дом, Гермиона. И завтра ты официально станешь его частью, — он подошел ближе, его движения всё еще были чуть скованными после болезни, но в них появилась новая сила. — Я чувствую, как ты отдаляешься. Ты здесь, в Мэноре, ты спасла меня... но твои мысли где угодно, только не со мной. Он протянул руку, пытаясь коснуться её плеча, но она отступила. — Я спасла тебя, потому что контракт не оставил мне выбора. Не путай долг с чем-то другим, Драко. — Почему? — он почти выкрикнул это, и на его бледных щеках проступил гневный румянец. — Потому что я напоминаю тебе о войне? Или потому что я недостаточно... силен для тебя? Я видел, как ты смотришь на моего отца. Я видел, как он смотрит на тебя. Ты думаешь, я слепец? — Уходи, — прошептала Гермиона, её сердце колотилось о ребра. — Ты бредишь. — Завтра ты дашь клятву мне, — Драко схватил её за запястье, притягивая к себе. Его дыхание пахло вином. — И я заставлю тебя забыть всё, что было до этого. Ты моя, Розье. По праву крови. Гермиона вырвала руку, и её магия Розье отозвалась коротким багряным разрядом, который заставил Драко отшатнуться. Он посмотрел на свою ладонь, затем на неё — с горечью и яростью — и, развернувшись, вышел, с грохотом захлопнув дверь.