Глава 5. Зима. Хлопоты в Хогвартсе и другие истории

За две недели до каникул небо прояснилось. Ударил легкий морозец, и, проснувшись одним утром, мы увидели на замковых лужайках кружево инея. Хогвартс окутал знакомый аромат Рождества — пахло хвоей, корицей и шоколадом. Мне от этого было спокойнее. Профессор Флитвик украсил свой класс мерцающими огоньками, которые вдруг обернулись настоящими феями, переливающимися всеми цветами радуги. Студенты оживленно обсуждали планы на каникулы. Я же надеялась, что тренировки с мамой помогут мне овладеть Патронусом. К всеобщей радости объявили, что последний выходной семестра можно провести в Хогсмиде. Мы с Дафной отправились туда, решив закупиться в «Сладком королевстве». Но радость омрачило объявление на двери: По указу Министерства магии Сообщаем покупателям, что дементорам приказано каждую ночь после заката обходить улицы Хогсмида. Эту временную меру предосторожности отменят после поимки Сириуса Блэка. Советуем покупателям после захода солнца оставаться дома. Счастливого Рождества! Меня это напугало. В магазине я прошла мимо всего разнообразия — огромных кусков нуги, грильяжа с дробленым кокосом, толстых медовых ирисок. Меня интересовали только штабели всевозможных плиток шоколада. Я набрала несколько видов, верная своей привычке быть готовой к встрече с дементорами. Предстоящее путешествие в поезде навевало тревогу, но я надеялась, что дементоры, получившие выволочку и от Дамблдора, и от Министерства, больше не посмеют нас беспокоить. После прогулки мы с Дафной уселись в «Трех метлах» за праздничной елкой и пили горячее сливочное пиво, от которого на душе становилось тепло и по-настоящему празднично. Но тут в бар вошли профессора МакГонагалл и Флитвик, а за ними — Хагрид с министром магии Фаджем, толстячком в темно-зеленом котелке и полосатой мантии. Все четверо о чем-то беседовали. Дафна поморщилась: «Как-то неловко отдыхать в окружении профессоров и министра». Мы быстро допили пиво и поспешили уйти из трактира. Поездка домой на каникулы прошла на удивление спокойно. Мы с Дафной и Асторией заняли купе вместе с Забини и Ноттом. За окном мелькали заснеженные пейзажи. Забини, глядя в окно, заметил: «Может, дементоры зря так ждут Блэка в Хогвартсе? Возможно, он уже забрал то, за чем приходил, и больше ему там нечего делать». Я, не выдержав, добавила: «Он дружил с отцом Поттера, знаете ли. А потом предал его». О Люпине я не сказала, но и эта информация заставила ребят задуматься. Нотт тихо пробормотал: «Интересная история…» Наше поместье в Годриковой впадине встретило тишиной и покоем. К Рождеству собрались все Гринграссы. Я нашла Дафну и Асторию в каминном зале. Они уже расстелили на полу плед и разложили между собой карты. «Садись», — без всяких приветствий сказала Дафна, отодвигаясь, чтобы освободить мне место у огня. Я пристроилась рядом, и Астория тут же, не глядя, сунула мне в руки угол пледа — укрыться. Мы играли несколько часов, шутили и смеялись, и на душе было так просто и спокойно. Подарки были превосходны: родители подарили мне редкий фолиант по нумерологии с позолоченным обрезом и изящный аметистовый амулет защиты. Дафна преподнесла набор рун в мягком бархатном мешочке, а Астория — теплый плед с вышитыми на нем совушками, очень похожими на Никту. В Рождественскую ночь пошел крупный, совершенно сказочный снег, что обрадовало всех. За праздничным столом, ломящимся от изысканных блюд, все улыбались. Этот ужин был ничуть не хуже прошлогоднего рождественского пира в Хогвартсе — а может, и лучше, потому что здесь была только семья. Я постепенно успокаивалась. Этот год и правда был лучше предыдущего: дементоры остались далеко, и пока что никто не умер и не окаменел. Однажды мама позвала меня в зимний сад. Выглядела она серьезно. «Я помню свое обещание, — начала она без лишних слов. — После второго нападения дементоров я говорила, что научу тебя вызывать Патронуса. Пора». У меня слегка задрожали руки. «Мама, я… я уже пробовала сама. В Хогвартсе». Брови ее чуть приподнялись, но в глазах я увидела скорее одобрение, чем упрек. «Покажи, что получается». Я сосредоточилась, встряхнула палочку и произнесла: «Эспекто патронум!» Кончик палочки слабо дрогнул, и на мгновение показался бледный серебристый свет, тут же погасший. Мама обрадованно улыбнулась. «Ты уже близко, — тихо сказала она. — Все дело в памяти, Астрея. Нужно выбрать самое сильное, самое светлое воспоминание. То, от которого до сих пор тепло на душе». Я опустила палочку и, глядя в пол, призналась: «Я пытаюсь, мама. Но не могу выбрать. Ни одно воспоминание не кажется… достаточно ярким». В глазах матери мелькнула тревога. «Но оно должно быть, дорогая, — мягко настаивала она. — Мы с отцом так старались, чтобы у тебя было счастливое детство». Голос ее дрогнул. Мне показалось, она разочарована — не во мне, а в том, что я не могу найти счастье в том, что они мне дали. «Ни у кого не получается сразу, — перевела она дух, взяв себя в руки. — Это одно из самых сложных защитных заклинаний. Даже не каждый взрослый волшебник может его освоить». Мы тренировались почти все каникулы. Мама терпеливо показывала своего изящного патронуса-ласточку, снова и снова просила меня сосредоточиться. Но чем упорнее я старалась, тем больше чувствовала внутри пустоту. В последний вечер перед отъездом мама обняла меня за плечи. «Не отчаивайся, Астрея. Продолжай тренироваться в школе. Это заклинание требует времени. И… — она запнулась, — иногда счастье приходит оттуда, откуда его совсем не ждешь». Ее слова должны были утешить, но на душе стало только тяжелее. Я возвращалась в Хогвартс с неприятной мыслью: может, проблема не в заклинании, а во мне. На обратном пути в Хогвартс в наше купе ворвался Драко Малфой, раздувшийся от гордости. «Слышали новость? Мой отец сделал все, чтобы этот гиппогриф больше никому не навредил! — объявил он, даже не поздоровавшись. — Дело передали в Комиссию по обезвреживанию опасных существ. В апреле будет слушание, и всем понятно, каким будет решение». «Каким?» — скептически спросила я, не отрываясь от книги. Драко с жестокой ухмылкой провел пальцем по горлу и издал неприятный щелкающий звук. «Но ты же сам сунулся к нему, хотя Хагрид все объяснил! — не выдержала Дафна. — Тебя же учили, как правильно подходить!» «Неважно, — высокомерно парировал Малфой. — Нельзя приводить таких опасных тварей на уроки. Это безответственно». Тут в разговор неожиданно вступила Астория, до сих пор молчавшая у окна: «Нельзя животных убивать просто потому, что тебе так хочется!» Драко замер, удивленно уставившись на мою младшую кузину, словно впервые ее увидел. Его высокомерная маска на мгновение сползла, обнажив чистое недоумение. Отпор со стороны этой тихой, большеглазой первокурсницы был настолько неожиданным, что он не нашелся, что ответить. Не найдя среди нас поддержки, он молча развернулся и вышел из купе, громко хлопнув дверью. Астория, краснея, отвернулась в окно, а я с теплотой посмотрела на нее. На следующий день после нашего возвращения начались занятия, и первым уроком оказался Уход за магическими существами. Погода стояла промозглая, и, глядя на мрачные лица гриффиндорцев, я понимала, что нам всем совсем не улыбается дрожать под открытым небом в это холодное январское утро. Однако урок оказался на удивление приятным. Хагрид, видимо, учел печальный опыт с гиппогрифами и придумал нечто более безопасное. Он разжег во дворе большой костер и принес целую корзину огненных саламандр. Мы весь урок подбрасывали в пламя сухие ветки и наблюдали, как эти ярко-оранжевые ящерицы, извиваясь, резвились среди раскаленных добела поленьев, явно наслаждаясь жаром. Я пристроилась рядом с Тео Ноттом, который, как обычно, держался немного в стороне от всех. «Неожиданно разумный выбор со стороны Хагрида, — тихо заметил он, подбрасывая в огонь ветку. — Гораздо лучше тех кусачих учебников в начале года». «И куда безопаснее, — кивнула я, следя, как одна из саламандр перекатывается в самом сердце пламени. — Жаль, не все это оценят». Мы оба покосились в сторону, где Драко Малфой тыкал палкой в одну из ящериц, явно разочарованный тем, что урок проходит без происшествий. «Малфой все еще надеется, что Хагрида уволят?» — спросила я с легкой усталостью от этой истории. «Похоже на то. Но у него не получится. Дамблдор написал подробное письмо о невиновности Хагрида. Директора явно послушают». Я покачала головой: «Иногда мне кажется, что Драко специально создает проблемы, лишь бы не скучать». Через неделю после начала семестра состоялся первый матч по квиддичу. Наша команда встречалась с Когтевраном. Мы с Дафной и Асторией, конечно, заняли места на трибунах, несмотря на пронизывающий ветер. Игра выдалась напряженной. Когтевранцы вели на протяжении всего матча, и к концу их преимущество казалось неоспоримым. Но все решил Драко — он камнем ринулся вниз, обгоняя когтеврановского ловца, и вынырнул из пике со снитчем, зажатым в руке. Гостиная Слизерина вечером гудела от восторга. Драко расхаживал среди однокурсников, сияя от гордости, и на сей раз его самодовольство было вполне заслуженным. «Признай, он неплохо летает, — заметила Дафна, наблюдая за ним через толпу». Я кивнула, невольно улыбаясь: «Не такой уж он плохой игрок. Может, не самый лучший, но очень даже неплохой». Когда его взгляд скользнул по нам, я встретила его глаза и одобрительно кивнула. Сейчас ему действительно было чем гордиться — он вырвал победу для факультета, когда все уже считали игру проигранной. В такие моменты даже его высокомерие казалось оправданным. В феврале состоялся матч между Гриффиндором и Когтевраном, от исхода которого многое зависело в турнирной таблице. Нас, слизеринцев, несколько огорчало, что у Гарри Поттера появилась «Молния» — новейшая и самая маневренная метла на тот момент. У Малфоя от этой новости лицо буквально перекосилось. «А ты уверен, Поттер, что эта техника тебе по зубам? — насмехался он. — Жаль, что она не снабжена парашютом. Вдруг рядом очутится дементор!» Сам же Поттер ходил по замку гордый и в окружении целой свиты сокурсников. Матч был достаточно интересным, но в какой-то момент все пошло наперекосяк. Я как раз следила за полетом Поттера, когда увидела нечто странное. Три высокие черные фигуры в балахонах двигались прямо на него. Сердце екнуло, но почти сразу я поняла — что-то не так. Не было того леденящего ужаса, что обычно сопровождал появление дементоров. Ни секунды не медля, Гарри сунул руку за пазуху, мгновенно достал волшебную палочку и крикнул: «Экспекто патронум!» Что-то огромное, серебристо-белое и ослепительное выплыло из его палочки. Оно устремилось навстречу призрачным фигурам, и те отступили. Гарри даже не обернулся, его ум, казалось, был на удивление ясен. Он вытянул руку, и пальцы сумели крепко схватить крошечный, сопротивляющийся снитч. Я сидела на трибуне, и у меня сводило живот. Это было не просто восхищение. Это была горечь, потому что он смог. Просто взял и смог, посреди матча, под давлением вызвать патронуса. А я месяцами не могу выжать из себя даже подобие формы. Прозвучал свисток мадам Трюк. Команда набросилась на Гарри с такой силой, что чуть не оторвала от метлы. А внизу на трибунах бушевали гриффиндорцы, кричали до хрипоты «ура!». На поле появилась возмущенная профессор МакГонагалл. Она подошла к груде черных балахонов, барахтающихся на траве. Это были Малфой, Крэбб, Гойл и Маркус Флинт. Малфой, кажется, взгромоздился на плечи Гойла. Четверка пыталась высвободиться из длинных одеяний. «Недостойное трюкачество! — кричала профессор. — Подлая и трусливая попытка вывести из игры ловца гриффиндорцев! Все вы будете строго наказаны. И минус пятьдесят очков Слизерину!» Мы, слизеринцы, стояли как вкопанные. Пятьдесят очков! За один раз! Даже Драко, выбравшийся из-под балахона, замер с открытым ртом. Вечером в гостиной всю четверку ждал профессор Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а глаза горели холодным гневом. «Пятьдесят очков, — прозвучало тихо, но так, что мурашки побежали по спине. — Пятьдесят. В прошлом году, несмотря на все… события, Слизерин не терял ни единого очка за недостойное поведение. Мы не позволяли себе такого позора». Он медленно обвел глазами комнату, и взгляд останавливался на каждом, кто был замешан в сегодняшнем фарсе. «Вы не просто подвели факультет. Вы выставили себя шутами. И вы, — он остановился перед Малфоем, — чья семья всегда ставила честь выше всего, устроили этот цирк. С сегодняшнего дня дополнительные занятия по зельеварению для всех, кто был замешан в этом. И если подобное