Часть 7 Очень домашние

— Он вставил кольцо в часы с кукушкой, — сказала Розали, демонстрируя свое обручальное кольцо. — Это так мило, — Адалинда ворковала, восхищаясь знаком преданности. — И это так умно и уникально. — Логично, что ты предпочел сделать предложение с помощью часов, — Ник ухмыльнулся Монро. — Это было очень романтично, милый, — заверила своего жениха Розали. — Я всегда думала, что лучшие предложения были только у той пары что отражало особый момент в жизни пары, то, как они встретились или что для них важнее всего, — сказала Адалинда. — Очевидно, Монро добился этого, — заметил Ник. — Кстати, о том, как мы познакомились, — Монро посмотрел на Ника. — У нас с Розали ничего бы не вышло, если бы ты нас не представил. Поэтому я чувствую, что будет правильно, если ты будешь моим шафером. — О, чувак, для меня это честь, — Ник улыбнулся и обнял своего друга-Потрошителя. — По крайней мере, Монро может выбирать, кто стоит рядом с ним, — вздохнула Розали. — Я просто знаю, что моя мать будет настаивать, чтобы моя сестра была подружкой невесты. — Интересно, как она отнесется к тому, чтобы разделить свадебные обязанности с Гриммом? — спросила Адалинда. На лицах остальных троих отразился ужас. — Наши семьи не знают, что мы дружим с Гриммами, — одновременно сказали Монро и Розали. — Мы с тобой друзья, и у меня будет ребенок от ведьмы, это должно показать им, что я не монстр, — сказал Ник. Затем, подумав, он спросил. — Откуда существа вообще узнают, что я Гримм? И есть ли способ скрыть это? Существа в комнате переглядываются. По какому-то молчаливому согласию было решено, что объяснять будет Адалинда. — Мы видим, как глаза Гримма становятся полностью черными. Черный, как бездна. — Это действительно может сбить с толку, — добавляет Монро. — Знаешь, как говорят, глаза — это окна в душу. Ну, когда глаза Гриммов так меняются. Похоже, что у них нет души. — Вот почему я испугалась и поступила так, как поступила, — Адалинда продолжила. — В тот день когда мы впервые увидели друг друга. В какой-то момент мне нравилось, что на меня смотрит действительно милый парень. Я вздыхаю, и внезапно его ярко-голубые глаза становятся совершенно черными. Это выбило меня из колеи. Я никогда раньше не видела Гриммов и только слышал, какие они ужасные. — Ты и меня напугала до чертиков, — ответил Ник. — На самом деле ты первое существо, которое я когда-либо видел. На мгновение я подумал, что схожу с ума. — Ник был первым Гриммом Адалинды, а Адалинда — первым существом Ника. Звучит как-то случайно, — вслух заметил Монро. — В любом случае, — начала Розали, чтобы разрядить неловкое настроение, которое только что возникло между будущими родителями после комментария ее жениха. — Гримма можно узнать только глазами и только когда существо схлынет. Нашим родителям и моей сестре придется узнать, что Ник — Гримм. Нам придется объяснить им это как можно спокойнее. Но, возможно, не все наши гости смогут справиться с Гриммом на свадьбе. Итак, нам придется спрятать глаза Ника, чтобы люди не впадали в истерику. — Солнцезащитные очки! — кричит Монро. — Ник может носить солнцезащитные очки. Ник надевает солнцезащитные очки, и три существа встают перед ним. — Ты видишь, как мы схлынивает? — спросила Монро. — Да, вижу, — ответил Ник, закатывая глаза. — Я не вижу его глаз, — сказал Монро. — Я думаю, у нас есть решение. — Для множества гостей, которые не будут проводить так много времени с Ником, но мы все равно должны представить его нашим семьям. Они пробудут здесь несколько дней и обязательно встретятся с Ником, когда он приедет сюда. Как он часто делает, за помощью в расследованиях, — предупредила Розали. — Может помочь то, что когда они встретят его, рядом будет Адалинда. Если мои родители увидят беременную ведьму с Гриммом, они будут потрясены и замолчат. Это даст нам время все объяснить, — предложил Монро. — Ведьма нужна