Глава 5. Ибо они насытятся

      Пророчица, ведающая будущее. Странница потоков памяти, узревшая прошлое. Талантливая ведьма.       Лелде много думала об этом, пока ждала решение Магистрата.       Рея вновь заперла ее в комнате, никаких развлечений, кроме мыслей, в сущности не осталось. Поэтому вся жизнь проносилась перед глазами снова и снова: вот Лелде, маленькая пухлая девочка, поздно начавшая ходить и говорить, оказалась отрезана от сверстников. Никаких игр в песочнице, беготни по лужам, салок и пряток – только чердак, в котором летом жарко, зимой холодно, осенью сыро, а весной тоскливо и шумно от трелей птиц. Пару игрушек, особенно нравившихся ей, выдавали и забирали безо всякой системы, хаотично, пытаясь вызвать всплеск негодования, злости, ярости, однако Лелде не была непослушным, капризным, легковозбудимым ребенком. Вместо гнева она чувствовала скорбь, а делу это не помогало. Бабушка была в бешенстве, дедушка отражал ее эмоции, а мама игнорировала происходящее. Ее можно понять: единственная задача выполнена, ребенок женского пола рожден, что еще надо? Свою свободу она выстрадала, купив за три или четыре аборта и девять месяцев долгожданной, правильной беременности.       Девка родит девку, вторая принесет третью. И вот – ворожея.       Теперь было понятно, что семья скрывала ее, как умела. Ни в детский сад, ни в школу Лелде не отправляли, она редко бывала на улице, общалась лишь с родными и с теми, кого они приводили в дом; в основном приглашали взрослых колдуний, тех, с которыми Инесе настоятельно советовала не контактировать. Все они уверяли: у вашего ребенка есть дар, но он спит. А охотники бодрствуют. И они рыщут, вынюхивают, убивают. Берегите свой вклад, иначе его разграбят еще до того, как он принесет доход.       Встряхните ее. Зажгите огонь, от которого она ужаснется. Пробудите.       Если бы кто-то влез в голову Лелде, что бы он увидел? Наверное, моменты абсолютного бессилия перед взрослыми. Их фигуры возвышались, представлялись исполинами, големами, скалами, тогда как Лелде оставалась крохотной песчинкой. Куда дул ветер желаний старших, туда несло и ее. Физические наказания, розги и пощечины. Игнорирование, чрезмерная опека и контроль. Иногда – демонстрация любви, но любовь как кукла в красивом платьице с густыми блестящими волосами – ее так же отнимут, лишь бы взбередить раны. Если повезет, дадут еще поиграть... ненадолго.       Но самая яркая вспышка, алый отпечаток в сознании – первые месячные. Они точно водораздел, отделяющий человеческую девочку от нечестивой женщины. Когда у Лелде пошла кровь, об этом знали все, и все смотрели, смотрели, смотрели, а она сгорала от стыда, но хуже всего: сила не ворвалась в нее, не заискрилась. Ничего не поменялось, и именно тогда бабушка назвала ее пустоцветом, выродком и ошибкой.       Надежда на ведьму в роду таяла, а жизнь становилась невыносимее из года в год, и Лелде чувствовала, что вряд ли дотянет до двадцати одного. Был ли это всплеск того самого предчувствия? Слепая убежденность в грядущей гибели – зерно пророчеств, давшее всходы? Теперь ей думалось, что да, так оно и просочилось наружу. Но в ее юности лишь шестнадцатый день рождения принёс ясность в вопрос, была ли она проклята. Одарена, как говорил дедушка.       Не ожидая и не стараясь, Лелде случайно попала в воспоминание мамы. В день, когда та родила.       Ненавижу, ненавижу все, что меня заставили сделать. Им не были нужны мальчики, из меня вытягивала каждого, отрывая руки и ноги, и что же? Они добились девочки, а я хочу, чтобы она умерла в утробе. Ненавижу боль, ненавижу то, что она заставила ждать так долго, что из-за нее позади осталось целое кладбище из младенцев, утилизированного абортивного материала. Ведьма? Тогда стоит задушить ее или свернуть шею. Я не приложу ее к груди, я ее даже не возьму, как же мерзко, противно, как грязно! Моя ненависть будет вечной. Моя ненависть вся…       В тебе.       Лелде чужими глазами наблюдала за собственным появлением на свет, ошарашенная сбивающей с ног волной чувств; из пучины памяти, конечно, удалось вырваться, но мутило и рвало ее мучительно и нещадно еще несколько дней. Впоследствии она не винила маму, просто... осознала, что ее, по-настоящему близкой и родной, не было и никогда не будет рядом физически и морально по ряду серьезных причин. Как не будет и многого другого из того, что положено нормальным детям.       Однако воспоминания – зыбкая стезя, Лелде плохо с ними управлялась, сколько бы ни практиковалась. Не призывала способности, а отдавалась их власти, подхватывая совершенно ненужные, лишние, ничего не значащие или вовсе запретные кусочки памяти, действуя по наитию, импульсу, бредя вперед вслепую, а чаще всего вовсе стоя на месте. Бабушка неистово орала, призывая учиться контролировать себя, но в конце концов убедилась, что Лелде бесталанна, а годы кропотливого труда потрачены впустую. Может, во внучке сохранилась часть наследства предков, но часть столь крохотная и незначительная, что не имело смысла обращать на все это особо пристальное внимание.       Ее взгляд потух, но в то же время стал для Лелде прародителем ужаса. Точкой обратного отсчета, обещанием скорой расправы за неудачи. И за позор.       Ведь Лелде, последняя надежда рода, обрела себя в травах.       С цветами, брошенными обитателями дома на верную смерть, выходило взаимодействовать лучше, чем с людьми. Растения под ее опекой не гибли, пышно цвели, бурно росли, не разочаровывались в человеке, который их поливал и обрезал листья, с ними было спокойно и легко проводить наедине дни и недели, и потому за Лелде как-то само закрепилось звание травницы. Блеклое, утратившее свое значение искусство; устаревшая специализация, которая никому не нужна, и ведьма, от которой все хотели избавиться.       Ты сильная пророчица.       Что если сбежать от предрешенной участи ее сподвигло предчувствие, а не здравый смысл? Лелде не отличалась храбростью и решительностью, она готова была многое стерпеть, вплоть до истязательств, а где они, там скорое убийство, так что же толкнуло ее на отчаянный шаг, ведущий прочь из дома? Не упрямство, не бунтарство, не логические доводы. Получается, тайное знание?       Тут оно определенно сыграло важную роль глашатая и наставника. Ранним нежным утром Лелде вышла во двор, чтобы забрать из почтового ящика газету, как делала всегда для дедушки, а обратно уже не вернулась. Ушла в тапочках, домашней старой одежде, со спутанными космами на голове, с украденными из комода деньгами, которых хватило лишь на билет в один конец в город, в котором она никогда не бывала раньше. Вот на что толкнула ее неумолимая мощь силы. Она привела к долгому бродяжничеству, сомнительным подработкам в подвальных магазинах, странным знакомствам, к непереносимому страху от того, что ее, беглянку, обязательно отыщут, силком вернут и растерзают.       Сила направила Лелде к...       Охотникам.       Твердое решение уйти к ним зрело долго. Повеление судьбы указало дорогу.       Лелде, как и все ведьмы, знала об Ордене. Слышала о том, как Магистрат поступал с неугодными, что уготовил для нечистых и нечестивых, как принимал беглецов. Но она не побоялась и сдалась им сама. Намеренно привлекла к себе взор ловцов нечисти, оставила следы тут и там, лишь бы по ним до нее добрались. Лелде посчитала свой поступок попыткой искупления и меньшим из нескольких зол. Вампиры прокляты напрямую Господом, свободные колдуньи либо помогали им, либо прятались в подворотнях, не имея ни шанса организоваться в ковены из-за разобщенности и внутренних противоречий. Так что же оставалось? Только служить людям. Ведь, если делать это рьяно, верно и искренне, Бог простит Лелде – существование клейма, какое было у Инесе, тому доказательство. Лучшие из ведьм проходили обряд священной клятвы, даровали силу, полученную от дьявола, Богу. Входили в церковь. Получали отметку. Могли надеяться на очищение.       К тому же охотники тогда позволяли им жить, как хотелось. Спокойно. Защищенно. Достойно. Лелде в будущем могла иметь дом, семью, достаток, независимость от бабушки и дедушки, она могла не бояться костра и сожжения...       Ибо была нужна им.       Из-за Ядвиги она им очень нужна уже сейчас. Верно?       Лелде не переломила вечно сомневающееся нутро. Оно свербело и вибрировало внутри в неспокойном ожидании. До конца недели она была как на иголках, но к страху подмешалось удивление: Магистрат, рассмотрев отчет высшей, оставит ее? Даст работу? Определенную задачу? Вернет в отряд Винсента? Немыслимо, но одновременно желанно. Как заветная мечта, о которой нельзя заикнуться вслух, иначе не исполнится. Лелде думала, верила и тут же отрекалась от веры, грызла заусенцы, ходила от одной стены к другой, видела путаные сны, плакала и, как безумная, перешептывалась с цветами. Что с ней станет? Куда повернут русло ее жизни? Почему пророчества плетут венец для других, но не для нее; отчего собственное будущее скрыто под пеленой непроницаемого тумана?       Изведя себя к утру выходного дня раздумьями до исступления, Лелде едва не сошла с ума. Но раздался внезапный стук в дверь, нетипичный для базы и тем более для Реи, которая врывалась в комнату без предупреждения. Ведьма подпрыгнула, встрепенулась как одичавшее животное, подлетела к входу, с грохотом опрокинув стул, на котором сидела. Она схватилась за ручку, дернула ту и уставилась на Сибора, что стоял на пороге, кривовато ухмыляясь – пересечённый двумя свежими шрамами-полосами рот с левой стороны косил, никак не участвуя в улыбке.       — Привет, рыжая, — протянул он, опираясь о косяк двери. — Как дела?       Лелде пораженно смолчала, и Сибор цокнул.       — Да ладно тебе! Расслабься, я с хорошими новостями. В общем, отряду доверили дело особи из пятнадцатого квадрата – та еще штучка, да? Винсент пободался за нее с Самеком. Короче, у нас теперь куча работы и всяких хлопот, так что нужна ведьма. Тебя порекомендовали, Магистрат одобрил. Собирайся – и поехали.       — Что?.. Куда?       — Собирайся! — Сибор постучал по циферблату наручных часов. — Я сам вызвался на доставку, потому что виноват перед тобой за Волчью реку и все такое. Но будь здесь Герберт, тебя забрали бы без вещей, так что цени, что имеешь, и не копайся слишком долго. Иди давай!       Он махнул ладонью, как бы призывая ожить и начать действовать. Лелде, впитавшая привычку повиноваться, машинально пошла. Достала сумку, выгребла одежду из шкафа, покидала ее, как получилось, и поместила туда же несколько маленьких горшков с любимыми растениями. Она была точно лунатик, медлительная и ошалелая, а в голове били набатом: тебя выбрали, тебе доверились, помогли. Инесе внесла что-то важное в свой отчет, Маттео замолвил слово, проверка была пройдена гладко, и вот Лелде уже не на казни, а в важном деле. С охотниками, которых знала. С вампиром, в чьем сознании успела побродить.       Это... невероятная удача. Невообразимая.       Сибор тем временем успел заинтересованно осмотреть ее скромное жилище, понюхать бутоны распустившихся цветов, но надолго ни один из ароматов его не задержал. Он понаблюдал за сборами, а потом ушел к Рее для того, чтобы утрясти последние формальности. Лелде закончила раньше, чем охотник вернулся; пять свободных минут ушли на осмысление произошедшего.       По коридору пронесся лихой свист.       — Сюда! — крикнул он из-за угла, когда отделался от куратора. — За мной, скорее!       Лелде побрела на звук.       Судя по всему, сопровождение, обязательное для перевозок нечисти, не выделили. Обычно к ведьмам приставляли двух или трех мужчин на случай непредвиденного бунта, однако в этот раз был лишь Сибор. Либо в способностях и характере нечестивой не приметили угрозы, либо Сибор был крайне надежен, либо кто-то попросил не усложнять транспортировку – Лелде не стала уточнять. Она покорно сдала пропуск на входе и покинула здание, впервые с вылазки в Бурзу очутившись на улице.       Солнце мигом пригрело макушку. Теплый ветер окутал щиколотки и пощекотал шею, которую уже не закрывала повязка. Раны, рваные укусы Ядвиги, затягивались и едва ли беспокоили.       Лелде взволнованно оглянулась на Сибора.       — Как твоя нога? — спросила она, вспомнив о переломе. За неполные сутки в замке многие получили травмы или вовсе погибли.       — Нормально, зажила, — кинул охотник. И действительно: к машине он шел вполне свободно, не прихрамывая и не морщась от боли. Быстрая регенерация – преимущество рожденных в Ордене. — Садись.       Лелде забралась на переднее пассажирское сидение, предварительно оставив на заднем багаж. Сибор провернул ключи зажигания и тронулся по пустынной дороге вперед. Колеса тихо зашуршали по асфальту.       — Куда мы едем? — ведьма прикусила губу. На новую базу? В тюрьму для особей? К древней?       — В охотничий городок.       — Это разве не закрытая территория?       Городки служили местом пребывания семей членов Ордена. Отряды и группы редко прикреплялись к одним и тем же квадратам, задач хватало на всех, поэтому их кидали из одного воеводства в другое, из страны в страну. А неженатые и не имеющие детей не могли служить, так что к переезду боевой единицы добавлялись скопом все его ближайшие родные. Они и жили в городках дни, недели, месяцы, а иногда и годы в зависимости от ситуации.       Но туда нечисти было нельзя. Неклейменой уж точно.       — Закрытая, — подтвердил он. — Но там архив, переводчики, туда и добро из Бурзы свезли, в общем, все, что нам надо. Для тебя сделали исключение.       Лелде провела ладонью по лицу.       — Меня же разорвут... — обреченно выдохнула она, представив, какую встречу там ей устроят местные.       — Побухтят и успокоятся, — пообещал Сибор. — Приказы обсуждать не принято.       Дорога заняла почти три с половиной часа. Лучше было бы расспросить Сибора о том, что было сделано за пару недель, где Ядвига, каков вообще план дальнейших действий, но что-то остановило Лелде от неуемного любопытства – то ли напряжение, то ли переизбыток еще не прочувствованных до конца переживаний. Она безучастно смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, а Сибор наслаждался музыкой – он любил рок, причем погромче и потяжелее, и не воспринимал поездку серьезно. Беззаботный, юный, игривый мальчик – разве Лелде была такой же в свои семнадцать? И все-таки она не завидовала ему, нет, скорее искренне симпатизировала как тому, кто являл собой все, чем она могла бы обладать, но не сложилось.       Может, в ином мире, в другое время, они были бы друзьями. Может, даже близкими: противоположности притягиваются.       Жаль, что это несбыточная мечта.       Охотничий городок, обособленный от прочих поселений, расположился за чертой города, практически в лесу. От туристического лагеря его отличали постройки из блоков и кирпича – исследовательские, научные корпуса, архивохранилище, жилищный фонд в виде одноэтажных тесных домиков с преимущественно покатыми крышами. По периметру высилось ограждение с колючей проволокой, въезд серьезно охранялся: Сибору, которого по необъяснимой причине все хорошо знали и тепло приветствовали, все равно пришлось предъявлять свои документы, документы на Лелде, путевку, выписанную на ее имя, и личное дело. Лелде попросили выйти из машины, провели досмотр, выдали электронный браслет с отслеживающим устройством и системой контроля снятия и вскрытия корпуса – точно такие носили те, кого суды вынуждали находиться под домашним арестом. Пока его застегивали на запястье, она подмечала детали. Никакого названия города, только аббревиатура и номер на табличке в будке охраны – ЗОГ-140. Наверняка на картах его тоже не было. Люди в темной форме с оружием при въезде и по границе, но там, дальше, все одеты в гражданское. Вместо тишины – тихий мирный гул голосов. Вышка связи на юге. Парк автомобилей и крытые гаражи левее центральных ворот. Как будто режимное учреждение, колония, к примеру, или поселение под неусыпным контролем и прикрытием. Клочок земли без проклятых, рай, каким его видел Орден... Но с приездом ведьмы все менялось, не так ли?       Это сквозило в косых взглядах постовых, в их старательно скрываемом, но все-таки очевидном напряжении. Никто здесь не боялся Лелде, глупо считать иначе, однако ее заочно осуждали. Презрительно морщились, стоило отвернуться. Шептались о ней. И были готовы уничтожить за малейший проступок.       Наверное, для жителей ЗОГ-140 вынужденное появление ворожеи, санкционированное Магистратом, было равно наглому вторжению. Подобное не прощали... и не делали поблажек в связи с острой необходимостью в сотрудничестве.       Игнорируя ее присутствие, дежурный обратился к Сибору:       — Ну и ну, ее определили к нам? А под чью ответственность?       — Винсент главный, значит, он и ответственный.       — Ему много позволяют... А кто будет присматривать? Ведьма есть ведьма. Никому не понравится, если Винсент уедет, а она останется здесь сама по себе. Да его и сегодня нет. Народ нервничает, понимаешь?       — Я и Анела проследим, проблем не будет, — заверил Сибор. Что за Анела? Кто это? — Пропускай уже, сколько тут торчать? Все претензии наверх, а не ко мне.       — Да ладно тебе, я не со зла. — Дежурный суховато усмехнулся. — Скажешь ей, чтобы не вздумала активно колдовать на территории без присутствия Винсента. И браслет чтобы не снимала. За нарушение правил внутреннего распорядка – казнь без разбирательства, и ее я организую в случае чего минут за пятнадцать.       Я услышала, подумала Лелде угрюмо, мне все ясно. Но вслух она не осмелилась даже вздохнуть; напротив, постаралась шуметь как можно меньше, словно была манекеном, а не живым существом, и свободной волей и чувствами, которые можно ранить, не обладала. Не такой уж скверной на поверку оказалась Рея и все прочие кураторы на прошлой базе, они-то привыкли к работе с проклятыми женщинами; постовые же, выученные ловить и убивать вампиров, не отличались терпимостью, ненавидели открыто, потешались, нарочито показывая это, и точили ножи.       Лелде сгорбилась, проходя мимо. Сомневаться не стоило: если бы не Сибор, ее бы задержали для чего-то более страшного, чем обыкновенное пренебрежение и обыск.       Сибор въехал на машине на территорию городка, Лелде, покинув пропускной пункт, снова села на свое излюбленное переднее сидение. Скрывшись от недружелюбных колких взглядов в салоне, она устало сползла вниз и спрятала лицо за распушившимися локонами волос.       — Эй, хорош унывать, — попытался подбодрить ее Сибор. — Болтать будут много, но это же не сюрприз. В обиду я тебя не дам, Анела подтвердит... После истории о Волчьей реке она все мечтала тебя увидеть и поблагодарить и извиниться. С ней тебе будет легче общаться, чем с остальными.       Волчья река, снова про нее – Сибор действительно ощущал вину? И не старался подавить ее в себе или проигнорировать?       — А кто такая Анела? — невнятно пробормотала Лелде.       — Моя жена. Она нас уже ждет.       Нервозность взметнулась ввысь; с супругами охотников Лелде никогда не общалась, она их толком не видела, лишь смутно подозревала, что та же Рея, вероятно, приходилось кому-нибудь или сестрой, или мамой, или спутницей и партнером, а может всем сразу – вполне естественно для человека совмещать несколько социальных ролей. Но проявлять любопытство было бы лишним, и ведьма предпочитала не вдаваться в подробности личных взаимоотношений и связей того общества, в которое попала. Она была в курсе основного: ранние браки, в которых чаще всего девушки незначительно старше – это продиктовано необходимостью как можно скорее родить детей. Отсюда и раннее родительство, ведь охотник допускается до заданий лишь тогда, когда оставил после себя потомков. В истории Ордена бывали периоды, когда требовалось минимум четверо сыновей, позже трое, двое… В настоящее время хватало и наличия девочек, чтобы их отец приступил к работе. На занятиях этой темы касались вскользь, но Лелде обратила внимание на рациональную составляющую решений Магистрата. И в прошлом, и теперь вмешательство в супружескую жизнь, опосредованное управление ею были рычагом, за который дергали, чтобы избежать кризисов. Когда-то война с вампирами уносила столько воинов, что охотничьему роду грозило вымирание, если только воспроизводство ресурса не преобладало бы над потерями… И оно начало преобладать, потому что члены Ордена получили такой приказ. Словно речь шла не о людях, а о роботах, однако к чему осуждение – Лелде не была на их месте и не смела оценивать. К тому же, сейчас ситуация изменилась. Нечисть почти проиграла, и охотники ощущали себя относительно свободными. Наверное, никаких моральных проблем они не испытывали, а детей рожали не по прямому принуждению, а исходя из устоявшихся многовековых традиций.       — А ребенок?.. — шепнула Лелде, словно кто-то мог подслушать. Сибор подъезжал к типовым жилым домам, ее нехорошее, паническое возбуждение нарастало. — Он ведь у тебя есть, ему опасно находиться ко мне близко, это не одобрят…       — У меня близнецы, — гордо сообщил он, побарабанив по рулю. — Ты боишься детей, что ли? Не нервничай. Анела убьет меня, если решит, что я тебя довел до нервного срыва.       И все-таки Лелде не верила, что жена Сибора была ей рада, и приготовилась к худшему.       Движение машины остановилось на подъездной дорожке под перекаты гравия. Между домами было приличное расстояние, но все же казалось, что из соседних окон за прибывшими наблюдали. Впрочем, такое ощущение могла создавать и фантазия Лелде, оголенная будто провод.       Она помедлила, прежде чем выйти вслед за Сибором. Рассмотрела темно-серые стены, односкатную крышу, дверь. Ее строгий вид ударил ведьму в солнечное сплетение, в животе зародилось тревожное чувство невесомости, как будто Лелде скоро закинут в жерло вулкана. Сглотнув вязкую слюну, она взялась за ручку дверцы.       Сибор, не отличающийся терпением, распахнул ее первым; ведьма едва не вывалилась на землю.       — Пошли! — приказал он, подхватив ее под локоть.       Вдвоем они пересекли аккуратно подстриженную лужайку и зашли внутрь охотничьего жилища.       Оно было небольшим. Светлые тона потолка и стен визуально расширяли пространство, однако факт оставался фактом: домик строился как походный, временный вариант, и не пытался представиться хоромами. Зато даже крохотный коридор выдавал заботу хозяйки об уюте: всюду висели семейные фотографии в милых самодельных рамках. На одной из них Сибор в строгом костюме, еще более юный, чем нынче, целовал невесту в белом разлетающемся платье до колен.       А затем раздался оглушительный детский крик.       — Господи! — воскликнул женский голос, приглушенный стеной и расстоянием. — Минуту! Я сейчас подойду, извините!       Сибор поспешил на помощь жене, Лелде осталась в неловком одиночестве у порога. Отсюда она видела зал, устланный ковровым покрытием с длинными ворсинками, погремушки, игрушечные машинки, опрокинутые и разбросанные тут и там, бутылочки с молоком или смесью на журнальном столике. А в правом углу на прибитой полке стояли иконы. На одной – Иисус, на второй, вероятно, Дева Мария. Или, как ее называли в православии, Богородица.       Не католики?       Кураторы говорили, что подавляющее большинство членов Ордена придерживались трех основных авраамических религий: христианства, ислама и иудаизма. Видимо, это касалось и многочисленных течений и ответвлений от них.       Лелде смущенно подумала: «Родись я нормальной, в чем нашла бы Бога? Как бы его славила, чего бы придерживалась? Носила бы крест? Или читала бы Коран? А может, Тору?».       Мысль не развилась. В проходе появилась Анела.       Лелде представляла ее иначе – чуть более схожей с Сибором. Но реальность сильно отличалась от вымысла: в отличие от мужа, Анела была смуглой, темноволосой, волосы у нее не ниспадали волнами, а вихрились, завивались, непослушно торчали на макушке. Маленькая и щуплая, она показалась ведьме активной, живой, непоседливой и добродушной; страх столкнуться со злобой и агрессией утих и зачах.       На руках Анела держала извивающегося ребенка. Сибор, вставший за ее спиной, нес второго, куда более спокойного и флегматичного. Оба малыша были уменьшенной копией папы – еще лет пятнадцать, и отличить всех троих друг от друга будет сложно.       — Здравствуй! — запыхавшись, выпалила девушка – по виду ей и двадцать было сложно дать. — Я Анела, а ты Лелде, правильно? Прости за Андриса, он всю последнюю неделю капризный, зуб режется, понимаешь? У Антонса вот ничего нет, и хорошо: с двумя одновременно орущими сыновьями я бы рехнулась. Ты не любишь детей? Они будут мешать? — обеспокоенно уточнила она. — Если не любишь, я их как-нибудь уложу и вернусь, а ты пока можешь проходить на кухню или вообще куда захочешь. Тут беспорядок, конечно, но за всем не уследишь, особенно когда помощников нет. — Она красноречиво взглянула на мужа. — Я много болтаю, да? Я всегда много болтаю, а ты устала с дороги, наверное. Разувайся, иди внутрь! Я только…       Лелде вскинула руку.       — Все хорошо! — горячо заверила она, чувствуя себе неудобно из-за того, что нарушала налаженный быт. — Я не сталкивалась с детьми раньше и не умею с ними обращаться, но они точно не помешают. Делайте вид, что меня нет.       Анела хохотнула.       — Не собираюсь, и не проси! Ты милая!       — Заходи уже, — обреченно протянул Сибор. — У нас еще дела, мы должны успеть.       Лелде сбросила туфли, не веря, что к ней отнеслись по-свойски. Анела все равно забрала детей – подмышкой первый, подмышкой и второй, с двух сторон, – и унесла в комнату, которая, видимо, была детской. Какое-то время слышался писк и попытки заплакать, но вскоре мальчики замолчали. Сибор же проводил гостью на кухню, предложил чай, а себе налил кофе.       — У тебя замечательная семья, — шепнула Лелде, грея ладони о горячую чашку.       Охотник стоял, облокотившись спиной о комод. Шумно прихлебнув напиток, он кивнул.       — Спасибо.       Они дождались Анелу. Она пожурила мужа за отсутствие должного гостеприимства – ну какой чай, когда есть и первое, и второе? Но ведьма есть не хотела. В конечном итоге втроем они уселись за стол, накрытый светлой скатертью с вышитыми гладью фруктами – плодом труда хозяйки. Ничуть не смущаясь необычной компании, Анела призналась:       — Я рада тебе, Лелде. Ты нечестивая и все такое прочее, у нас не принято сильно сближаться, да и, говоря откровенно, я впервые вижу ведьму на расстоянии вытянутой руки и напрямую общаюсь с ней, но я рада. Вампиры – это вампиры, они оскверненные трупы, но такие, как ты, то есть живые существа, не должны подвергаться радикальной сегрегации. Мне кажется, глупо отгораживаться от вас. На этом стоял мой отец, на том стою и я.       — Клейменых не отгораживают, общайся с ними, — предложил Сибор.       — Так ты попробуй их найди! Все заняты чем-то в Магистрате.       — Тогда подожди, пока рыжую не клеймят. По старому знакомству она тебе время уделит.       Лелде смущенно, чуть натянуто улыбнулась. Клеймо ей не светило точно, так что супружеская перебранка удовольствия не доставила. Вдобавок диалог напомнил об Инесе. Высшая. Мать, заплатившая ребенком за собственную ошибку. Женщина, которой Орден дал свободу. Она намекнула на встречу, но зачем и когда?       — Ладно, я прежде всего хотела извиниться. — Анела поставила чашку и выпрямилась. Ее щеки залил милый румянец. — За Волчью реку. Сибор тебе уже говорил, но и я хочу сказать: прости. Ты очень, очень нам помогла, пожертвовав своим здоровьем, одних слов, конечно, недостаточно, чтобы компенсировать неудобства. У нас особое положение, в отряд Сибора взяли не просто так, было столько разговоров про кумовство, понимаешь? И вот на первом задании он находит древнюю особь, которая оставалась незамеченной сотни лет! Я в курсе, что было не совсем так, но для нас сложившиеся обстоятельства – подарок. Доказательство того, что он заслуженно получил место у Винсента. Мне ужасно жаль, что ты пострадала, в то же время я благодарна, что вышло как вышло. Сложно, да? Я это к тому, что ты можешь рассчитывать на нас. За добро учат платить добром, вот. Наш дом – твой дом, пока ты в городе. Я со всеми тебя сведу и прослежу, чтобы не было особых проблем. Ты не против?       — Я не целенаправленно помогала искать древнюю... — растерялась Лелде. — Это все случайность, я не заслуживаю особого отношения.       — Это я сама решу. — Анела хмыкнула. — Не стоит со мной спорить, поверь.       — Согласен, — вклинился Сибор.       Не зная, что добавить и как возразить, Лелде молча уставилась на свои пальцы. Информация постепенно оседала и устаканивалась: кумовство, связанное с Сибором? Особое место у Винсента? Отряд был непростой, попасть тяжело, а юному охотнику помогли родственные связи? Ведьма чувствовала, что Анела изучала ее, и постеснялась спросить открыто, поэтому зашла издалека – и ради заполнения неловкой паузы, и чтобы больше понять тех, с кем в будущем будет тесно работать:       — Вы все хорошо знакомы? Из отряда. Охотники и их семьи.       — Конечно, — с готовностью отозвалась Анела. — Жены, дети, сами мужчины. Мы с Сибором младше всех, остальные друг друга лет по пятнадцать-двадцать знают, если не больше. Зато мы на короткой ноге с Маттео. Это уже немало.       Не последний человек заступился за тебя, да?       Лелде нахмурилась.       — Он ваш...       — Близкий друг и родственник. Получается, мой дядя и его троюродный брат, — она кивнула на мужа. — Большая удача, конечно, но и без всяких регалий мы любим Маттео. Он славный.       Славный, да… Что?! Дядя, брат? В таком случае, не слишком ли близкое родство между Сибором и его женой? Лелде запуталась. Она попыталась бегло понять, кто, кем и кому приходился, но голову сдавило едва ли не в физическом дискомфорте. Затею она бросила.       А что за регалии? Инесе заикнулась о том же, однако Анела, подав супругу сдобную булочку, припорошенную сверкающим сахаром, уже перевела тему.       — Перейдем к делу? Я архивариус. До рождения Антонса и Андриса трудилась в архивах квадрата десять, пятнадцать, двадцать два, триста семь. Сейчас не у дел, как видишь, и не меньше двух лет еще буду сидеть дома, — она забавно поморщилась, — но неважно. Главное, что жена Герберта, Рекель, архивист. Я отвечала за прием, регистрацию, хранение документов, организовывала систему выдачи и описи, а вот она анализировала и изучала, расшифровывала, сверяла подлинники с копиями. Жена Маттео, Роза, переводчица, специалист по древним языкам и куче всяких других. Вдвоем – ну, я совсем немного помогла, себя не считаю, – они проделали огромную работу за последние две недели. Собрали почти все, что только было возможно собрать, по пану Янушу в частности и по Гербенским вообще. Что-то нарыли даже на особь, как там ее? На Ядвигу, да. Но ты нужна им для более точных результатов. Подскажешь то, чего в бумагах нет. Видения интересная штука, правда?       — В архиве есть хранилище, — добавил Сибор. — Туда временно перевезли барахло из Бурзы, сможешь потрогать и повертеть. Вдруг колдовство опять сработает?       — Но прежде нам нужно будет пойти в Дом молитв на вечернюю службу, — подхватила Анела.       — Что такое Дом молитв? — успела вставить Лелде, мгновенно напрягшись. Молитвы – это религия, а любая религия отвергала ее, как недостойную дочь человеческого рода.       — Как тебе объяснить… Ну, походная церковь? Передвижной храм? В каждом закрытом городе есть такое сооружение. Оно разделено на несколько секторов для востребованных религий, там проводят богослужения и читают проповеди для нас, православных, для католиков и мусульман. У каждого свое расписание, конечно, но вечером оно часто совпадает, и мы все встречаемся там со знакомыми. Как-то так. Именно поэтому ты сегодня идешь с нами.       Ведьма покачала головой.       — Я не могу.       — Да ты не будешь входить, — отмахнулась Анела. — Разумеется, не будешь. Подождешь при входе, там сквер. А потом я приведу Розу и Рекель, чтобы познакомить вас друг с другом. К ним домой нельзя, — уклончиво добавила она, но Лелде ясно услышала «они тебя не пустят», — ко мне они приходить не хотят. Маленькие дети многих раздражают. А на улице нос к носу с жителями обсуждать важные дела опрометчиво. В городе не все о тебе знают, пусть так и остается.       — Не то чтобы надо скрываться. Просто без лишнего внимания всем будет удобнее, — указал охотник, встав и повернувшись к раковине, чтобы помыть посуду.       Анела поставила свою чашку на край стола. Лелде все еще допивала чай. Невидимые призраки чужих жен кружили между ними, как фурии; так легко, как с Анелой, с ними не будет, иначе ведьма превысит лимит удачи.       Будто услышав мысли Лелде, жена Сибора задумчиво заговорила:       — Будь готова к тому, что Роза тебя невзлюбит, а Рекель поведет себя грубо. Они специфичные женщины. Наверное, дело в семейном благополучии. Когда его нет, становишься злым, ты не согласна? Мы с Сибором скорее исключение из правил, хотя Роза вечно бубнит: «Сначала проживите столько-то, родите столько-то, а потом посмотрим». Конечно, неправильно делать вид, что все изначально счастливы и всем довольны, что в Ордене у каждой пары любовь до гробовой доски… У кого-то как у Маттео – сначала было хорошо, а после не очень, у кого-то как у Герба, то есть с самого начала не ладилось, а бывает и такой ужас, как у Винса…       — Анела. — Сибор резко выключил воду и взглянул на жену из-за плеча. Он не разозлился и не вспылил, чего Лелде опасалась – вовлекаться в конфликт ей не хотелось; но выражение лица стало как бы осуждающим предупреждением. — Хорош. Ты наболтала лишнего о чужой жизни, нас все это не касается. Оставь в покое Винса и остальных.       — Ладно, — просто согласилась она. Судя по всему, Сибор нередко пресекал ее болтливость. Возможно, контролировал буйный поток слов по общей договоренности. — Лелде, тебе все равно на них наплевать, я думаю. Но вот девочки... Роза и Рекель... они специфические, или я уже говорила? Я хочу взять тебя на вечернюю службу, чтобы поставить их перед фактом, а иначе они сожрут любую ведьму как пираньи, а в архиве ты будешь с ними один на один. Хотя... постараемся этого избежать. Надо немного времени, чтобы привыкнуть, доверься мне, я знаю, как лучше с ними управиться.       Сибор взял посуду с края стола, вновь зажурчала вода. Лелде ковырнула заусенец на большом пальце. Перспективы возникали далеко не радужные: Анела была добра, да, но она в меньшинстве. Прочие жены охотников, учитывая вскрывшуюся необходимость раннего принудительного знакомства, воспримут любую колдунью в штыки. И будут в своем праве, конечно.       — Я должна помочь составить цепочку событий из прошлого Гербенского и Ядвиги? Исходя из видений и документов, которые нашли Рекель и Роза? — уточнила она.       — Верно, Винсент дал такое задание.       — А где он сам? — Помявшись, Лелде добавила: — И где Маттео? С Гербертом?       Было бы невежливо и подозрительно о них не поинтересоваться, хотя Лелде отдавала себе отчет в том, что предпочитала компанию только одного охотника – Маттео. С ним было гораздо спокойнее, благодаря нему ведьма пережила ночь в Бурзе и вынесла бы общение с враждебно настроенными местными жителями. Эгоистичный расчет, за умысел было даже немного стыдно, но Лелде насильно задавила в себе совесть.       — С Ядвигой, — бросила Анела.       — Ее держат в тюрьме, потому что пока не выяснили, она повлияла на двух напавших на нас новообращенных или нет. Еще заморочит головы клану Белладонны. — Сибор закончил с посудой, сложил руки на груди. — Маттео там постоянно, а Герб и Винс периодически катаются сюда.       — А ты? — спросила Лелде.       — Я там был, но толку нет, — откровенно сообщил он. — Особь бешеная, от нее ничего не добьешься. Молчит и пакостит. Пока я в городе нужнее.       — У нас полчаса на сборы. — Анела, хлопнув в ладоши, вскочила. — Я позову соседку посмотреть за мальчиками и оденусь во что-нибудь приличное, а ты, Лелде, можешь отдохнуть немного. У нас небольшая библиотека в зале, бери оттуда что хочешь. Ну и еда, если опять проголодаешься. На диване полежи, я его позже застелю на ночь. В общем, будь как дома, не стесняйся. Сибор, смени рубашку, иначе я ее порву на тебе. Она отвратительная!       Анела умчалась на улицу, ее муж послушно поплелся в спальню, а Лелде, передвигаясь скромными шажками, умостилась на кресле.       Нет у нее никакого дома, не было никогда. Потому и здесь она ощущала себя инородным элементом и боялась лишний раз пошевелиться, хотя за ней никто не следил – или следили так искусно, что оставались незамеченными. В самом сердце логова, где все ненавидели нечисть, не могло быть хорошо, только…       Веди себя тихо. Будь извилистой рекой с холодным течением. Затяни их…       Нет!       Что за бред лез ей в голову?       Лелде сосредоточилась на другом.       