повторится, наказание будет куда серьезнее». Драко стоял бледный как моль. Снейп развернулся и вышел, не оставив ни шанса на возражения. Да и какие могли быть возражения? Пятьдесят очков… это было почти непоправимо. А ночью случилось новое потрясение — Сириус Блэк снова проник в замок, на этот раз прямо в спальню гриффиндорцев. Нас подняли среди ночи и вновь собрали в Большом зале на время обыска. Рон Уизли, бледный и все еще дрожащий, рассказывал всем, кто готов был слушать: «Сплю это я и вдруг слышу, как будто кто-то что-то рвет. Я подумал — это во сне. Но тут, представляете, чувствую сквозняк… Проснулся, гляжу: полог с одной стороны сорван. Я повернулся, а он прямо надо мной стоит… как скелет. Волосы колтуном. В руке огромный нож, сантиметров тридцать, а то и сорок. Смотрит на меня, а я на него. Я как заору — и его как ветром сдуло». У меня похолодели руки, а в груди стало тесно, будто я вдохнула ледяной пыли. Если после первого раза еще могли быть сомнения, то теперь все было окончательно и страшно ясно. Защиты нет. Блэк не просто бродил по замку — он приходил с ножом к ученику в спальню. Пэнси Паркинсон, окруженная кольцом подруг, всхлипывала: «Мой отец будет жаловаться! Этого нельзя допустить!» Дафна молча схватила меня за руку, и ее пальцы были ледяными. «Астрея… — только и прошептала она. — Наши спальни… они тоже не заперты…» Я машинально обняла себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Тео Нотт, стоявший рядом, положил руку на плечо Дафны. «Спокойно, — тихо, но четко сказал он. — Давайте хотя бы попробуем думать. Зачем Блэку приходить именно в наши спальни? Он явно ищет Поттера». Блейз, скрестив руки, кивнул: «Ага. Искал Поттера, но залюбовался Уизли и замер». Драко, стоявший неподалеку, язвительно фыркнул: «Было бы чем любоваться!» Рон Уизли бросил на него сердитый взгляд и сбился с рассказа. Но мысль, брошенная Тео и Блейзом, засела у меня в голове. «Нет, правда, — прошептала я, больше себе, чем им. — Зачем вообще идти в спальню? Зачем вообще ходить в Хогвартс? Поттера проще убить в Хогсмиде!» Старосты неподалеку шикнули, чтобы мы прекратили такие разговоры. Но мы еще немного пошептались, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом кошмаре. Было совершенно непонятно не только зачем, но и как он это делает. Но даже эти попытки разобраться немного успокаивали. Я заметила профессора Снейпа у стены. Он почти не двигался, только пальцы сжимались и разжимались, будто он считал что-то про себя. Он не выглядел испуганным. Скорее — раздраженным тем, что все снова выходит из-под контроля. Я его понимала, мне тоже хотелось хоть немного понять, что происходит, хоть немного это контролировать. На следующий день я рассказала о наших рассуждениях Полумне и Миртл. Мы думали, как же может попасть преступник в замок мимо дементоров? Элизабет заинтересовалась и сказала: «Может быть, он по трубам ходит, как василиск в прошлом году?» Полумна покачала головой: «Вряд ли, про трубы всем известно, их бы проверили. Может быть, потайной ход?» Миртл захлопала в ладоши: «Да-да, как в тайную комнату! Я знаю еще три, но ими пользуется Филч!» Я предложила посмотреть планы замка в библиотеке — может, найдется что-то еще. И вечером после уроков мы с Полумной засели в читальном зале. Миртл в библиотеку не пустила мадам Пинс, сказав, что от нее может быть слишком сыро. Мы изучили все карты замка, какие смогли найти, и зарисовали непонятные залы и подозрительные проходы. На следующий день в обед снова собрались в туалете. «Ну вот, — сказала Миртл, — эти три хода Филч использует». Полумна вздохнула: «Тогда их вычеркиваем. Осталось еще два — понаблюдаем, пользуется ли ими кто-нибудь». Ближе к вечеру мы вычеркнули еще один ход на первом этаже — заметили, что туда тоже проскользнул Филч. «Итого минус четыре! — объявила Миртл. — Остался пятый». Два дня Полумна бродила по пятому этажу, но никто не обращал внимания на зеркало, за которым, судя по картам, скрывался ход. Мы собрались и решили вместе его исследовать. «Пойдем ночью! — предложила Элизабет. — Так интереснее!» «Вот еще, — возразила я, — ночью я сплю. И ночью страшно. Пойдем днем, просто проследим, чтобы никто не заметил, как мы туда заходим, а то нам прилетит». И сразу после обеда мы встретились на пятом этаже. Ход действительно существовал. Широкий, старый, с осыпавшимся камнем. Зеркало за нами скользнуло на место, и мы очутились в полной темноте. Воздух в проходе казался холоднее и тяжелее. «Люмос!» — прошептала Полумна, и на кончике ее палочки вспыхнул свет. Мы осторожно двинулись вперед. Элизабет мерцала и кружилась рядом. «Я полечу вперед на разведку, мне свет не нужен!» — заявила она и метнулась в темноту, только мы ее и видели. «Тут обвал!» — раздался ее крик откуда-то впереди. — «И ничего, и никого больше нет, кроме пауков!» Я взвизгнула: «Пауков?!» Полумна посветила вперед. «Пауков тоже нет, они разбежались!» Элизабет засмеялась, ее голос отдавался эхом: «Мы могли встретить Сириуса Блэка, а ты боишься пауков!» «Ты пауков видела вообще? — огрызнулась я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Они страшные! А Сириуса я не видела ни разу, может, он даже лучше пауков, мы же не знаем!» Я тоже скомандовала: «Люмос!», и мы с Полумной осветили завал. Проход был полностью засыпан камнями и землей. Дальше было не пройти — и, похоже, давно. Когда-то, может, он и вел за пределы замка, но теперь здесь был конец. Ни следов, ни движения. Только холод и сырость. Разочарованные, мы выбрались из-за зеркала и вернулись в туалет Миртл. «Может быть, есть еще какие-то ходы, которые мы не знаем?» — спросила Полумна, садясь на край раковины. «Тогда они совсем свежие, — вздохнула я. — Мы карту смотрели шестидесятилетней давности и больше ничего не нашли». Полумна отряхнула свою мантию, а потом принялась стряхивать пыль с моей спины. «Ну ладно, мы хотя бы попытались!» Да, попытались, и ничего не нашли. Но все равно от поиска стало немного спокойнее. Письмо от родителей я получила утром. Сова нашла меня в коридоре: аккуратно села на перила и терпеливо ждала, пока я отвяжу конверт. Почерк был ровный, узнаваемый, как всегда. Я сунула письмо в карман мантии и дочитала только после уроков, устроившись у окна в пустом классе. Они писали много и правильно. О том, что беспокоятся, что знают все тревожные новости. Что в такие времена особенно важно держаться в стороне и не ввязываться ни во что лишнее. Советовали не выходить из гостиной без надобности. Я читала и ловила себя на том, что киваю, соглашаясь почти с каждой строкой, если не вспоминать, как мы пошли изучать потайной ход. И как-то пусто от этого письма было внутри, как будто слова проходили сквозь меня, не задевая. Я сложила письмо, потом снова развернула, перечитала отдельные фразы, будто надеясь найти там что-то ещё, но не нашла. Ответ я начала писать сразу. Я сказала, что у меня всё в порядке, что я благоразумна, как они и учили, что занятия идут по плану, и я держусь подальше от всего опасного. Чернила ложились ровно, почерк был аккуратным. Я не врала в мелочах — только в главном. Не писала про поиски тайного хода, про страх во время ночевок в Большом зале. Про свои подозрения о Люпине. Про то, что мне приходится постоянно думать и выбирать. Я запечатала конверт и только тогда поняла, что делаю. Может быть, первый раз я так открыто недоговаривала родителям. Я ждала, что почувствую стыд или тревогу, но ничего этого не было. Я просто перестала оправдываться перед кем-то, кто всё равно не смог бы понять. Я отдала письмо сове и проводила её взглядом, пока она не исчезла за стеклом. Почему-то мне показалось важным, что родители будут спокойны. Лучше пусть некоторые вещи останутся со мной. Я продолжала тренироваться вызывать Патронуса, а заодно прочла в библиотеке все, что могла найти о дементорах. Слепые существа, питающиеся человеческими эмоциями… в самом страшном случае дементор может высосать у человека душу — это называется «поцелуем дементора». После этого человек становится как пустая оболочка, в нем ничего не остается. И если верить «Пророку», именно так хотели наказать Сириуса Блэка. Это звучало намного страшнее, чем я думала. Я представила, как этот холод снова настигает меня, а я ничего не могу сделать — ни убежать, ни защититься. Эта мысль заставила меня с новой силой взяться за палочку. Если Поттер смог, значит, и я должна научиться.