для ведения переговоров о мире, я думаю, это может быть впервые, — прокомментировала Адалинда. — Мы многое делает впервые, — добавил Ник. — Надеюсь, Ник не впадет в свое странное состояние зомби, пока наши родители рядом, — пошутил Монро. К счастью, еще было время, прежде чем им всем придется разбираться с семейной драмой существ. Но было много других причин для беспокойства. У Ника были свои обязанности детектива, свои обязанности Гримма и свои обязанности перед женщиной, которая вынашивала его ребенка. Что еще заставило Ника начать беспокоиться, так это то, что мужчина в многоквартирном доме, где жили они с Адалиндой, начал проявлять явный интерес к беременной блондинке. Ник вошел в вестибюль жилого дома, когда увидел мужчину, флиртующего с Адалиндой. Нику захотелось свернуть ему шею. Его охватил собственнический гнев. Как этот человек смеет думать, что у него есть право даже думать о прикосновении к тому, что явно принадлежало Нику. Ник не задумывался, почему он считал Адалинду своей. Его волновало только то, что другой мужчина заигрывал с его женщиной. Ник подбежал к Адалинде, обнял ее одной рукой за спину, а другую положил ей на живот. Другой мужчина видел, что Ник явно метит свою территорию. Желая казаться неопасным, он представился. — Привет, я Фрэнк Уоткинс. Фрэнк протянул Нику руку, но тот ее проигнорировал. Вместо этого Ник заговорил с Адалиндой с мягкой нежностью. Все это время бросая кинжалы в другого мужчину, стоявшего там. — Я подумал, что мы с тобой могли бы пойти куда-нибудь поужинать сегодня вечером. Я хочу убедиться, что ты и мой ребенок, растущий внутри тебя, хорошо питались. От внимания Адалинды не ускользнуло поведение Ника. Или тот факт, что он упомянул, что она носит его ребенка. В то время как часть ее хотела закатить глаза от его пещерного поведения, другая ее часть не могла не чувствовать себя тронутой. Пещерной женщине в ней нравилось, что он хотел утвердить свое господство. Дать понять всем соперникам, что она принадлежит ему. Иногда Адалинда чувствовала себя неуверенно. Она задавалась вопросом, действительно ли Ник хотел иметь дело с ней и этой беременностью. Она боялась, что он передумал и может начать обижаться на нее и их ребенка за все, от чего он отказался, и за всю ответственность, с которой он был вынужден иметь дело. Поэтому такие моменты, как этот, были облегчением. По-своему странно. Они рассказали Адалинде, что Ник все еще был таким каким он утверждал. И было вдвойне приятно провести вечер наедине с ними. Ник надел парадную рубашку и блейзер. Адалинда надела эластичное черное платье. Он отвел ее в достаточно элегантное заведение, где можно было вкусно поесть, но они могли пообедать и без предварительного бронирования. Это был замечательный ужин. Ник и Адалинда наслаждались обществом друг друга. И они оба не могли избавиться от ощущения, что это очень похоже на свидание. Хотя никто из них не возражал против этого чувства. Было легко видеть, как им становилось все более и более комфортно друг с другом. Настолько сильно, что они оба были готовы честно признаться в желании и наслаждении обществом друг друга. И это заставило Адалинду почувствовать, что у нее есть разрешение появляться в участке Ника всякий раз, когда она захочет с ним поговорить. Как она сделала однажды с широкой улыбкой на лице. — Посмотри, Ник, — она взволнованно просияла. — Разве это не самое милое, что ты когда-либо видел? — Она подняла слюнявчик с надписью «Папино маленькое чудовище». Большими жирными разноцветными буквами. Ник не зря был самым молодым детективом в своем участке, он знал, что был только один ответ, который был приемлем в тот момент. — Так и есть, милая, — он также знал, что бессмысленно указывать на то, что их ребенок не сможет носить этот нагрудник, пока не достигнет младенческой стадии. — Я подумала, что это идеально подойдет для нашего ребенка, — вздохнула