No way.

Морской воздух уже заполнил ноздри, голова нещадно болела, как после удара. Зулкан открыла глаза, её зрачки резко сузились и сквозь зубы раздалось тихое шипение. Она сидела на песке, от солнца её закрывало круглое помещение, плотно сплетенное из растительного материала. Руки были связаны спереди, ноги – на лодыжках, причём так сильно, что верёвки уже стёрли кожу. Выход из хижины вёл к океану. Солнце отражалось в каждой крохотной волне, вода сверкала и не была пустой – вдали плавали на'ви, плескались илу. Но до Зулкан доносилось лишь эхо голосов – она находилась в отдалении от основного племени, из её «тюрьмы» не было видно ни привычных для рифовых племён пирсов, сетей, каноэ. Только песок, солнце и вода. Пальцы начали тут же ощупывать узлы на запястьях. Верёвки были очень прочными, без острого ножа ей не освободиться. Только где его взять? Зулкан осмотрела пол хижины. За её спиной было только спальное место, и отдельно застелено небольшое пространство посередине, на котором стоял кувшин, возможно с водой. Больше ничего, только песок. Глаза девушки бродили по всему вокруг, и по мере этого действия лицо все более мрачнело – убранство домов рифовых на'ви явно было неудовлетворительным. Скорее всего, рядом с ней стояла охрана. Но до самого вечера она так и не увидела ни одного вблизи, да и издалека только силуэты. Однако вечером, когда стало темно и единственным источником света было отражение планеты в океане и слабые-слабые блики от освещения деревни, послышались твёрдые шаги и по песчаному пляжу, довольно тяжёлые. Первым, что увидела Зулкан, стал деревянный чан с водой. Его принёс молодой парень, чьи глаза даже в темноте светились голубым. Зулкан пронзительным взглядом всматривалась в его тело и лицо: сильные руки, волосы заплетены назад, а глаза...глаза были до того презрительными, что девушке захотелось улыбнуться. Молодой парень подошёл к ней и поставил перед ней большой чан, но девушка даже не опустила на него глаза – всё её внимание забрали движения этого рифового на'ви. При нём не было оружия, так что нападать было бы бесполезно. Он кратко взглянул на неё и отвернулся, не желая хотя бы секундой больше задерживаться здесь, но явно не из страха, а из ненависти и агрессии к той, кто убивает сородичей. Зулкан же тихо и надменно спросила, останавливая того в полуобороте: – Зачем это? Парень остановился, глядя сверху вниз, и бросил через плечо: – Умойся. И ушёл. Зулкан подозрительно посмотрела на воду со стороны. Зачем это ей умываться? Наверняка в воде яд, и это племя хочет изуродовать её. Но посидев ещё немного, она все же решила подтянуться ближе к воде – даже если лицо будет испорчено, это только подогреет её месть в будущем. С этими мыслями она склонилась над чаном и заглянула в воду. Теперь понятно, почему надо умыться: краска на лице Зулкан стерлась только наполовину, пока её тащили сюда по воде, остальное осталось на лице подтеками красного и белого цвета с кое-где просвечивающей чистой серой кожей. Она опустила связанные запястья в воду и наклонилась, умывая лицо. Краска запеклась, поэтому медленно отходила от кожи, окрашивая воду в серый цвет. Когда с этим было закончено, и грязь в воде осела на дно, Зулкан посмотрелась в воду снова. Несколько мгновений она сидела неподвижно, рассматривая свои черты лица, от которых давно отвыкла и которые считала до странного некрасивыми, природными, с тёмными полосами. Потом оскалилась и зашипела, глядя на себя, и отсела подальше. Остаток ночи она не смыкала глаз, перебирая кости на своих украшениях и размышляя, какие пытки могли бы придумать рифовые на'ви для пленников. Зачем она им нужна? Заморят голодом? Выставят на съедение рыбам? Нет. Будут держать, пока Варанг не даст слово не нападать. Зулкан усмехнулась – ведь тогда ей придётся долго здесь просидеть. Её сестра не пойдёт на контакт, а если это и случится, то нескоро, ведь все её люди полегли здесь, а остальное племя не очень-то горит желанием