Винсент предполагал, что от совместной работы ведьмы и архивистов будет результат, причем быстрый и полезный общему делу. Магистрат был убежден в том же, иначе неопытную, не зарекомендовавшую себя колдунью не поставили бы в один отряд с непростыми – по крайней мере в глазах окружающих Маттео таким по какой-то причине таким являлся – охотниками. И что получалось? Она обязана оправдать возложенные ожидания, иначе ее уберут как утративший практическую пользу объект. Одновременно с тем жизненно важно не вызвать в семьях из города неуправляемую ярость, чтобы обезопасить себя, а значит, надо терпеть, терпеть, терпеть, молчать и слушаться. И усердно работать. Лелде крайне смутно представляла, чем способна быть полезной в архиве, но зацепилась за хранилище – вещи из замка пылали воспоминаниями, вдруг в тех, что свезли сюда, было что-то важное? Хотелось верить… Но Лелде обычно воображала худшие сценарии.       Однако ей не позволили изнывать от паники слишком долго.       Анела вернулась. Разрушительная и непредсказуемая, точно ураган, она привела за собой пожилую женщину. Смиренной няне показали спящих младенцев, наказали разбудить и покормить их через полчаса, а еще внимательно следить за подгузниками и менять их по мере необходимости. После Анела принарядилась в длинную однотонную юбку, серую кофту, а также повязала на голову платок, скрыв им кудряшки. Сибор уступил жене только в требовании надеть вместо цветастой весенней рубашки строгую белую.       Когда приготовления завершились, они вдвоем, в один голос, в до смешного похожей манере окликнули ведьму:       — Шевелись!       Лелде неуверенно засеменила за ними.       На ранее пустынной улице образовались потоки людей, стекающиеся прямиком к единому центру – Дому молитв. Побоявшись затеряться среди населения, ведьма старалась держаться как можно ближе к Анеле и постоянно осматривалась, словно предугадывая нападение и гонения. Но интереса к ней никто не испытывал, разве что несколько человек, приметив новое лицо и рыжую макушку, приподняли брови. Городок был маленьким, верно, однако лично друг друга знали не все, и Лелде удалось пройти к месту общего сбора без проблем.       Минут через десять перед ней предстала главная… церковь? Храм, собор, мечеть? Синагога?       Здание не походило на что-то определенное. Снаружи оно выглядело скорее монументально и сдержанно: кирпичные высокие стены, продолговатые окна без витражей, никакой лепнины или колонн. А вот сверху религия диктовала свои правила: слева, на небольшом расстоянии, высились два купола – один округлый, с четырехконечным крестом и распятием, второй в форме луковицы, с шестиконечным крестом с наклоненной перекладиной. Справа была квадратная башня – минарет с полумесяцем, смотрящим, наверное, на Мекку. Опустив глаза, Лелде заметила, что некоторые прихожане проходили внутрь через центральный вход, а некоторые – через два боковых. И одеты верующие тоже были по-разному, в соответствии с конфессией, к которой относились. Но молились они на одном и том же клочке земли, бок о бок со всеми прочими членами Ордена. Лелде это удивило.       Только вот ей все же стало не по себе от намоленности и святости. Будто нутро сопротивлялось нахождению здесь… и восставало против происходящего.       Если бы только Лелде заслужила клеймо…       Бог впустил бы ее туда. В свой дом.       Глупая!       Анела неожиданно щелкнула пальцами перед носом ведьмы.       — Проснись! — Удостоверившись, что Лелде слушала, она продолжила: — Я на службу, Сибор побудет с тобой в сквере. Как только освобожусь, поймаю Розу и Рекель и приведу к тебе. Ты не производишь впечатление вспыльчивого человека, но предупрежу все равно: не реагируй на их яд. Они – змеи, иначе не умеют. Поплюются и побегут выполнять задание Магистрата. Договорились? За плохое поведение их просто пожурят, а если будешь показывать им в ответ зубы, то тебя убьют. Так что… спокойнее, ага?       — Вообще-то Маттео просил ее не стращать, — пробурчал Сибор, однако его жена уже побежала к входу под православным куполом. Скоро на улице сделалось одиноко и пусто.       Сибор указал Лелде на скамейки неподалеку. Они утопали в зелени и цветах, намеренно были расположены так, чтобы настраивать прихожан на созерцания и размышления до или после богослужений. Укромный, тихий, гармоничный уголок, ухоженный и облагороженный неустанной заботой, он идеально подходил для двух целей Лелде: избегания общества и ожидания. Конечно, по пути Сибор пару раз остановился, обменялся рукопожатиями, перекинулся нейтральными замечаниями о погоде и о каких-то важных для городка новостях, но в остальном все получилось гладко – ведьму усадили, закрыли спиной от внешнего мира и даже развлекли рассказами о близнецах и их недавнем появлении на свет.       — Мы рассчитывали на одного, а когда врач подтвердил, что будет два, я чуть в обморок не упал, — смеялся охотник. — А Анела толком не удивилась, представляешь?       Лелде слушала и внимала. Это отчасти успокаивало тревогу – все ее существо обращалось во внимание, в слух, отвлеченная болтовня Сибора, очевидно не любящего довлеющую тишину, спасала от роя ненужных мыслей. Иногда они все равно просачивались нестройным, сумбурным, разрозненным рядом: что теперь будет? Когда конец службы? Ее убийство в их руках, да, но побоев она страшилась сильнее. А как же пророчества? Как их развивать? Разве колокола не должны звонить? Нет, вряд ли, ведь вероисповеданий несколько, взаимоуважение необходимо. Не расстроился ли Сибор, что не пошел с женой? По нему так не скажешь. А почему не все здесь? Та пожилая дама, ставшая няней на вечер, и вон тот мальчик, пинающий мяч. Дом молитв не вмещает всех сразу? Будут ли повторения литургий или проповедей? Господи, она ведь не разбирается ни в чем!       Замельтешив в разуме, вопросы и размышления начинали давить на черепную коробку изнутри, но тут Сибор вновь завладевал сосредоточенностью Лелде, купив ее за истории о крещении, любимых погремушках, первой шишке от падения со стула, идентичных родимых пятнах, впервые попробованных дольках лимона…       А затем двери Дома молитв начали открываться.       Не одномоментно, но люди высыпались наружу. Выходили горстками, останавливались, сбивались в компании, активно что-то обсуждали. Конфессии смешивались между собой, и Лелде, испуганно выглядывающая из-за Сибора, уже не понимала, кто к какой вере принадлежал. А вот Анелу в толпе она заметила мгновенно: ее платок уверенно и безостановочно продвигался к католическому входу, мелькая в прорехах людей.       — Жены Герберта и Маттео – католички? — сообразила ведьма.       — Ага.       Тогда их мужья – тоже? Вероятнее всего, да…       И вдруг Лелде увидела их. Обеих. Безошибочно определила еще до официального представления, угадала за полминуты до того, как Анела на них наткнулась. Нутро похолодело, покрывшись ощутимой, толстой коркой льда – так проявила себя интуиция. Чутье.       Они ненавидят тебя, о, как они ненавидят! Ты не в силах это изменить.       Сибор обернулся. Свел брови на переносице, выискивая знакомых. На его свежий шрам упала полоса слабеющего солнечного света.       — Блондинка – Роза, супруга Маттео, — поделился он, завершив поиски. — Мелкая – это Рекель, жена Герба.       Лелде, сжавшись, задергала ногой.       Анела наконец-то их позвала, и теперь они втроем общались – губы шевелились то у одной, то у другой. В основном говорила, разумеется, сама Анела. Ее подруги – они вообще были подругами? – реагировали. Сначала довольно сдержанно, и это будто бы стало добрым знаком, но позже…       Позже Роза метнула взгляд на сквер.       Она была такой невероятно красивой, эта женщина с горделивой осанкой. У ведьмы сперло дыхание. Странное сочетание агрессии, злобы и прекрасных, утонченных, благородных черт. Слишком далеко, чтобы рассмотреть внимательно, и слишком близко, чтобы совсем ничего не увидеть.       Рекель, девушка небольшого роста с темной косой, воскликнула что-то, и люди поблизости встревоженно заозирались.       — Отродья тебя подери, ну что же ты за стерва,— выругался Сибор, встревоженный приближающейся сценой. Он шагнул вперед, затем замер, по-видимому неуверенный в том, как лучше поступить: заткнуть Рекель или продолжить сторожить ведьму. В Лелде взметнулась вина за доставленные всем, абсолютно всем здешним обитателям неудобства, она уже готова была встать и позорно отступить, однако Анела вдруг решила проблему. Использовала весомый аргумент, всего-то несколько слов, и пелена ярости и возмущения практически спала.       Роза элегантно поманила ладонью мальчишку-подростка, ошивающегося рядом. Сын? В таком случае он был уже выше мамы. Лелде уперлась взглядом в его спину, в затылок. Получив распоряжения от родительницы, он подозвал к себе еще двоих детей помладше, вытянутых девочек в ситцевых платьях, и куда-то их увел. Рекель, должно быть, хотела поступить так же, но ее дети – трое мальчиков – не нуждались в инструкциях и убежали, едва завидев ее грозное, хищное выражение лица.       Ведьму наотмашь ударил мощный диссонанс: у охотников большие семьи, хотя все они еще молоды, а у нее… Никого нет. Никого не будет. Будь она в Ордене по праву крови, к своему нынешнему возрасту родила бы не меньше троих.       Как это все было странно…       И вместе с тем банально: цепочка умозаключений, касающаяся того, что не должно было ее волновать, просто старалась заполнить, связать, заковать собой уродливый страх неминуемого. Разумеется, безуспешно.       Соберись, соберись же, Лелде! Тебя ждет лишь неприятный разговор, а не линчевание.       Анела позвала женщин за собой. Они пошли. Целеустремленно пересекли небольшую площадь, ни с кем не столкнувшись, и за полторы минуты оказались в сквере. Ведьма встала со скамейки при их приближении, сцепила потеющие ладони в замок перед собой, прикусила изнутри щеку. В воздухе, полном запаха лаванды и сирени, появились стойкие нотки неестественно сладких духов.       — Жалкое проклятое создание, выйди сюда, — громогласно повелела Роза Лелде – больше было некому так указывать. — Сейчас же.       — Не перебарщивай, — вступился Сибор, стоило жене Маттео остановиться. — Какой смысл в том, чтобы ее пугать?       — Заткнись и отойди. Живо.       Поморщившись, он подчинился – еще одна причуда охотничьей иерархии? Выворачивая пальцы от волнения, Лелде размышляла о всякой чепухе, пока скользила подошвами к Розе. Маттео важный человек, получается, тень его власти, опыта и возможностей падала и на жену? Так или иначе, она вела себя царственно, с осознанием положения, которое занимала. Легко приказывала, понимая, что все исполнят. Знала себе цену. Не считалась с остальными. Как знатная особа в прошлых веках. Шляхтянка.       — Рыжая, — с омерзением высказалась Рекель. — Ну серьезно? Еще бы метлу ей дали, Иисус и все его святые! Мало мне уличного блохастого кота из сраного средневекового замка, а теперь еще и ведьма. Прекрасно! Что дальше? Может, ручной вампир с гробом в комплекте? Определю его на задний двор под навес.       — Подними глаза, — сказала Роза.       Лелде подняла.       Теперь, когда охотничьи жены стояли близко, она могла их изучить. Рекель – пришлось чуть скосить зрачки – была низкой, ниже всех собравшихся, но плотной, коренастой. Приталенные брюки и синяя водолазка не скрывали атлетическое, крепко сбитое телосложение и фигуру, походящую на прямоугольник. В ней сквозило нечто жесткое, спортивное, непримиримое и возбужденное, случайно высечешь искру – и займется пожар. Грубоватая внешность и колкие серые радужки привели Лелде в состояние, близкое к ужасу; Рекель, во всем похожая на Герберта, ничуть не уступала ему и в принципиальной враждебности к нечисти. Роза же была иной. Не взбудораженной, а спокойной, высокомерной и заносчивой, но все же невероятно красивой. Лелде на мгновение позабыла про объявшую ее панику. Длинная шея, выразительные точеные скулы, ямка на подбородке, пухлые губы и россыпь аккуратных коричневых веснушек на носу и на щеках – все это делало Розу неотразимой. И блеск светло-карих благородных глаз, и уложенные в сложную прическу пудровые локоны – тоже. Даже облегающее платье было будто пошито специально по ее меркам, по размерам женщины, которая никогда не рожала, хотя это было не так.       Суть их с Маттео союза прояснилась. В Розу было невозможно не влюбиться. И Лелде сразу – иррационально – ощутила себя неполноценной на ее фоне.       