В гостях - Небеса

Режущий уши звук - и золотое острие со звоном вылетает из головы гнилой твари. Черные частицы проклятой плоти вместе с насыщенно-красной кровью разлетаются по сторонам так же просто, как копье пробило черепную коробку. Существо скрежетало, храпело и выворачивалось. Конечности бились о землю, рваная грудина вдыхала грязный воздух и одновременно задыхалась от его недостатка. Когда кончик копья вновь ударяет по голове - та разрушается окончательно, разбрасывая вокруг оставшиеся ошметки. Все утопало в этом фарше из внутренностей: мозг, перемешанный с тканями, мышцами, сухой кожей и осколками костей. Прежнего лица, изуродованного адом, было уже не разобрать - вместо него каша из всего подряд. Тело подрагивало в конвульсиях последние мгновения, прежде чем по убывающей замереть и безвольно приложиться к земле. Сверкающий золотой ботинок перешагивает через окаянного; твердый носок царапает и без того оголенную плоть, но это ничуть не мешает движению. Вскоре за ним следует и второй. Лязг раздается в тот миг, когда один из мечей вкладывается в ножны, хотя шаг вперед не прерывается. Он останавливается, лишь когда продолжать путь становится некуда, глядя все так же в пол, себе под ноги. Зал окутывал красный мрак - будто кровь витала в воздухе невидимыми частицами. Это место обработано рукой праведности, и праведность справилась без единого упущения. Только по воле Божьей каждый здесь получил уготованный ему конец. Все, кто идет против Совета, прочувствуют на собственной шкуре лишь одно. Конец для полчища тварей, что еще недавно сопели и вопили, нарушая установленный свыше порядок. Он был призван сюда, чтобы прервать их вольное разгуливание. И платой стало знание верного пути, доказательство власти и кровь неправедных на его руках. Нести на себе эту кровь - заслуга, а не грязь. Ведь наказание настигло всех до единого. В какой-то мере они оказались слишком… просты. Даже несмотря на то, что на шее красовался порез. Кровь облепляла со всех сторон, красуясь даже на «лице». Жидкость увязшего существования скапливалась в определенных местах доспехов: во впадине нагрудника, откуда струйкой стекала вниз, в узорчатых линиях наручей. Затекала в щели, минуя броню и притрагиваясь к коже. Тишина, наступившая со смертью, звучала одновременно музыкой и вкусом незавершенности, оседающим на саму душу. Даже если поднять взгляд вверх - нити крови добрались и туда. До хрусталя, свисавшего с паникадила. Раньше они отражались друг в друге, но теперь замечали лишь один цвет. Все здесь - красно. Низ покрывал ковер из останков. Тех, кто всего мгновение назад смел нарушать порядок самим фактом существования. Теперь они станут уроком: напоминанием о том, как на самом деле работает воля. И здесь хочется поднять свой взор. На то, чего здесь нет, но что всегда будет внутри и перед глазами. Оно неназванное, но яркое: истинная правильность. Предназначение, всегда текшее по моим венам, зарожденное в сердце. Идея, что и определяла меня. Важность, которую я выношу своими руками. Это ли не настоящее лицо? И даже в этом сценарии есть путь, в который ты искоса вовлечен. Тьма бокового коридора казалась совершенно вписанной и обыденной. Угол, куда можно встать и перевести взгляд в новое помещение - чистое, но пустое от справедливости. Здесь можно было бы стоять бесконечно долго, наблюдая, как тела неугодных поглощаются самим адом. Однако ноги пошли сами, прочь отсюда, постукивая по испачканному жидкостью плиточному полу. Небесные ботинки с каждым шагом издавали характерный цокот, разносившийся эхом по всему периметру и становившийся глуше лишь с выходом из зала. Навстречу объятиям темноты. Ни разу не оглянувшись на содеянное, архангел продолжал идти, пока в итоге не остановился там - в узком, но высоком проходе, чьи стены и общий вид вгоняли остальных в дискомфорт, вызывая желание поскорее выйти на свет. Синие крылья складываются во вспышке того же света, поспешно исчезая вовсе, а следом - и нимб, чье сияние почти доставало до закругленного потолка. Теперь он был единым целым с темнотой, не выбиваясь из общего контраста. Ко второй вспышке проходит некоторое время - архангел просто стоял молча, не двигаясь. Из образа статуи не выбивал даже его жуткий вид: с него сходила красная дорожка, скапливаясь вязкой лужей под подошвой. Золотой, ослепляющий свет и шум - и единственным доказательством недавнего присутствия остается та самая кровь, не отпускающая его до самого последнего момента. Тут же он оказывается там, где ожидалось меньше всего, но куда вела дорога второй маски. Даже не осознав этого в первые секунды, полагая, что телепортация прошла в одно из излюбленных мест ада, вместо привычно давящей тишины и редкой очереди воплей он слышит щебетание птиц, звуки дальних, проезжающих машин и разговоры за окном. Под ногами уже не плитка, а тёмный ламинат. Знакомая прихожая, вешалка с одной курткой. Миниатюрные двери, простая обстановка и свет. Дневной свет, в чем можно было убедиться, лишь взглянув в окно. Машинально Ангел проходит дальше, в развязку меж комнат, пока не заботясь о шуме сапог - оттого двигаясь раскрепощенно и в привычном темпе. Глаз сразу же ищет в квартире лишь одну фигуру - довольно обрывисто и резко, а возможно, и с ноткой раздражения, непонятно на кого направленного. Первым делом внимание опускается к кровати, и эта тактика не была случайной. Как и не была ошибочной - ведь там оказываетесь вы. Спящая вы. То и неудивительно: на часах девять утра. Казалось бы, время, которое многие смертные выбирают началом продуктивного дня. Но вы не из их числа, предпочитая нежиться в кроватке до самого обеда и отрабатывая свои часы ночью. Как и подобает, ни одна игрушка не валялась на полу. Каким-то чудом все они умещались на одной кровати вместе с вами. Большая часть громоздилась за спиной, другая - у ног, а еще одна была крепко прижата к груди вашей хваткой. Даже кот не пожелал лежать в этой куче и выбрал отдаленный угол постели. Одеяло скомкано у талии. Несмотря на осень и подобающий этому времени года холод, сегодня он наполовину отсутствовал, и вся улица была оживленной: не только живностью, но и людьми. А вам - хоть бы что. Спать под открытым окном хоть осенью, хоть зимой. Во всяком случае, никаких действий или решений по отношению к вам предпринято не было. Ему хватило лишь постоять полминуты, оглядывая вашу позу. Получилось так, что часть тела сама уперлась наполовину об проем, несмотря на громоздкие доспехи в этой миниатюрной обстановке. Это быстро замечается, и одним рывком тот уже отделяется от проема, готовясь уходить, вот только куда - непонятно. Можно ли считать удачей или неудобством то, что напоследок архангел окидывает глазом через плечо то, на что опирался только что? Там остался характерный след от… Взгляд быстро опускается к собственным ногам. Кровь все еще стекала с него, и немало. Только сейчас бросилось в глаза, как весь коридор усеян разводами и выборочно павшими каплями. Там, где довелось стоять дольше всего, - разумеется, больше всего грязи, принесенной оттуда, чему никогда не следовало быть здесь. Обе руки немного приподнялись, замерев у самого начала пути. Пальцы складываются в незавершенный кулак, а затем разжимаются. В этом положении одна из ладоней касается стены прохода - большой палец со стороны подушечки проходится кожей по красному следу, одновременно наблюдая, как та уходит. При этом Гавриил делал так, что «коготки» бронированной перчатки не задевали проем, не создавая лишнего шума. Он сделал бы это абсолютно небрежно и как есть, не будь вас тут. И подтверждая это - в дальнейшем Гавриил предпочитал действовать уже аккуратнее, а не расхаживать во весь шум, как вначале. Так все и происходит, пока Высший проходится до начальной точки коридора, откуда и появился. Тишина не была идеальной, но бряцания доспехов на этот раз слышалось меньше. Сейчас, с опущенной головой, он рассматривал во всю длину пол, обляпанный проклятой жидкостью, которой только высохнуть не хватало для пущего драматизма. Тихо выдыхая и не совершая больше лишних расхаживаний, ангел поворачивает голову, а затем и всего себя к ванной комнате. Отперев дверь и чуть пригнувшись, он заходит внутрь. Дверь за ним закрывается. Поскольку адская, гнилая кровь - совсем не то, что хочется здесь оставлять, действовать надо быстрее. Капли успели наследить уже даже здесь, потому без лишних раздумий включается краник. С одной из верхних полок шкафчика достается пачка бумажных салфеток и ложится с правой стороны раковины. Начинается кропотливая, но в меру быстрая работа с «умыванием» - если это можно так назвать. Сейчас главное - избавиться от источника крови и от всех видимых следов, чтобы иметь возможность спокойно уйти. Рука за рукой вытаскивает сразу по несколько салфеток, впитывая ими самые грязные участки: грудину, пояс, наплечники. Параллельно он ополаскивает места водой, а затем досуха протирает бумажными платочками влагу и разводы. На спине тоже имелись следы побоища, но дотягиваться до них слишком муторно - эта часть останется как есть. Все грязные, насквозь пропитанные кровью бумажки складываются на другой стороне раковины. С каждым новым заходом места оставалось все меньше, пока там не образовалась небольшая горка, не позволяющая продолжать в том же месте. Не теряя времени, новые использованные салфетки теперь укладываются вокруг самой упаковки. Но Гавриила однозначно поторопил бы тот факт, что вы уже на подходе к пробуждению. Вы делаете это совершенно внезапно. Сначала просто потягиваетесь, перекладываете игрушку в руках обратной стороной. Поправляете одеяло, одной рукой натягивая его до плеч. Гавриилу это было абсолютно не слышно: он находился за закрытой дверью, да еще и с шумом воды, занятый делом. Даже ваше легкое покашливание там, в кровати, пропускается мимо ушей. Значит, это станет для архангела новым уроком: любой внешний шум быстро вас будит. Сначала вы не спешите вставать. Продолжаете нежиться, прижимать плюшку. С закрытыми глазами жмете голову плюшевого, проглаживаете, хмыкаете и в конечном итоге потягиваетесь, открывая глаза. Смотрите по комнате, определенно слыша шум, но сперва не понимая, откуда именно он исходит. По привычке вы что-то бубните себе под нос в духе: «Я же не оставляла краник открытым на ночь. Это с улицы?» Совершаете лишние, повторные потягивания и с грузом сонливости на сердце откидываете одеяло с ног. Только начав оглядываться дальше, ваш взгляд наконец фиксируется на выходе из комнаты - откуда предположительно и доносился звук. Глаз видит красные разводы на проеме. Из любопытства - что за «краска» там такая - вы приподнимаетесь на локтях, расширяя обзор. Слова не вырываются, но напряжение, написанное на вашем лице, говорит само за себя. Брови хмурятся, что-то хочется сказать, но речь путается. Выходит лишь «а-а…», «м-м…» - и всё. Вы сразу же проверяете лежащего рядом кота, ощупываете его везде, невзирая на то, что от таких проверок вскоре его разбудили. Следы на полу сильно вас взболомутили - и мысленно, и телом. Тревожность подобралась к дыханию, уже отнимая право на ровный вдох. Если кровь не от кота и не от вас самих, то… чья? Гавриил ушел в прошлый раз, и вестей не было некоторое время, что в целом часто случается при существовании с ним. Логично вспомнить, что он - Судья Ада. Просто случаем принес сюда пару грязи с сапог. Но почему-то вы даже не задумались о рациональности или логике. Вы увидели это - значит, автоматически включается паника. И нет, вы не боитесь крови как таковой. Вы боитесь того, что она не ваша. Значит, произошло что-то нехорошее. И только тогда, когда внимание полностью сфокусировалось на, так сказать, проблеме, вы начали различать не томный спуск воды, а активное ее использование. Это стало для вас не успокоением, а еще более тревожным фактором. Таким образом, постель быстро остается одна. Кот слетает с кровати следом за вами при вашем-то взболомученном состоянии. Выйдя в сам коридор, вы видите масштаб происшествия: вся прихожая обляпана тут и там. Даже при всей внимательности вы все равно умудряетесь пару раз наступить в вязкую жидкость. Одновременно мысли перебирают разные сюжеты и упрекают вас за то, что не проснулись раньше. Следы никуда более не вели, кроме как в ванную - оттуда и доносится весь шум. Только сейчас вы обратили внимание не только на звук краника, но и на бряцание чего-то еще. Какое-то небольшое время вы просто стояли с протянутой к ручке ванной двери рукой. Она сильно дрожала, то и дело прижималась к телу, сжималась. Вы уже представляете все самое худшее, что могло произойти за время вашего беспамятства. Сердце судорожно колотится и в какой-то мере даже мешает продолжить изучение. Вы боитесь открыть и увидеть то, что уже придумали в голове. Хотя колебание длилось всего минуту, внутри оно растянулось на целую вечность. Ваши ноги переступали с одной на другую, уже частично забив на кровь, ведь сейчас самое важное - кто ее источник. Не желая растягивать «предвкушение» дальше, рука резко подается вперед. