Глава 4. Ноябрь. Оборотни прошлого и призраки настоящего

Спустя несколько дней после урока Защиты от Темных Искусств, где мы изучали гриндилоу, я намеренно задержалась, дожидаясь, когда класс опустеет. Профессор Люпин собирал свои потрепанные учебники. «Профессор, можно вопрос?» — тихо произнесла я, подходя ближе. Он поднял взгляд, и в его усталых глазах мелькнуло удивление. «Конечно, Астрея. Что-то непонятно?» «Нет, не про гриндилоу». — Я сделала паузу, подбирая слова. — «Я хотела спросить… о Сириусе Блэке. Говорят, вы дружили». Его лицо напряглось, и я заметила, как сжались уголки губ. «Да, это правда. Мы были друзьями», — тихо сказал он. «Я просто… не понимаю, — выпалила я, чувствуя, как горячеет лицо. — Как можно быть друзьями, делить все, и потом… убить? Как друг может сделать такое?» Люпин отложил книги, тяжело вздохнул и опустился на стул. Он выглядел внезапно очень усталым, даже больше, чем обычно. «Даже не пытайся понять, — сказал он, и его голос прозвучал приглушенно.— Я сам все эти годы пытаюсь разобраться в этом». Он посмотрел на меня, и в его глазах была застарелая боль, а лоб еще больше покрылся морщинами. «Извините за беспокойство, профессор», — прошептала я и поспешила выйти из класса, оставив его одного. Нет, все же вряд ли он пустил Блэка в Хогвартс. Слизерин не стал играть в матче с гриффиндорцами — Драко снова пожаловался, что у него болит рука, которая на самом деле давно зажила, и без ловца команда не могла выйти. Может, это было и к лучшему, потому что погода стояла ужасная: весь день перед матчем выл ветер и лил такой дождь, что в коридорах и классах пришлось добавить факелов и фонарей. «Эх, если бы не рука…» — притворно вздыхал Малфой, валяясь на диване. На уроке Защиты от Темных Искусств профессора Люпина не было — как раз было полнолуние, отметила я про себя. Его заменял Снейп. С обычной для него язвительностью он объявил: «Будь я полноценным преподавателем этого предмета, я бы подготовил программу поинтереснее. Но поскольку я всего лишь замещаю, пока профессор Люпин так… некстати приболел…» «Некстати и неожиданно!» — не удержалась я. Снейп бросил на меня резкий взгляд, слишком внимательный, будто я сказала больше, чем собиралась, и продолжил: «Поскольку я замещаю разово, сегодня мы будем изучать оборотней по учебнику». Меня будто окатили холодной водой. Я почувствовала, как внутри все неприятно сжалось, и машинально подняла руку: «Профессор, они же по программе должны быть гораздо позже. Почему сейчас?» «Критики работы мне хватает от гриффиндорцев, — холодно ответил он. — Мои методы и темы урока не обсуждаются. Раз уж мисс Гринграсс такая осведомленная, возможно, у вас есть, что рассказать классу про оборотней?» «Я много читала про оборотней в прошлом году. Я про них знаю почти все!» — сказала я, глядя ему прямо в глаза и сама не понимая, зачем так упрямо это делаю. Несколько долгих секунд он не отводил взгляда, потом резко отвернулся: «В таком случае не будем отвлекать класс, вам не составит труда справиться с заданием. Сейчас читаем учебник, домашнее задание — два свитка о том, как распознать и обезвредить оборотня». Я писала молча и зло, с силой вдавливая перо в пергамент. Слова расплывались, но мысль, наоборот, становилась даже слишком четкой. Исчезновения в полнолуние. Изможденный вид. Странное замечание Барона о «перевертыше». И теперь тема этого урока совсем не случайная, я была уверена, что Снейп дал тему не просто так. Он знал, не мог не знать. Я еще не решалась произнести это про себя вслух, но сомнений почти не осталось. Но я была так же уверена и в другом — Сириусу Блэку Люпин не помогал, что бы ни думал Снейп. На матч Гриффиндора с Пуффендуем я не пошла, хотя многие рванули на стадион, несмотря на ужасную погоду. Пэнси с подружками хихикали у окна и обсуждали нового ловца Пуффендуя — Седрика Диггори. Меня это не интересовало. Малфой, Крэбб и Гойл, прижавшись под одним большим зонтом, все-таки убежали на стадион. Смотреть рука не мешала. Ливень лил стеной, ветер выл в башнях. Я смотрела из окна на залитое дождем поле и радовалась, что осталась внутри. Дождь хлестал в стекла, в черном небе сверкали молнии. Казалось, ночь наступила раньше времени. Я уже подумывала сходить на кухню к домовикам за кружкой горячего шоколада, как вдруг замерла у окна. Видно было плохо, но в свете очередной вспышки я разглядела в воздухе темные фигуры — целую толпу, летящую к стадиону. На душе стало тревожно, знакомое чувство, как в поезде с дементором, только слабее. Вдруг время словно замедлилось, звуки пропали. Дождь по стеклу стекал медленно-медленно… А потом все резко ускорилось. Над стадионом блеснули серебристые вспышки, темные фигуры рванули прочь, и тяжелое чувство отпустило. Сразу же люди потоком повалили с поля в замок. Я бросилась к главному входу, чтобы узнать, что произошло. Мимо меня прошел Дамблдор, а рядом по воздуху плыли носилки — на них лежал без сознания Поттер. «Что случилось?» — вырвалось у меня. Рядом оказался Нотт. «Толпа дементоров налетела на стадион», — сказал он, и голос у него дрожал. Драко с белым от страха лицом попытался бросить что-то язвительное про Поттера, но даже Крэбб с Гойлом его не поддержали — видимо, сами были не в себе. Он неловко замолчал и побрел за другими слизеринцами в гостиную. Я прислонилась к холодной стене, пропуская мимо толпу. В голове все перепуталось: дементоров поставили охранять, а они напали. Блэка не должно быть в Хогвартсе, а он здесь. Оборотни опасны, но Люпин защищал нас в поезде. Все перевернулось с ног на голову. На следующее утро я случайно увидела в коридоре профессора Снейпа. Он шел быстро, бледный, с огромными синяками под глазами, с таким лицом, будто его вот-то стошнит. Когда рядом закричали первокурсники, он вздрогнул и резко обернулся, отчего волосы упали на лицо. Он секунду смотрел в пустоту, ничего не видя, а потом лицо его исказилось. Наверное, дементоры плохо действовали на всех. За завтраком прилетела сова от родителей. В коротком письме отец писал, что они отправили жалобу в Министерство из-за дементоров. «Это уже второй раз, — писал он твердым почерком. — Если Министерство не может обеспечить безопасность, пусть найдут другую охрану». Про Блэка они не упоминали, но сама их решимость меня успокоила. Мама в постскриптуме добавила, что от дементоров помогает только заклинание Патронуса, оно сложное, и она обязательно позанимается со мной на каникулах. Их забота немного согрела. Я отправилась в библиотеку — нужно было проверить пару цитат про оборотней для того задания, что дал Снейп. В коридоре мне навстречу попалась миссис Норрис, но на этот раз она была не одна. Рядом с ней сидел огромный пушистый рыжий кот с очень умными глазами. «Ого, — удивилась я, — ты что, нашла себе друга, миссис Норрис?» Кошка Филча подошла и потерлась о мою ногу. Я присела, чтобы погладить их обоих. Рыжий кот снисходительно принял ласку, будто делал мне одолжение. В этот момент из-за угла появилась Гермиона Грейнджер. Волосы у нее были слегка растрепаны, а на лице читалось раздражение. «Живоглот! — выдохнула она, увидев кота. — Я же просила не убегать!» Рыжий кот только благосклонно промурлыкал в ответ и даже не пошевелился. Она подошла ближе, ее взгляд перескочил со стопки книг в ее руках на меня, а потом снова на кота, который и не думал слушаться. Она явно не знала, что делать. «Я как раз иду в библиотеку, — сказала я, поднимаясь. Ее нерешительность