Но вот ее нрав…       — И ты пустила ее к себе в дом, Анела? Сама, без приказа? — холодно спросила жена Маттео. На ее запястье звякнули золотые браслеты-кольца. — Ты наивная. Ведьм мало держать в кандалах. Пока будешь спать, она проклянет твоих детей, вот увидишь.       — Я не умею… — попыталась защититься Лелде, но Рекель ее прервала.       — Заткнись! — Она наставила на ведьму указательный палец. — Кто позволял тебе открывать рот? Уговора о неклейменых не было! Я могла бы стерпеть такую как Инесе, но вот ты… это за гранью! Почему Винсент не предупредил?       — У него свои причины, — дипломатически отозвался Сибор. — Эта ведьма нам нужна. У нее получилось проникнуть в память Ядвиги, где найти еще одну такую, учитывая, что особь к себе больше никого не подпускает? Расслабьтесь. Лелде не опасная, я же с ней работал.       — Ты работал в своей жизни два дня и едва не умер, — напомнила Роза, дернув уголком губ. — Ты ничего не можешь знать и не имеешь оснований выгораживать проклятую.       — В архиве я прирежу ее, если мне что-то не понравится или покажется сомнительным, — пообещала Рекель. — Клянусь Богом, прирежу, а всем скажу, что сопротивлялась нападению. И вы все тут понимаете, что мне поверят.       Лелде беспокойно переступила с ноги на ногу. Угроза для нее вовсе не беспочвенная, пусть она ничем не заслужила воинственную нетерпимость. Как и просила Анела, ведьма вела себя тихо, толком не перечила, скукожилась и сгорбилась, как рабыня, и все равно ее готовы были растерзать сию же минуту. Хуже всего: это справедливо. В картине мира охотников и Ордена она гнойный нарыв, мерзкая, зловонная, отвратительная болячка; чем раньше избавишься – вылечишь или вырежешь – тем будет лучше для всех.       Лелде застыла. Едва дышала, почти не моргала и задавала себе один и тот же вопрос: почему Розу и Рекель не предупредили заранее? Для чего послали именно Лелде было ясно, но... не могла ли она присоединиться к другим архивистам и переводчикам? Или никакой разницы нет? Все здесь одинаковые?       Анела сжала плечо Рекель.       — Да, вы в бешенстве, как я и предполагала, — кивнула она со смиренным видом. — Не зря я выдумала такой замечательный план: познакомить вас с ведьмой у Дома молитв, после служб, чтобы вы не накинулись на нее на глазах у толпы и Бога, а? Умно, разве нет? Привела бы ее сразу в архив, так поножовщиной и кончилось бы. А теперь вы переспите с мыслью о совместной работе, подумаете хорошенько... И определенно прекратите истерики, — твердо закончила Анела. — Мир не крутится вокруг вас. Особенно сейчас.       Роза одарила ее раздраженным взглядом.       — А вокруг кого крутится? Вокруг тебя? Подскажи, милая, с каких пор ты стала что-то решать в этом отряде?       — Я не решаю, — признала Анела. — Зато Магистрат решает, это во-первых. Указ привезти Лелде поступил от них, ты будешь спорить с ним?       — Мы не видели указ, — рявкнула Рекель.       — Это уже во-вторых, — подхватила жена Сибора. — Роза, твой супруг очень хотел, чтобы именно Лелде содействовала в ваших поисках в архиве. Маттео немало сделал, чтобы она тут оказалась, и ничего тебе не сообщил? Может, не успел? — невинно поинтересовалась она. — Ну ничего, бывает, он занятой мужчина. Но я к тому говорю, что противостоять его воле как-то... неправильно. Он ведь не одобряет самоуправства? Или я путаю?       Роза не потеряла самообладания, но ее взгляд неуловимо изменился. Ожесточился и зачерствел еще сильнее. Анела надавила на больную мозоль; сначала было хорошо, а потом не очень, вот что она сболтнула ранее о взаимоотношениях в семье Маттео. Неожиданно увлекшись подоплекой этого и одновременно стыдясь своего неуместного любопытства, Лелде отвела глаза.       Потом. Она соберет рассыпанные и перепутанные паззлы этой истории позже. Или не соберет вовсе. Смотря чем закончится сегодняшняя встреча.       Роза зажала шелковистую прядь волос между указательным и средним пальцами, отвела ее от лица, заправила за ухо. Выдержала паузу, глянув на небо. Затем ответила:       — Сибор слишком неопытный, он слабое звено отряда... Муж вечно возле тебя, потому что пока ему больше нечего доверить. А Маттео действительно занят, у него совершенно другой уровень знаний и навыков. Он сообщает мне все с опозданием, но сообщает, будь уверена.       Сибор недовольно цокнул.       — Ладно, пусть был указ Магистрата, — не унималась Рекель, — пусть даже они чокнулись все разом именно на этой рыжей ведьме, но почему так внезапно, сумбурно? Без предварительной подготовки? Без вменяемой огласки? Я не припомню, чтобы раньше такие дела проворачивали спустя рукава!       — Да потому что у нас мало времени! — не выдержал Сибор, всплеснув руками. — Мало, Рекель! Особь из Бурзы – не просто вампир, даже не просто древний вампир, она ступень к апокалипсису, понимаешь ты или нет? — Успокоившись, он приблизился к женам товарищей и понизил голос. — Она не идет на контакт, да, но мы уверены, что Вендидад ее создатель. Не осталось особых сомнений, а раз так, то он либо мертв, но надо убедиться, либо жив, и тогда нас ждет новая война. Не вылазки. Не задания. Не патрулирование. Война. Как в древние времена, как когда все десять первородных были целы. Мы должны действовать на опережение, если хотим предотвратить бойню. Лелде проклятая, но она на нашей стороне. Мы используем ее для блага человечества, а вы мешаете! И против кого вы в таком случае – против ведьмы или против людей?       Роза и Рекель замолчали.       Анела несколько заторможено приобняла мужа – не ожидала от него столь пылкого выступления? Он принял ее поддержку, поцеловав в лоб. Лелде же, проглотив волнение в тысячный раз, перекатилась с пятки на носок и обратно, как неразумное дитя, с трудом понимающее взрослые проблемы, но каким-то образом в них вовлеченное.       Война, бойня? Неужели все было настолько катастрофично? Всего трое первородных, одна из них, Белладонна, у Ордена, так что же могли устроить двое оставшихся?       Апокалипсис для охотников?       Роза прервала тягостную паузу.       — Приводите ведьму завтра утром в архив, — равнодушно – а потому притворно – позволила она, — я готова с ней работать. Но я ей не подружка, какой ты решила стать, Анела. И отношения у нас будут соответствующие.       — Я убью Герба, — пообещала Рекель себе под нос, но, в отличие от Розы, игнорировать Лелде не стала и бросила ей: — И тебя заодно, если вздумаешь рыпаться. Я не шучу, сука рыжая.       Лелде ничего не ответила.       Жены Герберта и Маттео ушли, не попрощавшись, вместе, в одном направлении – должно быть, жили неподалеку. Только когда они окончательно растворились в толпе, Анела выдохнула и смахнула воображаемую каплю пота с виска.       — Фух! Могло быть хуже, — выпалила она. — Молодец, Лелде, никаких провокаций – и это отлично. А ты, муж мой! Что за красноречие? А где оно было, когда ты делал мне предложение? Не припоминаю…       — Ты меня не бесила, а оно просыпается, когда кто-то бесит, — ответил Сибор. — Терпеть не могу Рекель…       Они медленно зашагали прочь от сквера, и Лелде последовала за ними. Толковых мыслей у нее больше не было – только усталость и желание выбросить все из головы хотя бы до завтра.       А когда завтра наступило, Лелде столкнулась с последствиями потрясения и шока.       Она неплохо поспала, учитывая новое место, то есть диван в зале, и непривычные звуки, а именно кряхтение, лепет и смех детей за стеной. Анела учла пожелания гостьи и не настаивала на контакте с малышами, скорее даже старательно разводила близнецов и ведьму по разным углам – не из страха, а из попытки угодить. Поэтому Лелде умудрилась выспаться, но краткое мгновение полного блаженства после сна – миг бессознательности – был безжалостно захвачен тяжелыми доводами рассудка.       Что-то происходило в Ордене… что-то странное. Появление Ядвиги стало катализатором поспешных решений и лихорадочного труда. Лелде всунули сюда по настоянию Маттео, в чем еще предстояло отдельно разобраться, и по причине того, что вводить в курс происходящего другую ведьму с даром пророчеств, если такая и была, некогда. Охотники опасались худшего, готовились к войне… И торопились. Видя всю картину целиком, они нервничали – так Лелде показалось. А это не утешало.       Ее страшила неопределенность. Страшило грядущее. Ближайшее будущее, новая встреча с Розой и Рекель, тоже пугала. Как загнанный в тупик заяц с трясущимися поджилками, она скованно умылась, оделась, немного поела. Невпопад отвечала Анеле, рассеянно спотыкалась об игрушки, неаккуратно заплетала косу и все пыталась найти маяк, опору, то, от чего могла оттолкнуться, к чему могла прислониться. Жизнь менялась невероятно быстро, а у Лелде были большие трудности с приспособлением к новым обстоятельствам. Потому она выдвинулась в архив в сопровождении Сибора и его жены будто чумная, ненормальная и юродивая. Мальчики – в этот раз оставить их было не с кем, и беспокойный Андрис хныкал на руках у мамы, а сонный Антонс хватал папу за палец, – поглядывали на нее с наивным детским замешательством.       — Не переживай ты так! — ободрила Анела, обернувшись. К архиву они подъехали на машине за пять минут, но дальнейший путь надо было проделать пешком. — Мы не оставим тебя одну. Первое время точно. Ничего не случится. Угрозы и оскорбления – само собой, куда без них, Роза голубая кровь, а Рекель принципиальная, но дальше разговоров не зайдет. Они понимают, что такое Магистрат. И свою миссию в Ордене осознают. Расслабься, Лелде. Хоть чуть-чуть.       Невозможно было отпустить тревогу по просьбам и увещеваниям, но Лелде все равно дежурно улыбнулась, как бы обещая, что да, она постарается.       — Вход тут, архивохранилище под землей. Не глазей по сторонам, — сказал Сибор, пропуская ведьму внутрь.       Лаконичное, очень простое здание встретило их офисной атмосферой. В приемной за высокой и длинной стойкой три девушки методично что-то печатали, четвертая разговаривала по стационарному телефону. Охотник сразу же обратился к самой ближайшей – он ее знал. Анела тепло защебетала с остальными; коллеги, все побросав, ринулись к милым пухлым малышам.       Пока все обменивались новостями, делились сплетнями и проверяли пропуск на вход – на Лелде выдали особый образец, после того, как с ним ознакомились, ведьма ощутила на себе несколько пристальных взглядов, – время приблизилось к девяти утра. Вряд ли к опозданию отнеслись бы снисходительно, и Сибор постучал по стойке.       — Запускайте, девчонки.       Одна из них нажала кнопку на скрытой от посетителей панели, и от стены слева что-то словно отделилось. Разнесся скрипучий металлический звук, как от большой защелки или разомкнутого замка; встроенная дверь, до этого невидимая невооруженному глазу, выдвинулась и приоткрылась.       За дверью Лелде рассмотрела основательную, широкую лестницу. По ней все, кроме работниц приемной, спустились вниз, на минус первый этаж. Вскоре выход вновь автоматически заблокировался. Помещение осталось запертым и неприступным.       Кусочки информации, подхваченные тут и там в течение жизни, подсказали ведьме, что стены в архиве, вероятно, огнеупорные, а искусственная вентиляция — поток воздуха тихо гудел под потолком — проведена таким образом, чтобы документы и ценные вещи не испортились со временем. Даже влажность поддерживалась на определенном уровне; Лелде, спустившись с последней ступени, очутилась в искусственно созданном биоме, где все было направлено лишь на поддержку и сохранение сокровищ Ордена. А их было немало: выйдя из-за угла, она увидела высокие стеллажи, забитые до отказа папками с белыми переплетами. Аккуратно расставленные, систематизированные, подписанные шифрами, буквами и номерами, они чинно жались друг к другу, порой впуская между собой ламинированные разделители. В глаза зарябило, и Лелде перевела их на другой конец комнаты, где стояло массивное, устрашающе сложно сконструированное оборудование для... оформления документов? Сшивания? Она не была уверена.       — Вот тут до рождения детей я проводила по восемь часов пять дней в неделю, — улыбнулась Анела, перехватив Андриса поудобнее. Мальчик, не обрадованный окружающей его серостью и хмуростью, капризно откинул голову. — Какая ностальгия...       — Скукотища, — прокомментировал Сибор, скорчив точно такую гримасу, которая секундой ранее мелькнула на личике одного из его сыновей.       Послышался размеренный стук каблуков. Лелде вытянула шею, силясь разглядеть, кто к ним приближался — архив занимал порядочную площадь, сразу найти источник звука не получилось. Но скоро он появился сам.       Роза.       Прекрасная, цветущая, с прической из кос в виде венца, с тонко подведенными глазами, в юбке, облегающей широкие бедра, и сатиновой блузе с кружевным жабо, она украла у Лелде жалкий завистливый вздох. К чему ведьмовство, если оно не может сделать ее такой? Полноценной, нормальной, благословленной Богом красивой женщиной.       Судьба несправедлива, но роптать и дальше ведьма не стала. Ничего не переменишь.       Вместо радушного приветствия Роза начала с претензий:       — Анела, чего ради ты притащила сюда детей? Им не место в архиве.       — А куда мне их деть? Все, кто мог присмотреть за ними, заняты, — оправдалась она. Как назло Антонс тут же захныкал и не захотел сиюминутно прекращать. Сибор попытался укачать его, но сделал хуже.       Роза вздернула бровь.       — Убери их немедленно.       — Да ладно, — вступился Сибор, подкидывая сына, чтобы перекрыть плач звонким смехом. Эта тактика сработала. — У тебя такие же дети были. В чем проблема? Сопливые младенцы, которые могут иногда пошуметь.       — Слава Господу Богу, мои уже давно выросли из этого мерзкого возраста, — процедила она неприязненно, с несвойственной матерям брезгливостью. Обычно — Лелде нечто такое слышала — женщины любили именно тот период, когда малыши были особенно от них зависимы, однако Роза самолично исключила себя из этого правила. И быстро переключилась: на ее благородном лице, которое ничто не было в силах испортить, появилась загадочная улыбка. — О, так вы явились сюда вчетвером, всей семьей, потому что боитесь оставлять ведьму со мной и Рекель один на один? Думаете, мы растерзаем ее? Очаровательно.       Она сдержанно посмеялась — смех у Розы переливался и тек, как ручеек. А после, все еще сохраняя по-злому насмешливую искру во взгляде, она впервые за утро обратилась напрямую к Лелде:       — Иди за мной, ведьма.       Лелде, едва живая от точившего ее страха, повиновалась. Анела успела похлопать ее по плечу и шепнуть: «Мы рядом».       Ведьму привели в укромный и затемненный закуток в самом конце помещения, там, где последний стеллаж в ряду и стена образовывали своеобразный, условный кабинет в форме небольшого квадрата. На единственном столе, вместившемся туда, горела лампа и лежали груды бумаг — и стопками, и хаотично, и в папках, и без них. Какая-то система в мнимом беспорядке, конечно, была, но Лелде ее не уловила. Зато неловко споткнулась, едва завидев Рекель. Та приспустила очки — страдала от дальнозоркости? — и издевательски прыснула.       — Ах ты трусливая дрянь, — выговорила она, причмокнув, — наслала морок на глупые головы юных детишек? Нашла в них защитников? Ну и ну.       Лелде сочла разумным игнорировать любые выпады. Интуитивно такая стратегия поведения казалась правильной: отвечать — значит провоцировать. Комфортное молчание, нескончаемое терпение вполне соответствовали привычке быть незаметной, услужливой и избегать чрезмерной агрессии, однако беспокойство все равно кольнуло Лелде куда-то в грудь. Пока Сибор с женой были рядом, все можно вынести. А когда их не будет...       — Мы здесь по своей воле, — напомнила Анела. — Так что, разузнали у Маттео и Герберта насчет указа Магистрата? Есть какие-то дополнительные вопросы?       — Чтоб ты знала, моему мужу ведьма нравится не больше, чем мне, — выплюнула Рекель и надела очки вновь, возвращаясь к перебору документов и чтению оглавлений. Все-таки упоминание Магистрата подействовало на нее моментально и благотворно. Всем членам Ордена с младенчества прививали дисциплину, а периодические всплески эмоций и демонстрация характера были быстропроходящим явлением.       Роза ничего не сказала.       Связывалась ли она с Маттео? Если да, что именно он сообщил ей? И что передала ему она? Лелде не хотелось, чтобы предвзятое мнение жены отразилось на доброжелательном, в некоторой мере покровительственном поведении охотника по отношению к ней. Но как повлиять на их общение? Да никак. И от того натянутая внутри струна неприятно задрожала.       — Славно, — заключила Анела. — Тогда приступаем? Работа не ждет! — Она передала Андриса Сибору, заботливо погладила ребенка по макушке и объявила: — В первый день помогу вам, так и быть. Бесплатно. В качестве благотворительности. Что еще надо найти и принести?       Рекель ткнула пальцем в каталог и произнесла аббревиатуры и набор цифр. Анела упорхнула, скрывшись за полками, а Сибор сел на стул и усадил на колени детей.       — Вроде бы до конца недели надо дать результат, — невзначай указал он. — Винсент что-то такое говорил. Ну, по поводу особи и ее связи с Гербенским.       — Замечательно, — не без сарказма буркнула Рекель.       — Мы успеваем. — Роза порылась на столе, достала прозрачный файл, подняла над головой. Лелде различила машинописный текст на листах, которые были внутри. — Твоя находка, Сибор. Дневниковые записи древней. Какая жалость, что ты упустил половину ценного материала, позволив ему сгореть в пламени камина... Но не расстраивайся, и того, что принесли, хватило. Ведьма, держи. Читай. Вдруг твои видения как-то связаны с тем, что описывал вампир. А над переводом мне пришлось покорпеть: Ядвига использовала странные и путаные конструкции, составляла пространные предложения с вкраплением латыни, при этом часто ошибалась. Датировок нет, но вот мое мнение: с течением лет и с практикой уровень грамотности возрос. Из важного по существу написанного: Гербенский сознательно о ней заботился. Отношения у них были очень близкие, но некоторые детали... Я понятия не имею, что они значат вне контекста. А, и еще — я решила адаптировать текст. Сделала максимум, чтобы осовременить, иначе мы ничего бы не поняли. Стиль у отродья был своеобразный.       Лелде приняла файл, вынула из него листы и жадно вчиталась в содержимое.       «Мой милостивый пан,       Сегодня умер Ежи. Я не знаю, сколько ему было, но точно не меньше двадцати лет – и как кот смог прожить со мной больше, чем ты? В любом случае, его больше нет. Я обнаружила это раньше, чем в действительности остановилось сердце: его кровь стала пахнуть… горько. Как застоявшаяся. Тогда все и стало ясно.       Как ты догадываешься, я его похоронила. Ночью разрыла землю во внутреннем дворе и уложила его туда… Лапка к лапке. Он выглядел совсем крошечным, как котенок. Будто никаких двадцати лет и не было.       Глядя на его тело в лунном свете, я заплакала, хотя не плакала с твоей кончины. Я ведь мертвячка покойница, и мои слезы давно высохли, но Ежи, должно быть, заслужил последние. Мне не столько жаль его – потому что я ловила для него, ленивого, мышей и приносила из леса белок, он ел так, что пушистое пузо волочилось по земле; и пусть погреться об меня Ежи не мог, я гладила его беспрестанно днем и ночью, и он всегда звонко урчал, – в общем, жаль не его и его хорошую жизнь, а себя. Ты покинул меня, а теперь и Ежи, а Ежи был последним из живого, что связывало меня с тобой и что тебя видело собственными янтарными глазами.       Я пишу это и всё думаю, что разрыдаюсь вновь. Мне это не нравится, я начинаю злиться, и слез как ни бывало. Надеюсь, они вскоре совсем иссохнут – мне уже без надобности их проливать. Никого все равно не осталось.       Я поставила для Ежи крест из палок. Надолго его не хватит, и он, конечно, не освящен, но другого добыть не могу. Зато я точно запомнила место. На могилу я буду приносить полевые цветы летом, а листья осенью.       Мое горе беспросветно, как твое, но твое закончилось, а мое Бог знает сколько еще продержится – до скончания времен, если раньше меня не убьет жажда. Мне одиноко и печально в замке, поэтому к весне я постараюсь отыскать еще кошку. Может быть, котят. Ежи навсегда в моем сердце (хотя теперь он в раю с тобой, пан, и я знаю, что там ты гладишь его еще ласковее, чем я), и никто не будет, как Ежи… но кто-то все-таки нужен.       Я не сумею заменить тебя и никогда не сведусь с людьми, но вот коты… я буду охотиться вместе с ними. Пусть даже за крысами.       С Ежи это было забавно.       Какое-то время я не буду больше писать, пан. Я пытаюсь, но не могу вспомнить, видела ли сны после смерти. Постараюсь проспать достаточно, чтобы ко мне явился ты и мой наш кот. Если получится, я постараюсь помолиться сквозь боль. Если не получится, то прокляну все на свете.       Я никогда не прощаюсь с тобой,       твоя панна Ядвига».       Жалость захлестнула ведьму с головой; Ежи — не ребенок, а кот, первый питомец Ядвиги в Бурзе? Животное, которое приютил еще Януш? Для чего? Для нее, своей мертвой... возлюбленной? Или кем он ее считал?       Лелде подала голос — слабый и тихий:       — На территории замка были захоронения, маленькие надгробные насыпи. Одно было с самодельным крестом и высеченным на отколотом камне именем — Ежи. Я прикоснулась к могиле и почувствовала... поняла, что Ядвига плакала по тому, кто лежал под землей. Скучала по нему. Приносила цветы.       Рекель закатила глаза.       — Полезной информации в этом нет. Или ты сочувствуешь вампиру?       — Не сочувствую, — заверила Лелде, однако соврала. Горло сдавило; простая, но естественная привязанность к живому существу — разве подобная любовь не очеловечивала Ядвигу? — Там было много других могил. Много... котов и кошек за все эти столетия. Как признак не выродившейся эмпатии.       — Кошатница, как Герб, ну надо же, — пробурчала Рекель. — Теперь я вынуждена кормить еще и Бакулу, а я ненавижу шерстяных чудовищ. Ненавижу. К черту такую эмпатию.       Тему закрыли. Никто не поддержал замечание Лелде, и она перешла к следующей записке. По хронологии та, вероятно, была написана раньше, потому что содержала описание насыщенного — по меркам Ядвиги — дня: охота на барсука, подранное когтями Ежи кресло, человеческие запахи, слуга, пришедший ее проверить...       — Человек? К ней заходили люди? — спросила она.       — Если она их не придумала, то заходили, по крайней мере первые годы после кончины Гербенского. По его посмертному приказу, я полагаю. — Роза сложила руки на груди. — Гостей особь упомянула пять раз, но не написала о них ничего конкретного. После из записок они вообще пропали.       — Умерли, — предположил Сибор. — Гербенский наказал им помогать Ядвиге, но человеческий век короток. Наступил момент, когда никого не осталось.       Антонс согласно завизжал, вызвав у Розы раздраженный вздох.       Анела успела вернуться с новыми папками, а Лелде все читала. Многие заметки повторяли друг друга: жизнь одинокого изолированного вампира не отличалась разнообразием. Неизменными оставались несколько вещей, включая обращение к пану, который давно умер, как к живому, сожаления о былом, рассуждения о хозяйстве и сквозившее между строк ожидание... чего-то.       Лелде особенно зацепила короткая в сравнении с остальными запись:       «Мой милостивый пан,       Полнолуние в нынешний год выпало на годовщину твоей кончины, и это злая, безжалостная шутка моего рока. Я многое позабыла: какой была, с кем водилась, чем жила — все это сокрыто в предрассветном тумане. Но я не забуду год, когда родилась и была убита, год, когда ты был рожден и когда ты меня покинул. Не забуду твое последнее мне пожелание, твой завет. И буду ждать столько, сколько потребуется, хотя и не знаю, чего. В этом замке, который мой по праву. В моем доме. Он ведь мой, как было обещано?       Все, что мне дорого, покоится в склепе вместе с тобой.       Знай же: я буду помнить тебя, пока не остановится время,       верная и преданная тебе панна Ядвига».       Лелде нахмурилась.       Полнолуние. Луна... «До той луны десяток». Что-то было в видении, что-то об этом, а еще — пожелание. О каком завете писала особь? Лелде слышала отголоски мыслей Януша Гербенского о том, что он должен что-то сделать, отдать какой-то приказ. Ей, своей Ядвиге? Приказ о чем?       Роза ее отвлекла:       — Вот здесь особенно интересно: «Он ведь мой». Это о Бурзе. Технически замок принадлежал роду Гербенских до последнего потомка по прямой линии, верно, Рекель?       — Да, а последний потомок — сам Януш. Я сейчас в процессе восстановления его родословной, но суть вот в чем: он не мог завещать замок Ядвиге, потому что юридически ее не существовало. А раз никто за четыре столетия не прибрал землю и постройки на ней к рукам, значит, кому-то он все-таки передал свои права. И этот наследник по меньшей мере не выгнал вампира. Или вообще о нем не узнал.       — А кто сейчас владелец? — Анела забрала клюющего носом Антонса у мужа.       — Сначала мы думали, что некая Мэри Блейк, — поделился Сибор, — а потом Винсент узнал, что путаница возникла из-за неразберихи в документах. Есть брат и сестра, Мэри и Блейк. Их фамилия Мор. Они собственники, и сейчас Винс пытается устроить встречу, но у этих двоих вечно какие-то дела... Будто они уклоняются от разговора.       — Между ними и Гербенским существует какая-то связь?       — Я все еще ищу, — напомнила Рекель. — Предварительно: нет.       — Странно... — протянула Анела, но тут же отвлеклась на насущные нужды своих детей. — Я их покормлю наверху, ладно? Или кому-то еще нужна помощь? Нет? Тогда Сибор останется, а я потом еще спущусь.       Она ушла, а Лелде продолжила погружение во все, что архивисты успели нарыть. Однако заняло это не день и не два. До конца недели ведьма практически жила в архиве, под землей, вылезая из него лишь для того, чтобы поспать на диване в доме Сибора и Анелы. Такого ритма жизни придерживались и остальные.       Они искали, искали, искали... и находили. Восстанавливали картину прошлого по крупицам.       Рекель подняла старинные документы охотников, в том числе данные об осмотре деревни, всех жителей которой новообращенная Ядвига убила и выпотрошила за пару часов до рассвета очередного весеннего дня тысяча пятьсот тридцать седьмого года. Масштаб, характер и местность свершившейся расправы привлекли Орден, и он вмешался в расследование, инициированное буррграфом этих земель — Миколаем Мнишеком. Официальная версия, которую охотники, разумеется, не стали опровергать, останавливалась на вполне логичном и вменяемом объяснении: нападении доселе неизвестной, но кровожадной и опасной шайки разбойников. Скорее всего, состоящей из беглых холопов, или казаков, или даже татар. Правда, тогда становилось неясно, чем им не угодило обычное поселение — с бедняков было нечего взять, ничего и не украли, этот факт отдельно оговаривался Мнишеком, — деревня не располагалась на оживленном тракте, не перекрывала важные дороги, не была форпостом для участия в волнениях и беспорядках. Однако эту странность — безыдейность жестокости и насилия — упустили из виду в угоду быстрому закрытию досадного дела. Некрасивого и портящего репутацию Миколая. Он же, явно раздосадованный кучей трупов и сплетнями, которые порождало их наличие, обратился к соседу Янушу Гербенскому за помощью в уборке и... облагораживании инцидента. Тот согласился. Позже Мнишек отблагодарил Януша дарами; в будущем встречались сведения, что они вдвоем стали близкими товарищами.       — Он побывал в деревне до или после знакомства с Ядвигой? Есть мысли, ведьма? — Рекель сжала пальцами левый висок — в процессе работы она страдала головными болями.       Лелде задумалась; в воспоминаниях Ядвиги между первой кровавой жатвой и выходом к Бурзе прошло время, которое не поддавалось исчислению, и все же... Все же трупный запах преследовал ее еще долго. Едва ли то, что учуяла она, бродившая в километрах от прежнего дома, осталось незамеченным для всех остальных, живших гораздо ближе.       — Полагаю, после, — ответила она, с удивлением обнаружив, что не сомневается в том, что утверждает.       Орден же безошибочно определил почерк отродий, но решил, что их было несколько. Нетипичный для первородного жуткий беспорядок, при этом слишком обширный для одного новообращенного хаос — вот что навело их на мысль о паре или даже тройке молодых вампиров. Убийц-беглецов тщательно разыскивали, ввиду таинственной тени пропавшего Вендидада этим занимались еще и долго, однако, увы, безуспешно. А Миколай и Януш одновременно с тем значительно усилили охрану своих владений.       — Прямо нигде не написано, но, вероятно, своими действиями они вставили палки в колеса Ордену, — тонко заметила Роза. — Действовать, используя все ресурсы, не получится, если ты вынужден скрывать истинную причину беспокойства от обычных людей. От множества обычных людей, снующих по округе.       С ней нельзя было не согласиться, пусть это доказывало сговор и осведомленность Миколая и Януша только косвенно.       Путем нехитрых подсчетов Роза, Рекель и Лелде определили, что к концу мая Ядвига совершенно точно была под крылом Гербенского. И тогда же к нему явились охотники, представившись следственной комиссией, сформированной непререкаемой королевской волей.       — И что, он поверил в чушь, которую ему наплели? — фыркнул Сибор. Когда ситуация между охотничьими женами и ведьмой пришла в норму, они с Анелой подменяли друг друга, дежуря в архиве по очереди, а не совместно.       — Поверил, — кивнула Рекель. — Нет указаний на сопротивление при допросе.       — Или не поверил. — Роза деловито поправила роскошное колье. — Но не был дураком и сыграл роль послушного подданного, то есть сделал то, что от него ожидали.       Что именно ему наплели, Лелде не поняла, но в сущности важно было не это. Януш пустил охотников в замок, ответил на все интересующие их вопросы — в основном о злосчастной деревне, — провел по залам и комнатам, был радушен, гостеприимен, вежлив и абсолютно не подозрителен. Активное содействие следствию посчитали признаком того, что он невиновен, не завербован нечистью и не опасен. Плюс к тому, замок был пуст. Ядвиги в нем не оказалось.       — Могло быть такое, что ее... ну, не заметили? — робко высказалась Лелде.       Она боялась, что женщины поднимут ее на смех, но ничего подобного не случилось.       — Сомнительно, — цокнула Роза. — Непосредственно с Гербенским разговаривала малая часть всех охотников, которые тогда рыскали по пятнадцатому, шестнадцатому и всем остальным смежным квадратам. Использовались и ведьмы. И чтобы никто ничего не заподозрил?..       — Самек из мобильной группы и его друзья годами тыкались носами, как слепые котята, — возразил Сибор. — Есть о чем подумать, да?       — Два варианта: профессиональная непригодность отрядов, курирующих территорию, или... что-то еще, — пожала плечами Рекель, намекая на... предательство? Или на что?       Гербенский спрятал Ядвигу, она стала недосягаемой. Лелде не сумела ответить на вопрос Розы, где же обитала особь в период с мая по август, пока шли активные поиски — из видений ведьму вышвырнули раньше, чем открылась эта истина. Зато была задокументирована важная деталь: подвала, соединенного с шахтой, не было, когда Орден осматривал замок. Подземное углубление с саркофагом, личные покои вампира, Януш в те годы еще не возвел. Не успел? Специально отложил строительство?       Охотники прекратили операцию по поимке Вендидада и новообращенных к ноябрю, когда стало ясно, что результатов не будет. Скорее всего, Гербенский вернул Ядвигу к себе, как только понял, что вероятность обнаружения снизилась, однако ее следы так и не всплыли в хрониках. Она... растворилась. Не фигурировала больше ни в показаниях, ни в официальных бумагах.       Рекель яростно взвыла.       — Но должен же быть хоть намек! — Кружка с крепким кофе, который она безостановочно пила поздними вечерами, задребезжала, стукнувшись о столешницу. — Невозможно так успешно скрывать вампира! Вампира, мать вашу! Ему надо пить, и пить много — а где новые нападения? О них ни слова.       Анела зевнула. Будь с ней Сибор, ткнул бы ее под ребра, но он — счастливчик — давным-давно спал с близнецами под боком в теплой уютной кровати.       — Гербенский находил ей жертв среди прислуги? — вяло попыталась угадать она. — Давал свою кровь?       — Надо завтра спросить у Сибора о жажде. — Лелде потерла глаза. — В воспоминаниях она была такой... такой голодной, что могла бы перебить еще одну деревню. Маттео говорил, что сорок человек жертв даже для новообращенного много. И в меня и Герберта она вгрызлась, как безумная. Вот след на шее. Я имею в виду, что, если ее... аппетит... не менялся, то никакой прислуги бы не хватило, чтобы его удовлетворить. И Януш бы умер от постоянной кровопотери.       На следующий день Сибор, сменивший Анелу, пересказал то, что лично слышал от Винсента: Ядвига получала мизерную долю пропитания, но Маттео вел наблюдения за ней и установил, что жажда у особи действительно повышенная. Раза в два, а то и больше, чем у древних представителей ее вида. Ей требовалось немало крови, и, похоже, Януш был вынужден решать эту проблему небанальными, изобретательными способами. Но какими, оставалось загадкой; биться над ней не стали.       — Подождите! — неожиданно вспомнила Лелде, вернувшись к теме отсутствия упоминаний о Ядвиге. По ней точно пронесся заряд тока. — Следы... ее следы... В замке висит портрет. Я прикоснулась к нему и... в общем, его писал некий художник из Утрехта. Имени не знаю. Вдруг он оставил воспоминания? Он ведь хотел их оставить...       Сопоставив годы жизни всех художников города с годами пребывания особи в замке, определили того самого творца, создавшего удивительной точности образ. Пришлось сделать запрос в другой архив, никак не относящийся к Ордену; по электронной почте Роза получила сканы с оригиналов дневников и воспоминаний современников и занялась их переводом. Она спешила как могла и к выходным отыскала подтверждение: при дворе он действительно упоминал самый свой необычный заказ. «Я писал мертвеца. Мертвую девушку, и сам Господь не убедит меня в обратном». Это было примерно на пятый год нахождения вампира у Гербенского.       И больше ничего нового.       — Тупик, — раздосадованно объявила Рекель.       — Тогда надо вернуться к началу, — предложила Роза. — Что там насчет родословной Гербенского?       Смутные вспышки из потоков памяти снова засверкали в сознании Лелде — не так ярко, как в Бурзе, но все-таки отчетливо. Медленно, неуверенно она произнесла:       — Кто-то в разговоре с паном сказал о его жене... Я слышала. А еще он носил ее портрет у сердца, что-то такое. Ядвига ревновала.       Рекель уперлась сжатым кулаком в щеку и пролистала содержимое пухлой рабочей папки.       — Жена была, ее звали Надин. В девичестве Вейхерская. Совершенно обычный по тем временам брак. Не самый выгодный и блестящий для Гербенского, но и ничего выходящего за рамки. Она умерла, не оставив ему детей.       Роза склонилась над Рекель, ее волосы — она укладывала их по-новому каждый день — плавно качнулись, задевая плечо жены Герба. Длинный, худой указательный палец с аккуратным продолговатым ногтем ткнул в строку.       — Умерла за два года до появления Ядвиги в Бурзе. К чему же она тогда ревновала? К трупу?       Лелде смутилась; да, выходило, что к трупу, хотя Януш считал, что новая подруга мало чем отличалась от почившей в плане... полноценности жизни.       — Да неважно, любопытно-то другое: я искала где только могла, но не нашла место ее захоронения. Это нетипично для шляхетских родов, Гербенские с их деньгами и репутацией просто не имели морального права не похоронить женщину, принявшую их фамилию, как полагается. — Рекель скривила губы. — Это наводит на мысль о...       Роза подхватила:       — О самоубийстве. — Наслаждаясь вытянутыми лицами ведьмы и Сибора, она довольно прищурилась. — Единственная причина отсутствия захоронения и предания забвению — суицид. Страшный грех, непростительный и влекущий множество неприятных последствий. Может быть, Бог простил ее... но люди — нет.       — Закопали как собаку? — фыркнула Рекель.       Сибор, развалившийся на стуле и уставший от очередных девяти часов мозгового штурма, вытянул ноги и простонал:       — У нас нет доказательств!       — И не будет, — кивнула Роза. — Если Надин вправду самоубийца, то ее семья — и семья Януша — постарались вычистить все, выкорчевать сорняк из славной семейной грядки и поскорее о нем забыть. Хотя, возможно, Ядвига знает об этом больше... Януш уже был вдовцом на момент встречи с особью, но вдруг рассказывал что-то?       Рекель помотала головой.       — А ты считаешь, нам есть толк от истории смерти Надин? Ну умерла и умерла. Вейхерская никак не связана со всем, что случилось дальше, она и повлиять-то на все это не могла.       — А вдруг, — просто кинула Роза, гордо выпрямившись.       Лелде не встала ни на чью сторону, но мысленно склонялась к позиции Розы. Пока обсуждали Надин, перед глазами стояло нечто, принадлежавшее Янушу, горевшее на его запястье, оплетенное венами и сухожилиями, черное, размытое, страшное... что? Ведьма не помнила. Она не рассмотрела тогда, при первом контакте с Ядвигой, в потоке ее воспоминаний, и теперь, сколько ни пыталась, так и не сумела повторить в сознании мгновение, когда ей открылось... важное. Оно ускользало и рассыпалось, как песок.       Потому и рассуждать о нем вслух Лелде не стала.       Повторно Януш официально не женился, хотя все, в том числе Анела, единогласно предположили, что с Ядвигой его связывали по сути супружеские условности — общий быт, общий досуг, общая постель (гроб, это был гроб, и Лелде не взялась утверждать, что кроме совместного сна было большее, но ее уже не услышали). Такой союз не мог принести детей, так что Януш скончался бездетным спустя десять лет своего неусыпного бдения за особью.       — Захоронен в склепе на территории Бурзы по личному распоряжению. Наследство... Наследство передано... Кому? Вот тут уже белое пятно, — вздохнула Рекель. — Я отследила владельцев от нынешних до тех, кто получил права в начале двадцатого века, но до того — полная неизвестность.       — Обратить его Ядвига не могла, он явно не невинный мальчик, — пробурчала себе под нос Анела, — смерть не подвергалась сомнениям современников, свидетелей похорон вполне достаточно... Почему никто из них не задался вопросом, кому достались владение и земля?       — Наверняка задавались, но юридических проблем не возникло, и люди забыли, — ответила Рекель. — Есть еще вариант: Януш передал свое имущество человеку, которого в обществе знали. В таком случае отсутствие тяжб и споров объяснимо. Он был в своем праве, а наследник, если имел вес, не вызвал лишних сплетен. Только вот в таком случае почему о нем не сохранилось ни строчки?..       Они покивали друг другу, а вот Лелде размышляла совсем не о судьбе имущества. Ее волновало...       Сколько времени ты дашь?       До той луны десяток.       Десяток... лет? Тех, что прожил Януш? И снова о луне... Или она занималась гаданием на кофейной гуще и делала выводы, не согласующиеся с исходными предпосылками? Наверное, так. В конце концов, видения не всегда бывали точными и правдивыми, а та самая сцена... разговор с фигурой, сотканной из роя насекомых, невидимой, неосязаемой, несуществующей тенью, и вовсе выбила ведьму из колеи. Наверняка тут ничего не скажешь; потому Лелде и промолчала.       В воскресенье перешли к Ядвиге.       Ни капли голубой крови в ней, разумеется, не было, и едва ли у особи нашелся бы хоть один далекий непрямой предок, принадлежавший к шляхетскому сословию, так что исследование ограничилось метрическими книгами и данными переписи. Последняя проводилась раньше рождения Ядвиги, а вот церковный реестр внес некоторую ясность — и тут же породил новую странность.       Роза воспользовалось своим положением и заранее заказала оригинал метрики. Он запоздал, застряв где-то в дороге, и жена Маттео полночи провела в разъездах на личной машине, чтобы перехватить его и доставить в город быстрее, чем это сделали бы курьеры. Не потратив ни минуты на отдых, она засела за перевод.       — Отродья их побери, они что, всей деревней решили пережениться и нарожать детей в тех годах? — злилась Рекель. Поиски затягивались, а она нервничала, оставленная без зацепки и без дела. Работу Розы осложняли очевидные препятствия: ни возраста на момент смерти особи, ни фамилии никто из архивистов не нарыл.       И тогда Лелде подсказала:       — Я точно не помню, но вроде бы... ее маму звали Ксения. В деревне в ее голове проскочили имена... А отца... что-то на «б»... Бенедикт? Богумил, Бартоз... Бартош?       Роза хмыкнула в ответ, не благодаря, но и не ругая.       Спустя полтора часа она ткнула в нужную строку.       Бартош и Ксения Миклош обвенчались в тысяча пятьсот семнадцатом году, но детей по метрической книге у них не было. Обнаружив это, Роза ледяным тоном изрекла:       — Обман и подлог. Миколай Мнишек, как владелец всех этих людей, мог заставить местного ксёндза стереть их имена из книг. Возможно, взаимовыгодный договор с Янушем Гербенским предполагал такие вещи. Подумаешь, друг попросил сущую мелочь, небольшое мошенничество с мертвыми душами.       И вновь доказать это уже не представлялось возможным. Рекель вдоль и поперек просмотрела старые, желтые, рассыпающиеся от ветхости листы, но ни потертостей, ни наложения строк, ни вырезанных фрагментов не заметила.       — Ну а если они не родители? — Сибор поджал губы. — Ну, она их вспомнила в видении по иной причине.       — Нет! — нашла в себе силы настоять Лелде. Хуже всего знать, но не уметь убедить остальных, тех, кто не видел и не чувствовал то же, что и ведьма, то же, что и Ядвига... Убивая Бартоша и Ксению, она оплакивала их. Инстинкт вел ее, а мертвое сердце сопротивлялось. Уступив неведомой жестокой силе, оно чуть не разорвалось от горя и вины. — Я помню еще, что она третья из семи, это истина, которая засела у нее в голове. Маленького брата она поймала после матери с отцом, а младшие сестры разбежались. Она стольких прикончила в день нападения на деревню, что меня удивило, как ее внимание будто останавливалось на некоторых. Может, братья? Один взрослый, со своими детьми. Другой... чуть моложе. Те две убежавшие девочки...       Рекель подсчитала:       — Итого вместе с особью шестеро. Кто седьмой?       Не раздумывая, Лелде прошептала:       — Барбара.       Сестра, свалившаяся в овраг. Сестра, которой Ядвига не помогла, потому что не захотела. Сестра, погибшая раньше, чем с деревней произошло несчастье.       Ибо, живая или восставшая из мертвых, она зло. Ты подобралась так близко, ведьма! Продолжай идти.       Вкратце, стесняясь размытых формулировок, Лелде пересказала содержание потока памяти Розе, Рекель и Анеле. Сибор прослушал рассказ во второй раз не без интереса. Рекель записала новую непроверенную информацию в специальный журнал.       — Винс тряс с нас прошлое — он его получит, — с видимым удовлетворением произнесла она, отодвигая от себя груды материалов, папок и файлов. — В понедельник запустим рыжую в хранилище, пусть потрогает побрякушки, но на этом — все. Мои сыновья устроили дома бедлам, пока я тут горбатилась. Надо разгребать его, а не чепуху, которая Винсенту для галочки нужна.       — Он хочет установить связь между тем, что мы выяснили, и тем, что он знает о Вендидаде, — не согласилась Анела. — Винс просто так никогда нас не напрягает: у него явно свои причины. А вот интересно, Рой и Дениза, те взбунтовавшиеся новообращенные...       — Не в нашей компетенции изучать досье вампиров, — безапелляционно отрезала Роза. — Тем более они не из подотчетных нам квадратов. Идем домой, Анела, хватит.       Лелде решила попытать счастье; она была не совсем бесполезна, не нарывалась на неприятности, честно отработала неделю и делала все, что могла — она заслужила знать чуточку больше о первородных? О Вендидаде? О том, что ждало их всех, если не сразить последний вражеский оплот?       Нервно кашлянув, она сказала:       — Винсент говорил, что мне объяснят, что происходит. Расскажут о Первом, Втором... о них всех. О Белладонне. Введут в курс дела, чтобы я понимала... Дадут документы, и… Винсент дал понять, что я могу рассчитывать...       И тут — стук каблуков Розы. Ее ненавязчивые, по-лесному свежие духи, объявшие Лелде, словно липкие водоросли. Ладонь на плече — на пальцах кольца, обручальное среди их совершенства терялось и меркло. Ровная, гладкая кожа, сияющая здоровьем, ухоженностью и естественной красотой. Прямой нос, отсвет песочных глаз — всполохи радужки напоминали дюны в пустыне, укрытой закатным светом солнца. А у щеки Лелде, совсем близко, на расстоянии невинного поцелуя — или злого укуса — полные, чувственные губы, чуть натянувшиеся, обнажившие влажный жемчуг зубов.       И опасный, змеиный шепот:       — Винса здесь нет, проклятая душа.       Роза легко оттолкнула Лелде, и та по инерции отступила на два шага назад, к стене. Уходя, жена Маттео сладко ей улыбнулась. Будто флиртуя. Будто обещая что-то...       Костер! Огонь!       Рекель заливисто рассмеялась, вмиг позабыв обо всех спокойных и продуктивных днях, что провела с ведьмой в одном помещении, и помахала напоследок рукой.       Анела лишь смиренно вздохнула, посетовав на то, что в силу молодости, профессии и стечения обстоятельств не была компетентна в вопросе первородных и не уполномочена распространять такую информацию.       Утром понедельника, как и было обещано, Лелде запустили в хранилище.       Она была расстроена: робкую надежду на понимание, на содействие Роза разрушила, и это горчило на кончике языка. Умом ведьма сознавала, что среди охотничьих жен своей она никогда бы не стала, но чувства пришли в разлад, как от болезненного предательства. Внутренняя ссора между реальностью и ожиданиями немного ее подкосила, и Лелде растеряла свой запал. В хранилище — комнату внутри архива, отделенную от стеллажей толстой дверью с серьезной охранной системой и кодовым замком, — она вошла в унылом состоянии духа, ничего не ожидая ни от сокровищ Ордена, ни от себя и своих способностей. А Рекель, впустившая ее внутрь, только усугубила упадническое настроение, вредно предупредив:       — Здесь камеры повсюду, так что не вздумай ничего прикарманить, нечистая. Брать в руки можешь, а выносить не смей, уяснила?       Не дождавшись реакции, Рекель оставила ведьму. Они с Розой были заняты составлением отчета, Сибор куда-то уехал еще на рассвете, а Анела возилась с мальчишками — вроде как ее присутствие больше и не было насущной необходимостью. Поэтому Лелде осталась в полном одиночестве.       Отчасти тишина и возможность перевести дыхание в бесконечной гонке за правдой ее даже устраивали.       Лелде осмотрелась. Помещение заполняли стеклянные витрины вроде тех, которые использовали в ювелирных магазинах и музеях, кое-где стояли ничем не прикрытые демонстрационные стенды. Заполненность была низкой: видимо, Орден перевез часть хранившихся ранее экземпляров в другое место, а тут оставил исключительно вещи из Бурзы. Но и их разместили вполне свободно. Взяли — украли, если по-честному, — оттуда далеко не все; в основном личные украшения, книги, мелкую бытовую утварь и сомнительного назначения детали чего-то целого. Отрезки ткани, заостренные инструменты, сваленные из шерсти шарики... Каждый предмет инвентаризировали, на каждый повесили или, если было неудобно, положили рядом бирку с номером. На тумбах в свободном для ведьмы доступе лежали инвентарные книги, где она могла бы найти название какого угодно трофея.       Но она к ним не притронулась.       Прошлась вдоль витрин, вернулась обратно. Прислушалась к предчувствию: оно или было немо, или слишком тихо подсказывало, на что обратить внимание. Наверное, на нее влияло общее моральное состояние, потому ничего толком не получалось, однако Лелде не опустила руки. Она набрела на то, что уже видела — колье из перстней и локет с локоном волос пана. Осторожно достав украшения, ведьма села за стол спиной к входу и прикрыла глаза. Настроилась. Попросила:       — Расскажите мне... покажите, кому принадлежали... Пожалуйста...       В изменчивых узорах, высеченных на изнанке век, вспыхивали и угасали целые вселенные, но нити, которая привела бы в прошлое, не было. Лелде ждала, концентрировалась, верила бог знал сколько времени — десять минут, двадцать, полчаса, — а когда совсем отчаялась, неожиданно ощутила движение сбоку. Тихое дыхание. Почувствовала чужую теплую улыбку.       Резко дернувшись, она едва не уронила локет на пол. Невероятным усилием воли сдержала испуганный крик.       И, увидев бесшумно просочившегося в хранилище гостя, тут же расслабилась. Даже обрадовалась, не сумев этого скрыть.       Маттео. Облаченный в черную водолазку и черные брюки, высокий, внушительный, вызывающий доверие, славный... Маттео.       Твой спаситель.       — Здравствуй, Лелде, — поприветствовал он, и в уголках его рта образовались продольные смешливые складки человека, который любил смеяться и часто это делал. — Позволишь составить компанию?