возвращать стерву. Утром пришёл тот же парень – видимо, ему поручили следить за пленницей. Его быстрый взгляд его скользнул по ней, оценивая, не ранена ли, не пыталась ли что сломать – и снова стал отстраненным, только на секунду дольше задержавшись на её чистом лице. Он принёс воды для питья в кувшин и какую-то странную растительную еду, от вида которой Зулкан скривилась сразу при нём. – Тебе придётся это съесть, чтобы не умереть с голоду, – его голос был грубым и твердым, но все же в нем слышалась молодая неопытность, подражание старшим. – Вы этим кормите умирающих рыб, – процедила она, заметив, как напряглись скулы у парня. Он сделал шаг вперёд. – Ты в плену. Ешь то, что дают. Или будешь слабеть, пока не станешь легче пуха. – О, – протянула Зулкан, и в её голосе зазвенело отчётливо презрение, смешанное с насмешкой. – Тогда вам придётся несладко. Это и есть поручение мальчишки-воина – следить, чтобы пленник не умер? Или ты самый слабый? Она видела, как это его задело. Он выпрямился, пытаясь казаться выше. – Я исполняю волю своего вождя. Моего отца. «Моего отца» – слова повисли в воздухе. Зулкан не изменилась в лице, только в глазах блестнула тень осознания. Молодой, увереный в себе, прямолинейный. Сын вождя. Тоновари не стал бы поручать столь важную задачу первому попавшемуся, он дал её своему сыну. Вся ситуация внезапно стала в разы интереснее. – И как зовут сына вождя, – спросила она негромко, почти задумчиво, – который следит за пленницей клана Пепла? Он смотрел на неё, явно пытаясь понять, куда она клонит. В глубине души его эмоции метались между «игнорировать» и «ответить грубостью». – Аонунг, – отрезал он наконец. – Ешь. Зулкан сдержала улыбку и не стала больше спорить. Она зачерпнула пальцами немного еды и отправила в рот. Проглотила, не жуя, с таким выражением лица, будто глотала песок. – Доволен? – спросила она, глядя на него. Он молча кивнул, развернулся и ушёл. Но на этот раз Зулкан проводила его взглядом, который сопровождался напряжённым мыслительным процессом. Всё же стоит попробовать напасть. Сын вождя ходит к ней раз в день – это хорошая возможность ухватить крупную добычу и выбраться. Зулкан не глядя потянулась к кувшину и глотнула воды. Она была пресной, чистой, и от этого очень непривычной после той влаги, что течёт на камнях в пещерах с привкусом минералов, от которой остаётся скрип на зубах. А эта вода была просто мягкой. Дни стали тянуться в плену, отмеряемые сменой приливов и шумом деревни Меткайина. Аонунг появлялся каждый день под вечер, в темноте, и иногда приходил утром. Приносил еду и воду, выискивал признаки попытки побега, ослабленное плетение стены, камни поблизости. Зулкан наблюдала за его поведением всё с той же усмешкой – таким казался ей этот наследник вождя, почувствовавший себя взрослым. В одно утро, когда Аонунг, как обычно, поставил тару и уже развернулся, её голос остановил его у выхода. Он был тихим, почти задумчивым, лишённым привычного хрипа. – Твой отец, Тоновари. Он что, учит тебя обращению с пленными? – на самом деле Зулкан это было неинтересно, но дни на песке тянулись так долго и так скучно, а кроме Аонунга она не видела никого. Последний замер, медленно обернулся. В его глазах вспыхнуло раздражение. Оскорбление отца было явно чувствительнее, чем оскорбление его лично. – Мой отец учит меня ответственности, – отрезал он. – Чтобы, когда придет время решать судьбу врага, решение было взвешенным, а не продиктованным гневом. – Взвешенным, – повторила Зулкан, ковыряя песок. Она подняла глаза на него. – Значит, моя судьба ещё не решена? – Твоя жизнь – гарантия, что твоё племя не сожжет ещё одну деревню, пока мы решаем, что с тобой делать, – поправил он грубо. – А что ты бы сделал со мной, Аонунг? – спросила она вдруг, откинувшись спиной к стене. Её поза была расслабленной, но взгляд пронзительным. – Как будущий вождь? Её это забавляло чуть больше, чем просто сидеть. Мышцы на его широких плечах немного напряглись. – Решение примет Совет и мой отец, – сказал он. – А тебе лучше думать не о том, что с тобой сделают, а о том, как искупить свою вину. – Вину? – Зулкан фыркнула. – В чём вина?