Глава 3. Октябрь. О чем говорят призраки

Октябрь в Хогвартсе в том году был серым и промозглым. Даже небо, казалось, хмурилось из-за дементоров, которые теперь шныряли у границ школы. Дни становились короче, вечера — долгими и промозглыми. Дождь лил почти без остановки, превращая все дорожки вокруг замка в сплошные лужи. Среди этой тоскливой атмосферы энергией кипела лишь подготовка к квиддичу. Оливер Вуд, капитан гриффиндорцев, гонял свою команду как одержимый. Для него это был последний шанс выиграть Кубок. Наши, конечно, не отставали — Флинт выжимал из игроков все, что можно. Стоило дождю ненадолго стихнуть, как поле тут же захватывала одна из команд, и до самого вечера слышались крики, свист ветра и шум метел. А после тренировок Драко Малфой любил покрасоваться. Он разваливался на диване в гостиной и разыгрывал целые спектакли — с падениями, хватанием за воздух и театральными стонами. «Видал, Гойл? — орал он на весь зал. — Поттер сегодня чуть не шлепнулся! Наверное, дементоры ему покоя не дают!» Потом он самодовольно хихикал, оглядываясь на Крэбба и Гойла — те, конечно, поддакивали. В один из таких дней, когда его смех стал совсем невыносимым, я не выдержала и ушла из гостиной бродить по замку. Тишина и прохлада коридоров стали настоящим спасением. Я шла, почти не глядя по сторонам, как вдруг из стены прямо передо мной проплыла полупрозрачная фигура. Это был Кровавый Барон, он замер, уставившись на меня. Воспользовавшись моментом, я задала вопрос, давно крутившийся у меня в голове, после всех этих разговоров в гостиной и Большом зале. «Сэр, вы… вы не знали Сириуса Блэка? Он же тоже был в Слизерине». «Все Блэки были в Слизерине. Но этот… пошел в Гриффиндор, — просипел он с нескрываемым раздражением. — Вместе с Поттером. И Питером Петтигрю. И этим перевертышем, Люпином. Шумная была компания. Задиры. Снейп тоже с ними одного года, но он наш». В голове все перепуталось. «Люпин? Наш профессор? Он дружил с отцом Поттера? И профессор Снейп их знал? Но… все говорят, что Блэк их предал! Что он убил Поттеров! Как можно убить тех, с кем дружил?» Цепи Барона загремели громче, а в его голосе появилась какая-то глубокая, личная боль. Я невольно отступила на шаг. «Люди иногда убивают даже тех, кого любят», — прошептал он, и в этих словах чувствовалась тяжесть его собственной истории. Он развернулся и проплыл сквозь стену, оставив меня в полной растерянности среди холодных камней коридора. Профессор Люпин был другом отца Поттера… и того самого Сириуса Блэка, который его предал. Эти новости не укладывались в голове. После того странного разговора с Бароном мысли путались у меня в голове, и даже любимые коридоры подземелья казались тесными. К счастью, вскоре настал наш первый поход в Хогсмид — лучший повод отвлечься. День выдался на удивление ясным, хоть воздух и щипал щеки осенней прохладой. Астория оставалась в замке — первокурсникам нельзя было ходить в деревню. Она провожала нас у дверей таким грустным взглядом, что мы с Дафной сразу пообещали привезти ей целый мешок сладостей. Филч, скучный и злорадный, стоял у дверей, сверялся со списком и пялился на каждого, будто мы все собрались что-то стащить. Миссис Норрис сидела у его ног и сверкала глазами, помогая поймать кого-нибудь на нарушении. Но вот тяжелые двери распахнулись, и мы с Дафной вышли на дорогу. Идти под ярко-синим небом было просто здорово! Воздух в деревне пах мокрыми листьями, дымком из труб и чем-то сладким из кондитерской — после замковых стен это было как глоток свободы. Хогсмид оказался именно таким, как я себе представляла: будто сошел с праздничной открытки. Кривые домики, заснеженные крыши, витрины, полные волшебных штуковин. Мы с Дафной прошлись по всей Главной улице, заглянули в «Писарро» — там пахло старыми книгами и чернилами, и я купила себе набор перьев с серебряными наконечниками. А потом было «Сладкое королевство». Мы вошли внутрь и обомлели. Полки ломились от коробок с шоколадными лягушками, сверкающих пирожных и леденцов, меняющих цвет. Мы набрали целую кучу сладостей для Астории, конечно, не забыв и про себя. Я еще прихватила несколько больших плиток