Часть 1. Путь в Междумирье. Глава 1. Крылатый гость.

      После очередного дурного сна Соня приходила в себя, отпаиваясь чаем на кухне. Выходной проходил пусто и сонно: решив отсыпаться после рабочей недели, она пролежала в кровати до трёх дня. Периодически наваливался сон. Один из коротких периодов забытья обернулся кошмаром, но, как ни странно, после Соня чувствовала себя относительно отдохнувшей.       Поболтав заварочную ложку с рассыпным цейлонским чаем в большущей чашке, Соня отпила немного, смакуя привычный, но от того не менее приятный вкус.       «Чай остаётся с человеком», — пришла на ум дурацкая фраза.       Девушка старалась не опускать взгляд на себя, зная, что стоит сконцентрировать внимание, как появится образ астрального паразита, прикрепившегося к её телу. Со страстного, безумного и жуткого приключения за появившейся из ниоткуда двери прошло три недели. Весна никак не вступала в свои права, и природа замерла в том тоскливом дождливом безвременье, что характерно для поздней осени. День увеличивался, но низкие тучи не давали насладиться его прелестью.       От тоски спасали музыка и чай. Сил на общественную жизнь не было. Благо, хватало воли воздерживаться от сексуальных фантазий, рукоблудия и просмотра хентайных манг. Соня надеялась, что паразит отвалится сам собой, достаточно изголодавшись. Иногда ей казалось, что он немного усыхает, однако радоваться этому тоже не было сил.       «Наверное, так выглядит депрессия», — подумала Соня.       Даже тот факт, что она видела настоящего демона и едва не вступила с ним в половую связь, отказав каким-то поистине сверхъестественным усилием воли, не будоражил её ума и чувства. Существование демонов и астральных паразитов ощущалось лишь ещё одним фактом действительности.       «Может быть, я оказалась подготовлена к этому откровению тем, что читала много фэнтези?» — меланхолично размышляла Соня.       Куда более неприятными были частые кошмары. Соня ожидала, что будет непрерывно видеть серу и огонь, нечто стереотипно-адское: но вместо этого её чаще посещали куда более личные образы. Ей являлись умершие родственники, холодные и бледные, с фосфорическим сиянием в глазах. Раз за разом она пыталась заговорить с умершими. Она любила их и чувствовала неопределённую, неясную вину. Вину за то, что не может ничем помочь, за то, что жива сама. Однако мёртвые в этих тревожных и беспорядочных снах вели себя подозрительно, лишь поверхностно напоминая тех, кем были при жизни. В предпоследний кошмар Соню охватила ярость.       «Ты не мой дядя! — прорычала она во сне, хватая лживого двойника за воротник. — Отвечай, кто ты, долой маскарад! Где мой дядя?!»       Лицо призрака перекосила неестественно широкая улыбка, выглядящая страшнее злобной гримасы. В глазах сгустилась тьма, озаряемая сполохами фосфорического света.       «Мы сожрали твоего дядю, смертная, — проговорило существо голосом, уже не похожим на голос из горьких и дорогих воспоминаний. — Мы съедим и тебя тоже. Тебе не спастись от смерти, и после ты будешь всецело в нашей власти».       Соня во сне попыталась оттолкнуть демона, но руки завязли, будто в густом меду.       «Зря ты отказалась от предложения Дарителя Желаний. Теперь тебе будет намного, намного хуже. Время на нашей стороне, — проговорило отродье. — Твои страдания, твой страх, твоё отчаяние, твои упования всегда принадлежали и принадлежат нам».       Тогда Соня дёрнулась со всех сил и проснулась. Но дурные мысли стряхнуть не так просто, как сон. Оставалось пить чай.       «Что мне делать? Как мне быть?» — вяло размышляла Соня и приходила к выводу, что остаётся надеяться на гибель паразита и то, что после что-то изменится.       За прошедшие недели Соня не раз предпринимала попытки найти исцеление. Сначала она сходила в две разные церкви, напросившись на исповеди. В первом случае священник нёс на себе двоих астральных паразитов, во втором — троих. Несмотря на это, Соня дважды прошла всю процедуру. Простила всех, кто причинил обиды и огорчения ей. Это было несложно — она ни на кого не держала большого зла. Соня была неконфликтным и незлопамятным человеком, предпочитая уходить, а не ссориться. Соня также попросила прощения у всех, кого могла обидеть в прошлом и с кем могла установить контакт: ничего особенно дурного она не делала. С бывшим даже вышла задушевная беседа. После Соня прочитала множество молитв и долго думала о божественном. Увы, всё это отравляла одна лишь мысль, тесно связана с известной теологической проблемой теодицеи: если Бог и всемогущ, и всезнающ, и всеблаг, то почему он допустил столько зла?       И если зло человеческое ещё можно списать на злоупотребление свободой воли, то почему в мире лютуют болезни и стихийные бедствия, бьющие по всем без разбора? Да и разве справедливо, что невинные люди становятся жертвой чужой свободной воли, вставшей на путь зла? Почему убийц и насильников не телепортирует в аналог зеркального зала при первом же покушении на преступление, где злодей мог бы сколько угодно измываться над бесчувственными куклами из серой пыли, не создавая угрозу для потенциальных жертв? Если Бог всеведущ, почему он создал тело человека столь несовершенным и уязвимым? И, если понимать Библию дословно, почему Бог позволил Адаму и Еве размножаться, наполнив Землю несовершенными, грешными и страдающими созданиями, вместо того, чтобы дать им умереть своей смертью и начать новый проект с учётом прошлых ошибок? И разве стал бы добрый бог карать своих детей смертью и страданиями за какое-то волшебное яблоко и минутное ослушание, тем более, что всё случилось из-за манипуляций целого Дьявола-Змея? Сама бы Соня за такое максимум лишила бы сладкого на неделю или заставила поработать в райском саду.       Соня честно рассказала священникам о своих грехах и помыслах, решив всё же не рассказывать начистоту о мистическом приключении, и после выполняла задания по чтению молитв. Однако какой-либо эффект не чувствовался. Это немного успокаивало, но не более того: паразит не спешил отклеиваться. Внутри ощущалась странная двойственность. С одной стороны, Соня понимала, что нравственно небезупречна, и паразит прицепился не просто так. С другой, разве так уж она плоха? Она никого не убивала, не воровала, не издевалась ни над кем...       «Это болезнь, заражение, и такое не лечится одним лишь самовнушением, — пришла Соня к выводу. — Бог, есть он или нет, не спешит мне помогать. Может, я плохо молюсь, но если он такой милостивый и мудрый, почему не объяснит мне, как делать это правильно? В конце концов, почему нужно выпрашивать помощь? Всемогущему помочь ничего не стоит и без просьбы, а если не помогает — или не хочет, или не может за собственным отсутствием. Может, я ужасно горда, но чем больше силы, тем больше ответственности, значит в отношениях человека и всемогущего божества вся ответственность лежит на боге, а не на человеке».       Рассуждения вели дальше, ещё больше ослабляя первоначальный религиозный импульс.       «Хорошо, пусть я плоха. Но почему бог никого не спасает из живущих? Почему нет воскрешений, как в Новом Завете, чудесные исцеления проходят по разряду недостоверных баек, да и прочих чудес господних достоверно не наблюдается? — думала Соня. — Демоны есть: их я видела, говорила с ними, сомневаться причин не имею. Но почему противоположная сторона безмолвствует, почему никак себя не проявляет, когда это было бы так кстати? Почему зло активно и деятельно, а добро пассивно и невидимо?»       Соня вытащила печенье из жестяной круглой банки и откусила кусок. Сладости не радовали, как прежде.       От мрачных мыслей её отвлёк настойчивый стук в окно кухни. Обернувшись, она увидела крупного филина бело-серой окраски с пепельными и чёрными пятнышками, сидящего на подоконнике. Оранжевые глаза смотрели строго и внимательно, и не по-птичьему разумно.       Филин снова постучался клювом в окно. Приложил к стеклу когтистую лапку.       «Вот те раз! Это сова-почтальон, как в сказке про мальчика-волшебника? — подумала Соня. — Кажется, он хочет, чтобы я его впустила».       — Вя! — нетерпеливо крикнула птица и снова постучалась клювом.       «Может, я снова совершаю ошибку, но чего мне терять?» — решила Соня.       Девушка слегка приоткрыла окно — так, что птица не могла проникнуть в квартиру, но могла заглянуть одним глазом.       — Софья, впустите меня, пожалуйста, а то на вашего покорного слугу косо смотрит целая стая ворон, мне бы не хотелось опять удирать от них по всему городу, — на прекрасном русском языке проговорила птица. — Меня зовут Феликс.       «Видать, судьба моя отныне — безоглядно нырять головой вперёд во всякое мистическое безумие, — подумала Соня. — Во всяком случае, говорящий филин выглядит безопаснее демона».       Соня впустила нежданного гостя, и величественный хищник впорхнул внутрь, едва не снеся крылом настольную вазу и коробку зубочисток. Быстро захлопнула окно перед клювами трёх недружелюбно настроенных ворон.       — Спасибо тебе, — филин потоптался на столешнице.       Девушка никогда раньше не видела филинов вблизи. Её поразил размах крыльев. Ситуация ощущалась безумной, но разве не стоило ожидать чего-то такого после всего уже случившегося?       — Пожалуй, мне стоит объясниться. Я — волшебник, проклятием запертый в одном из своих обличий. От одной хорошей знакомой услышал о твоей проблеме, всё взвесил, оценил и пришёл к выводу, что мы можем помочь друг другу, и обоюдно извлечь много хорошего из сотрудничества, — филин наклонил голову набок. — Я помогу тебе избавиться от паразита и сориентироваться в ставшем страшном и непонятном мире. Ты поможешь мне снять проклятие и вернуть способность свободно менять обличья. Впрочем, тебе помогу в любом случае, ведь я, вроде как, добрый волшебник, а они чем-то таким и должны заниматься.       У Сони голова шла кругом. Она допила чай одним глотком и смотрела на нового знакомого, хлопая глазами.       — Расскажи, как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила птица.       — Посредственно. Плохие сны, депрессия, периодически грязные фантазии в голову лезут, — выложила Соня, решив не скрывать. — Тебя Феликсом звать, верно?       — Угу, — подтвердил Феликс и принялся разглядывать астрального паразита с разных ракурсов, важно вышагивая по столу.       Соня подумала, что готова к любым странностям, лишь бы её страдания смягчились.       — Ну что, я безнадёжна? — мрачно хмыкнула девушка.       Феликс клюнул паразита. Тот сжался. Соня ощутила резкий прилив неприятного, липкого желания, в голове промелькнули отвратительные образы с той стороны двери Дарителя.       — Почему? Совсем нет, у тебя есть потенциал, — буднично ответил филин, сев на хвост-веер и сложив лапки. — Паразита оторвать несложно. Могу даже сейчас. Кстати, их лярвами зовут.       — Оторви, будь другом, — попросила Соня.       Птица навострила перьевые «ушки».       — Наилучшим вариантом будет сначала поморить мерзость голодом ещё недельку, — ответил Феликс. — Впрочем, сколько ты воздерживаешься от возбуждения в себе полового желания?       — С того момента, как вышла от того демона, о котором ты наверняка знаешь, — бросила Соня. — Хотя один раз едва не начала опять.       — Ясно, — сказал Феликс. — Значит, астральные гифы уже начали ссыхаться. По-хорошему, тварь стоило бы поморить подольше. Отойдёт легче, с меньшим количеством душевных травм.       — А если оторвать сейчас? — Соне хотелось избавиться от паразита как можно быстрее.       — Софья, пойми. Хотя лярва пугает тебя, и я прекрасно понимаю стремление снять её прямо сейчас, оторвать её не проблема, — объяснил говорящий филин. — Проблема сделать так, чтобы новая не прицепилась. Останется душевная рана, которую тебе потребуется исцелить, или к тебе прицепится новый паразит. Сейчас тебе будет тяжелее. Оторванные астральные гифы, прежде чем исчезнут, успеют причинить боль.       Девушка с омерзением посмотрела на полупрозрачный бурдюк у себя на животе.       — Рви эту мерзость прямо сейчас, — твёрдо сказала она. — Считай это доказательством своих добрых намерений. А уж боль я переживу.       Филин немного помедлил с ответом.       — Как скажешь, Софья. Будет неприятно.       — Можно просто — Соня, — буркнула девушка. — Режь, хирург.       Птица прыгнула вперёд и вцепилась когтями в лярву, всё же снеся крылом упаковку зубочисток и чудом не уронив вазу. Потянула вверх. Соня ощутила не физическую боль. Сначала пришло лютое, обжигающее желание, у которого не было конкретного объекта. Затем ударила леденящая, выворачивающая наизнанку тоска. В этот мир для Сони собственное появление на свет ощущалось худшим событием в истории человечества. Ей показалось, что она умирает.       Паразит оторвался. Филин взмыл к потолку, едва не ударившись о лампу, швырнул лярву на холодильник и приземлился обратно с самым что ни на есть грозным и героическим видом. Упав, паразит несколько раз судорожно дёрнулся, потянулся к Соне призрачными нитями, но затем обмяк и истаял на глазах.       Промежность жгло огнём, будто в неё влили расплавленный свинец. Сердце стучало, как пулемёт взбесившегося стрелка, отражающего атаку бесконечной цепи лишённых инстинкта самосохранения солдат. Голова кружилась так, что Соня засомневалась в своей способности ходить.       — Аааарх, — девушка согнулась и ударилась лбом о столешницу.       Соне показалось, что клюв филина деликатно коснулся её волос.       — Я предупреждал.       — Похрен, — прошипела девушка.       Осмотрев себя, она с удовлетворением отметила, что ни следа паразита не осталось. Но отчего так плохо?       Тоска не отступала. Существование ощущалось невыносимой мукой. Боль растеклась по всей нижней половине тела. Соня сползла со стула и мешком повалилась на пол.       — Тебе бы воды, — заметил Феликс.       — Ну так принеси, — зло прошипела Соня, чувствуя, как из глаз льются слёзы.       Грудь сотрясли безмолвные рыдания. Ещё никогда она не чувствовала себя такой ничтожной, несчастной и разбитой. Ей казалось, что ей вырвали сердце, или трижды переломили хребет. Чистое, дистиллированное страдание изливалось из оставленных паразитом ран.       — У меня сейчас лапки. Но, тем не менее, я попытаюсь, — ответил Феликс и перепрыгнул на кухонный гарнитур, исчезнув из вида.       Сквозь муки Соня слышала, как гремит алюминиевая миска и шумит поток воды из крана. Она подумала, что стоит попробовать встать, но попытка пошевелиться принесла такую вспышку боли и отчаяния, что девушка оставила своё намерение.       «Вот так я, наверное, и помру, — подумала она. — И хорошо, довольно с меня».       Миска гремела, вода плескалась. Соня заподозрила, что Феликс залил водой весь кухонный гарнитур, но ей было уже всё равно.       Говорящая птица спрыгнула сверху, держа в лапах миску воды. Раскрыла крылья, тормозя падение, и едва не врезалась в холодильник. Часть воды расплескалась по полу.       — Ради тебя чуть голову не разбил, — проворчал Феликс. — Ползи сюда и пей. Считай, это приказ лечащего врача.       Собравшись с силами, Соня подползла к миске и принялась пить холодную воду из-под крана. Осушив миску, она перевернулась на спину и обмякла, тихо ненавидя себя, говорящую птицу, потолок, лампу, сверхъестественную мерзость и всё остальное мироздание.       — Мне писец, — одними губами прошептала она.       — Я предупреждал, что будет тяжело, — с сожалением проговорил Феликс. — Подождала бы, как советовал — было бы намного легче.       «Ты не сказал, что будет настолько плохо», — подумала Соня, осознавая, насколько это глупая и бессмысленная претензия.       Соню затошнило. Привстав на локте, она заполнила рвотой миску, откуда пила. Упала обратно и закрыла глаза. Филин сидел где-то рядом, но она не могла понять, где. Разум провалился в болезненное забытье. Тело ощущалось бесформенным избитым куском мяса, подвешенным на мясницком крюке. Она решила представить, что является героической узницей каких-нибудь фашистских палачей, отдавшей здоровье и жизнь за свободу трудящихся. Но от этого стало только хуже — контраст между реальностью и воображением обращался особой формой самоунижения.       «Я никто, — подумала Соня. — Какашка, болтающаяся в проруби, отброс, грязь, падаль, человеческий мусор. Ни на что не гожусь, только фантазировать и могу, чтобы сдохнуть мне на месте».       На минуту Соне показалось, что она лежит в куче разлагающихся мертвецов.       «Все мы — падаль, никчёмная падаль, сущее недоразумение, ошибка мироздания, которой лучше бы и не появляться на свет, — мелькали обжигающие мысли. — Провалиться бы мне, исчезнуть, и не существовать никогда более. А лучше так исчезнуть, чтобы будто и не было меня никогда».       С этой отстранённо-безнадёжной мыслью Соня уснула сном без сновидений.