Адалинда, глядя на одежду так, словно ребенок уже носил ее. — Я так понимаю, ты ходила за покупками для детей? — Ник нежно улыбнулся ей. — Я нашла много разных идей, которые мы можем использовать при обустройстве детской. — Не будет никаких «мы», — непреклонно сказал Ник, делая ударение на слове «мы». — Единственная работа, которую ты будешь делать, — это рассказывать мне, что ты хочешь сделать. Все покраски и сборку мебели буду делать я. Это была одна из немногих битв, в которых Ник решил участвовать и был полон решимости победить. — Ник, я умная и образованная женщина, — Адалинда закатила глаза. — Я, безусловно, справлюсь с обустройством своей детской. — Ты беременная женщина, которой нужно быть осторожнее, иначе ты рискуешь здоровьем себя и нашего ребенка, — твердо сказал Ник, отказываясь колебаться в своих убеждениях. Адалинда вздохнула, но смягчилась. Если Ник хотел быть упрямым и чрезмерно опекать, то ей просто придется с этим смириться. Также было очень приятно снова услышать напоминание о том, что Ник по-прежнему полностью увлечен их ребенком. По мере роста живота Адалинда все больше и больше ощущала желание просто чувствовать себя комфортно и носить удобную одежду. И она обнаружила, что рубашки Ника были самыми удобными. Блондинка часто надевала их с какими-нибудь леггинсами и занималась своими делами. Однако, когда она была дома, она просто надевала рубашку с нижним бельем, без лифчика, и в таком виде ходила по квартире. Адалинда, появившаяся на публике в одежде Ника, была замечена его друзьями и прокомментирована ими. — Адалинда носит твою рубашку? — Хэнк посмотрел на Ника. — Она сказала, что мои рубашки удобнее, чем ее, — объяснил Ник. — И ты не возражаешь? — спросил Ренар. — Почему я должен возражать? — спросил Ник своего капитана. Хотя у него было чувство, что это потому, что мужчина одержим своей внешностью и, вероятно, заработал бы аневризму, если бы кто-то надел одну из его рубашек и мог ее испачкать. Ник, честно говоря, не возражал против того, чтобы Адалинда носила его одежду. Он никогда не был одержим своим гардеробом. Одежда то, что ему нужно, и он покупал ее из практичности. У него никогда не было привязанности ни к чему. Кроме того, ему нравилось видеть Адалинду в его одежде. Это заставляло его чувствовать, что он заботится о ней. И это давало ему чувство гордости. Любой, кто видел Адалинду в его рубашках, знал, что Адалинда была с мужчиной, который ей нравился настолько, что она хотела носить его вещи. Та его юная часть, которая помнила среднюю школу и колледж и то, как девочкам нравилось носить вещи своих парней. Они сказали, что это позволяло им чувствовать себя в безопасности и окруженными любовью своих парней. Ник мог понять, что такое бойфренды. Как приятно было видеть, что их девочка носит их одежду. Как знак обладания. Любой другой парень, который попытается заговорить со своей девушкой, увидит на ней свою одежду, и этот парень поймет, что у нее кто-то есть. Возможно, это сделало Ника таким незрелым, но на самом деле это не имело значения. Адалинде нравилось носить одежду Ника, а Нику нравилось видеть в ней Адалинду. Тот факт, что Адалинде нравилось носить рубашки Ника, и только рубашки Ника, когда они были одни в своей квартире, был тем, что Нику всегда нравилось видеть. Монро понимал чувства, когда женщина носила одну из его рубашек. Как собственническая и покровительственная натура была довольна, видя свою пару в своей одежде. Ему нравилось, когда Розали надевала одну из его старых фланелевых рубашек. Ее запах, смешанный с его запахом, очень хорошо насыщал его первобытного зверя. Для Розали это было все равно, что постоянно находиться в объятиях Монро, чтобы она могла понять, как Адалинда чувствовала себя утешенной, когда надевала одно из поношенных джинсов Ника хенли. На самом деле все дело было в комфорте, который дает домашняя жизнь.