шоколада — на всякий случай, если вдруг встретится дементор. Благоразумие — это же не трусость. К концу дня, уставшие, но довольные, мы зашли в «Три метлы». В таверне было шумно, пахло дымом и чем-то пряным. Оглядев зал, я заметила знакомых за столиком. «Смотри, — тихо сказала я Дафне, — Нотт и Забини». Мы подошли к ним. «Можно присоединиться?» — спросила Дафна, а я уже ставила свои сумки. Теодор молча кивнул, подвинув кружку. Блейз, невозмутимый как всегда, лишь слегка подвинулся на скамье. «Выглядите так, будто скупили пол-Хогсмида», — заметил Нотт, с легкой усмешкой глядя на наши покупки. «Астории взяли, — объяснила я. — Не могли же мы вернуться с пустыми руками». Вскоре мадам Розмерта принесла нам две кружки сливочного пива. «За свободу», — улыбнулась Дафна, поднимая свою. Я сделала глоток, впервые пробуя напиток. На вкус было сладко и согревающе, мне понравилось. Забини поднял свою кружку: «За то, чтобы Филч не обыскивал наши сумки на обратном пути. А то вы там до вечера простоите». Мы рассмеялись. Хогсмид был настоящим, ничем не омраченным волшебством. И на какое-то время удалось забыть и про дементоров, и про загадки вокруг профессора Люпина, и про противное хихиканье Драко. Вернувшись из Хогсмида, мы с Дафной еле успели переодеться к праздничному ужину. Большой зал преобразился: повсюду светились тыквы со зловещими рожицами, отбрасывая длинные тени на стены, а под самым потолком, затянутым тучами, кружили летучие мыши. Мы с Дафной, конечно, уже наелись в деревне, но от обилия праздничных блюд все равно захватывало дух, и удержаться было сложно. Пока мы ужинали, я незаметно наблюдала за преподавательским столом. Профессор Вектор оживленно о чем-то говорила с профессором Синистрой. Профессор Люпин увлеченно беседовал с Флитвиком. Но мой взгляд то и дело возвращался к профессору Снейпу. Он сидел отдельно, с таким лицом, будто ел не тыквенный пирог, а свое самое горькое зелье, и при этом почему-то напряженно поглядывал на Люпина, как будто вынужден был его терпеть. Если он учился с ним вместе, может быть, он подозревал то же, что и я? После ужина началось представление привидений. Они вылетали из стен и из-под столов, разыгрывая сценки о том, как умерли. Особенно всем понравился Почти Безголовый Ник — он с таким юмором изобразил свою неудачную казнь, что младшекурсники визжали от восторга. Я заметила, что Кровавый Барон не участвовал в веселье. Он стоял в стороне, его серебряные оковы тускло поблескивали в свете тыкв, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. Мы, слизеринцы, знали его историю: в приступе ярости он убил свою возлюбленную, Елену Когтевран. После смерти она стала Серой Дамой, а Барон, поняв, что натворил, покончил с собой. Даже теперь, будучи призраками, они были разделены — Серая Дама избегала его, а он безнадежно следовал за ней по замку, не смея приблизиться. Я невольно вспомнила его же слова: «Люди иногда убивают даже тех, кого любят». После пира, когда мы уже направлялись в гостиную, с верхних этажей донеслись крики. Все засуетились, начали перешептываться. Оказалось, кто-то изрезал портрет Полной Дамы — той самой, что охраняет вход в гриффиндорскую башню. Пивз носился по коридорам в диком восторге и орал, что это «злобный Сириус Блэк» постарался. Мы собрались в гостиной, но там творилось что-то невообразимое. Вместо привычных тихих разговоров у камина — сплошной гул испуганных голосов, все метались и жестикулировали. Пэнси Паркинсон, белая как полотно, теребила край мантии и бормотала что-то вроде: «Он в замке! Прямо в замке! Прошел мимо дементоров! Что же теперь делать?» Даже Забини, всегда такой спокойный, стоял у камина со сжатыми кулаками. «Видите, что он сделал? — сказал он тихо, но четко. — Показал, что все наши защиты — ничто». Старосты поговорили со Снейпом, и вскоре объявили, чтобы все шли в Большой зал — ночевать там, пока учителя обыскивают замок. У выхода я заметила Тео Нотта. Он стоял молча, уже готовый идти. Наши взгляды встретились, и я все поняла без слов: Хогвартс снова перестал быть безопасным местом. В суматохе мне удалось отойти от толпы и сбежать в знакомый туалет на