была написана на лице. — Могу донести твои книги». Гермиона на секунду задумалась. «Спасибо, — наконец сказала она и протянула мне стопку. — Я быстренько отведу его в башню и сразу туда». «Ага», — кивнула я, принимая книги. Верхняя как раз была той, что мне нужна: «Ликантропия: проклятие или образ жизни?». Она подхватила Живоглота, который недовольно заурчал, но не сопротивлялся, и быстро скрылась за поворотом. На следующем уроке Защиты от Темных Искусств профессор Люпин, вернувшийся бледным, но собранным, объявил: «Задание профессора Снейпа отменяется. Мы возвращаемся к программе — сегодня будем изучать болотного фонарника». Тем не менее, после урока я подошла к его столу и молча протянула аккуратно свернутые свитки. Люпин взял их с легким удивлением: «Я же сказал, что это задание необязательно, Астрея». «Я сделала ее, — ответила я. — И сделала хорошо». Он развернул верхний свиток, пробежался глазами по аккуратному почерку и улыбнулся: «Действительно, очень обстоятельная работа. Спасибо». Но под моим пристальным взглядом его улыбка замерла. Он внимательно посмотрел на меня и тихо спросил: «Ты хотела что-то добавить?» Я сделала глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза: «Не пропускайте прием лекарства, пожалуйста. Нам вас очень не хватает, когда вы болеете». Это был максимально возможный намек, который я могла себе позволить. Не уверена, что он его понял. «Я буду иметь это в виду, — так же тихо ответил Люпин. — Спасибо, Астрея». Я начала учить заклинание Патронуса сама. Сначала просидела кучу времени в библиотеке, перечитав все, что нашла. Потом тренировалась в туалете Миртл — там было тихо, и никто не мешал. Иногда со мной была только Элизабет. Она плавала под потолком и размышляла: «Интересное заклинание… Никогда о таком не слышала. Думаешь, помогло бы против василиска?» Помолчав, она сама себе ответила: «Нет, вряд ли. От василиска ничего не спасало. Даже очки…» Иногда приходила Полумна. Сама она как вызвать Патронуса не учила, но с удовольствием болтала с Элизабет о том, каково это — быть призраком. «Это невероятно интересно! — говорила она, что-то записывая в блокнот. — Отец обязательно захочет написать об этом в «Придире». А у меня ничего не получалось. Лишь пару раз кончик палочки едва серебрился, будто на нем повисла капелька лунного света, — и тут же гас. Дело было не только в сложности заклинания. Во всех книгах говорили: нужно самое счастливое воспоминание. Игра в шахматы с отцом? Было приятно, когда он одобрительно хмыкал. Но счастье ли это? Мои дни рождения в гостиной Слизерина, когда все смеются и едят торт? Или разговоры с Полумной в этом самом туалете, где можно сказать что угодно и не бояться, что тебя осудят? Было ли у меня вообще что-то настолько радостное? Родители учили меня быть умной, осторожной, благоразумной. Но учили ли они меня быть счастливой? Можно ли вообще этому научиться? И вдруг счастье окажется не там, где они его ждут, что тогда будет? Что они мне скажут? Ответа у меня не было. Как-то раз мы заговорили о Прорицаниях. Я на них, конечно, не ходила, а Полумна — да. «Некоторые методы довольно занятные, — философски заметила она, — но с ними нужно уметь обращаться. Как с крапивой — если взять не с того конца, только обожжешься». Элизабет, к нашему удивлению, вдруг выдала: «Настоящие предсказания должны пахнуть озоном. Как после грозы». Мы с Полумной переглянулись. Звучало странно. «Это твоя идея?» — спросила я. Элизабет смущенно покрутила прозрачным пальцем: «Кажется, я где-то читала об этом, когда еще была жива. Уже не помню». Я вздохнула и снова подняла палочку. Патронус упрямо не появлялся. Может, проблема была во мне — я слишком привыкла все держать в себе.