… Вы не понимаете, что такое настоящая нужда, что такое борьба за каждый глоток воды, за каждый клочок земли, который не отравлен. Вы молитесь своей Эйве за изобилие, но где вы будете, когда она не услышит вас? Последние слова она говорила уже с шипением, придавая ужаса своим словам, чтобы посеять зёрна сомнения. Лицо напротив оставалось непроницаемым, но гнев полыхал изнутри. Его кулаки сжались. – Твоя нужда не даёт тебе права нести смерть другим, – ответил он. – Сила даёт это право, – парировала Зулкан. – Разве мое пленение вашим кланом – не доказательство? Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Разговор с пленником не входил в список его обязанностей, но та постоянно на него напрашивалась, без конца твердят одно и то же. Он развернулся. – Ешь. Твои слова не меняют твоего положения. Терпение Зулкан лопнуло на пятый день, когда после очередной порции безвкусной рыбы Аонунг, забирая пустой кувшин, бросил короткий, ничего не значащий взгляд на неё. Он уже повернулся к выходу, когда она атаковала. С тихим, звериным рыком, вырвавшимся из глотки, она рванулась с места, напрыгнула на него, зацепляя своими связанными руками его шею, и потянула его назад. Кувшин вылетел у него из рук. Он едва успел развернуться, приняв её удар ногой на согнутую руку. Удар был сильным, и они сцепились, рухнув на землю. Её локти сильно давили на его шею, замедляя дыхание, но он был тяжелее. Хаотично пытаясь высвободиться, он поймал её запястья, скрутил, используя её же импульс, и перевалил через себя. В следующее мгновение он уже был сверху, его колено прижало её рёбра к песку. Дыхание у неё перехватило, она забилась под ним, пока он ещё пытался отдышаться после удушья. – Успокойся! – его голос гремел у неё над ухом. Она на мгновение замерла, но Аонунг не ослабил хватки, опасяясь ещё одной резкой выходки. В её взгляде мелькнула его коса, болтавшаяся на боку. Длинная, ухоженная, заплетённая с традиционными узелками Меткайина. Она смотрела в его голубые глаза, опустив затылок на песок, но её запястья уже держали конец её собственной косы. Всего одним мгновенным движением её кончик оказался рядом с его. Концы кос сплелись. – Что ты… – он начал, но не закончил. Она впилась своим взглядом в его с новой яростью, и вспыхнула связь. Тсахейлу. Ао'нунг вжался в неё ещё сильнее, его руки затряслись, и он опустил взгляд, одновременно пытаясь облегчить свою пытку, пришедшую из ниоткуда и распространявшуюся по всему телу, и сохранить своё положение над соперником. Затем в его сознание ворвался вулкан. Ослепляющая, невыносимая боль от ожогов, вкус пепла на языке, сера в дыхательных путях. Всё это заставляло его задыхаться, и он никак не мог это прекратить. Зулкан, в попытке доставить как можно больше вреда, изо всех сил игнорировала взаимное проникновение чужого сознания. Связь длилась всего несколько ударов сердца. Аонунг, вытерпев страшные боли, ударил по сплетению, оборвал связь и отшатнулся от неё. Его лицо исказилось смятением и ужасом. – Ты… – его голос сорвался, он не мог подобрать слов. – Ты сумасшедшая. Ты понимаешь, что ты сделала… Он не договорил. Поднялся на ноги, посмотрел на неё ещё раз и в секунду исчез из её хижины. Тсахейлу – священная связь для всех на'ви, означающая у многих народов только одно – брачные узы, возможные лишь единожды за всю жизнь. И она украла их у него. Народ Пепла не разделял таких взглядов, установление связи было их неожиданным оружием, ведь никто в здравом уме не станет этого делать. После тсахейлу они обычно убивали своих жертв. Но Аонунг-то жив. Зулкан осталась одна, подобрав ноги ближе к себе. В её сознании как будто проникла какая-то часть океана, и девушка так сильно ненавидела это ощущение, что готова была биться головой о камни, но оно всё не исчезало.