третьем этаже. Прижавшись спиной к прохладной кафельной стене, я с трудом переводила дыхание, будто бежала намного дольше, чем на самом деле. Легкие жгло, в груди что-то неприятно сжималось, а пальцы бессознательно мяли фольгу от только что съеденной шоколадки, пока она не начала резать кожу. Дверь со скрипом открылась, и вошла Полумна. «Я так и знала, что найду тебя здесь. Ты в порядке?» Я только покачала головой. Ноги дрожали так, что я перестала им доверять, и мне пришлось медленно сползти по стене, садясь прямо на холодный пол. «Родители говорили, что в Хогвартсе стало безопасно, — выдохнула я, опускаясь на пол. — Но вот опять. Как в прошлом году. Опять будут убивать?» Из кабинки медленно выплыла Миртл: «Смерть — это не страшно, — сказала она. — Мы можем вместе сидеть в одном туалете». От этой перспективы мне стало только хуже. Желудок неприятно скрутило, а дыхание снова сбилось, будто страх нашел новую точку, за которую можно было зацепиться. Полумна, заметив мою реакцию, мягко перевела разговор: «Миртл, а это твое имя или фамилия? Просто все называют тебя Плакса Миртл». «Миртл Элизабет Уоррен, — прошептала призрак. — Так меня звали». «Тогда мы будем звать тебя Элизабет, — твердо сказала Полумна. — Это красивое имя, и без обидных прозвищ». Миртл — теперь Элизабет — с радостным всхлипом проделала несколько ликующих кругов под потолком. Я смотрела на нее, стараясь дышать ровнее. В этот момент дверь распахнулась, и я вздрогнула. «Что вы тут делаете?» — строго спросила профессор МакГонагалл. «Прячемся, мы испугались!» — честно ответила Полумна. Профессор сурово сжала губы. «Немедленно отправляйтесь в Большой зал. Профессор Флитвик проводит вас». По дороге Полумна, не теряя присутствия духа, спросила профессора Флитвика, как Блэк мог пройти мимо дементоров. «Учителя во всем разберутся, — уклончиво ответил он. — Потом все станет ясно. Может, это и не Блэк вовсе». В Большом зале был хаос. Дафна сразу заметила меня: «Где ты была?» Я неопределенно махнула рукой и залезла в спальный мешок, натянув его до подбородка. Чувство страха не отпускало. «Гашу свет! — объявил Перси, староста Гриффиндора. — Всем лежать в мешках и не разговаривать». Свечи погасли. Только слабо серебрились привидения, разговаривающие со старостами, да на волшебном потолке мерцали созвездия. Я лежала неподвижно, считая вдохи и выдохи, стараясь не дать панике снова подняться. Шепот доносился и со стороны слизеринцев — Драко что-то долго обсуждал с Крэббом и Гойлом, пока те не заснули, и Гойл не начал громко всхрапывать. Я долго ворочалась в спальнике и не могла уснуть. Считала до ста, старалась дышать ровно, но мысли все равно возвращались к тому, что где-то рядом бродит преступник. Тот самый, который сбежал из Азкабана, а теперь прошел мимо дементоров прямо в школе. Если они не могут его остановить — зачем они вообще тут? И как от него спастись? Время от времени в зал заглядывал кто-нибудь из преподавателей. Часа в три, когда почти все уже спали, пришел Дамблдор. Он подошел к Перси, который дежурил между нашими рядами и гриффиндорцами. «Мы никого не нашли, — тихо сказал директор. — Обыскали всю школу. Это был Блэк, он напал на Полную Даму. Филчу теперь придется чинить холст, а вас пока будет охранять другой портрет». К ним подошел Снейп: «Как он, по-вашему, сюда попал, профессор? Вряд ли Блэк проник бы без помощи изнутри. Я не зря беспокоился насчет одного назначения…» «Никто в замке не стал бы помогать Блэку, — резко оборвал его Дамблдор. — Пойду к дементорам, сообщу результаты». «Они предлагали свою помощь, сэр?» — спросил Перси. «Предлагали, — нахмурился Дамблдор. — Но пока я директор, дементорам не будет места в стенах школы». Они ушли, а я легла на спину, уставившись в звездный потолок. Мне показалось, что Снейп намекает на Люпина, он был единственным новичком в этом году, не считать же за новенького Хагрида. И не зря же Барон говорил, что они учились в одно время, и декан всегда с такой злостью смотрел на Люпина. Но я вспомнила, как тот защищал нас в поезде. Не верилось, что он мог впустить сюда преступника. И все же уснула я тревожно и совсем ненадолго.