Обитель Теней

Мир вокруг них разорвался на тысячи колючих осколков. Трансгрессия через незаконный портключ, да еще и сквозь сопротивляющиеся щиты Мэнора, напоминала падение в мясорубку. Когда подошвы сапог наконец ударились о твердую поверхность, Гермиона не удержалась и упала на колени. Воздух здесь был другим — соленым, холодным и пронзительно чистым. Вместо душного запаха благовоний Мэнора её легкие наполнил аромат водорослей и мокрого камня. — Вставай, — голос Люциуса прозвучал глухо. Она подняла голову. Они стояли на узком выступе скалы, а прямо перед ними из серого тумана вырастала громада Обители Теней. Это не был изящный дворец. Это была крепость, высеченная прямо в утесе, черная и неприступная, словно продолжение самой горы. Внизу, в сотне футов, с бешеным ревом разбивались о рифы волны Ла-Манша. Люциус выглядел изможденным, но его взгляд был прикован к дверям Обители. Он подошел к массивным воротам, на которых не было ни ручек, ни замочных скважин. Только глубокая резьба, изображающая переплетенных змей и воронов. Он достал кинжал и резким движением рассек ладонь. — Sanguis meus, janua mea (Моя кровь — моя дверь), — прохрипел он, прижимая окровавленную руку к холодному камню. Стены содрогнулись. Гулкий звук прокатился по утесу, перекрывая шум шторма. Камень под его рукой начал светиться тусклым серебром, впитывая кровь. Ворота медленно, с тяжелым стоном, ушли внутрь скалы. После того как тяжелые ворота Обители Теней захлопнулись, отсекая рев шторма, тишина в холле стала почти осязаемой. Люциус неподвижно стоял у стены, его окровавленная ладонь все еще была прижата к камню. Он тяжело дышал, и в тусклом сиянии магических факелов Гермиона видела, как по его лицу катится пот. — Ты отдал слишком много крови, — она подошла к нему, пытаясь взять его за руку, но он резко отстранился. — В этом доме... — Люциус поднял на нее взгляд, в котором мелькнуло нечто пугающее, — магия Блэков не терпит слабости. Если я покажу ей, что на пределе, камни просто перестанут нас слушаться. Он выпрямился, превозмогая боль, и повел ее вглубь крепости. Обитель Теней не была предназначена для жизни. Здесь не было уютных спален или столовых. Только бесконечные галереи из черного гранита и узкие винтовые лестницы. Внутри Обители царил вечный полумрак. Магические факелы вспыхнули сами собой, заливая огромный холл призрачным голубоватым светом. Здесь не было ковров и мягкой мебели — только голый гранит, высокие своды и ледяное эхо. — Кассиус не сможет пробить эти стены снаружи. Здесь защита вплетена в саму кость земли. Гермиона медленно обвела взглядом пустое пространство. Она чувствовала, как Обитель «пробуждается». Магия этого места была древней, почти первобытной. И, к её удивлению, она не отталкивала её. Напротив, багряные нити Розье внутри неё начали вибрировать в унисон с этим холодным камнем. — Ты сказал, что здесь нас никто не найдет, — она подошла к нему, коснувшись его плеча. — Но Драко... магия контракта. Он ведь чувствует, где я. Люциус повернул к ней бледное лицо. — Контракт — это нить. Но Обитель — это клетка Фарадея для магии. Здесь нить натянута до предела, но она не может передать координаты. Для Драко и Нарциссы ты сейчас просто исчезла в пустоте. Он посмотрел на свои дрожащие руки. — Но у этого есть цена, Гермиона. Каждую минуту, что мы здесь, контракт будет вытягивать силы из Драко с удвоенной силой, пытаясь найти тебя. Мы убиваем его самим своим присутствием здесь. Гермиона подошла к узкому окну-бойнице, за которым бесновалось море. — Он сам выбрал свою сторону, когда привел Кассиуса в библиотеку, — отрезала она. Её голос в пустом холле прозвучал неожиданно твердо. — Теперь это война. И в этой крепости я чувствую себя более живой, чем в их роскошных спальнях. Она обернулась к Люциусу. В голубоватом свете факелов она выглядела как привидение или древняя воительница. — Что теперь? У нас есть время, пока они не придумают, как взломать код крови Блэков. — Теперь, — Люциус выпрямился, преодолевая слабость, — мы сделаем то, чего Кассиус боится больше всего. Мы закончим твое обучение. Я научу тебя, как использовать связь со мной, чтобы превратить твою магию Розье в оружие, которое не сможет «очистить» ни один ритуал в мире. Они остановились в единственной комнате, где был камин — мрачном покое с огромной кроватью под тяжелым балдахином, пахнущим вековой пылью и солью. Люциус взмахнул палочкой, и в очаге неохотно заплясало синее пламя. Оно не давало тепла, только призрачный свет. Гермиона села на край кровати, чувствуя, как холод Обители пробирается под кожу. Её зубы начали выбивать дробь. — Здесь... так темно. В Мэноре тьма была изысканной. Здесь она — живая. Люциус сел в кресло напротив, не снимая дорожной мантии. Он выглядел как призрак собственного рода. — Эта крепость строилась для изгнанников. Для тех, кому некуда больше идти. Моя мать пряталась здесь, когда Блэки выжигали неугодных с родового древа. Он посмотрел на Гермиону. В этом полумраке ее багряная аура Розье казалась единственным ярким пятном. — Ты чувствуешь Драко? — внезапно спросил он. Гермиона прижала руку к груди. — Как далекое эхо. Нить натянута так сильно, что она звенит. Мне кажется, если я сделаю еще один шаг от него, она просто лопнет и вырвет мне сердце. Люциус встал и медленно подошел к ней. Он опустился на край кровати рядом, и Гермиона инстинктивно прильнула к нему, ища тепла. В эту первую ночь в Обители между ними не было страсти — только первобытный страх двух существ, оказавшихся в бездне. — Прижмись ко мне, — прошептал он, обнимая ее и укрывая своей мантией. — Моя магия теперь — твой единственный якорь. Если ты уснешь и нить контракта потянет тебя назад, в Мэнор... держись за мой холод. Гермиона провалилась в тяжелое забытье. Ей снилось, что она снова стоит в столовой Мэнора, но вместо еды на тарелках лежат осколки ее собственной души. Драко тянул к ней обожженные руки, его лицо плавилось, как воск. «Вернись... ты убиваешь меня...» — шептал он. Внезапно в ее сон ворвался серебристый вихрь. Люциус стоял между ней и Драко, его рука лежала на ее плече, и от этого прикосновения видение начало рассыпаться. Она почувствовала вкус моря и горечь виски. Гермиона резко открыла глаза. В комнате было по-прежнему темно, но Люциус не спал. Он сидел, обнимая ее, и его глаза светились в темноте. — Он пытался дозваться до тебя через сон, — тихо сказал Люциус. — Твой дядя Кассиус помогает ему. Они используют кровную связь, чтобы взломать твой разум. Гермиона судорожно выдохнула, крепче сжимая пальцы на его рубашке. — Нам нужно закончить это, Люциус. Я не выдержу еще одну такую ночь. Если нужно связать наши души — делай это сейчас. Люциус посмотрел на нее с глубокой, болезненной нежностью. Он знал, что после этого обряда пути назад не будет. Но он также знал, что за стенами Обители уже собираются тени тех, кто пришел забрать его единственное сокровище. — Завтра, — пообещал он. — На рассвете, когда море будет самым тихим. А сейчас... просто спи. Я здесь. Синее пламя в камине почти погасло, превратившись в едва заметное мерцание, которое подчёркивало острые углы скул Люциуса. В этой ледяной комнате, где стены пахли солью и забвением, он казался частью древней крепости — таким же холодным и неприступным. Гермиона поправила тяжелую мантию на плечах. Холод Обители пробирался, казалось, в самую суть её магических каналов. — Почему, Люциус? — её голос прозвучал едва слышно, разбивая тишину. — Не говори мне про спасение Драко. Ты мог спасти его десятком других способов. Ты мог выдать меня Министерству, мог отдать Кассиусу в первый же день. Зачем тебе эта война с собственным родом? Люциус долго молчал, глядя на тлеющие угли. Когда он заговорил, его голос был сухим, как старый пергамент. — У каждого великого рода есть свои скелеты, Гермиона. Малфои всегда гордились своим умением выживать, но мало кто знает, что наше величие всегда держалось на хрупком балансе. Есть семейное предание... скорее, проклятие, записанное первым Малфоем, пришедшим на эти земли. Он повернулся к ней. В полумраке его глаза казались двумя провалами в бездну. — В нём говорится, что род Малфоев начнёт угасать, когда их кровь станет слишком чистой и слишком слабой. Змея начнёт пожирать собственный хвост. Мы стали... декоративными, Гермиона. Драко — плод этого угасания. Он красив, он породист, но в нём нет той первобытной искры, которая зажигает магию предков. Люциус встал и подошёл к окну-бойнице, за которым неистовствовало море. — Когда ты вошла в Мэнор, я почувствовал не просто сильную ведьму. Я почувствовал ту самую «багряную бурю», о которой предупреждало пророчество. В крови Розье спит сила, способная либо уничтожить Малфоев, либо стать их вторым дыханием. Он резко обернулся. — Кассиус хотел использовать тебя как инкубатор для восстановления своей ветви. Нарцисса видела в тебе только угрозу благополучию Драко. А я... я увидел шанс. Шанс не просто выжить, а вернуть нам власть, которой мы достойны. Гермиона приподнялась на локтях, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ты хочешь сказать, что всё это — от библиотеки до Обители — было твоим планом по «обновлению» крови? Люциус подошёл к кровати и опустился на край, нависая над ней. Его рука легла на её шею, пальцы коснулись пульсирующей жилки. — Сначала — возможно. Это был холодный расчет. Но я не учел одного, — его голос упал до шепота. — Я не учел, что твоя магия Розье окажется настолько... созвучной моей. Что я сам стану зависим от этого резонанса. Я не просто учу тебя, Гермиона. Я вдыхаю тебя. Он склонился ниже, так что их дыхание смешалось. — Моя гордыня была моим щитом, пока ты не разрушила его. Теперь я не могу позволить Кассиусу забрать тебя не потому, что ты — «ценный актив». А потому что без твоей тьмы моя собственная станет просто пустотой. Гермиона смотрела на него, понимая, что в этой исповеди правды больше, чем во всех его изысканных речах. Он признался в своей слабости, и это сделало его в её глазах еще более опасным. — Значит, мы оба — инструменты в руках друг друга, — прошептала она, накрывая его ладонь своей. — Ты даешь мне силу, я даю тебе будущее. — И вместе мы — то, чего этот мир не видел со времен Основателей, — Люциус прижал её к себе, и в эту минуту холод Обители Теней отступил, вытесненный жаром их общего, запретного огня.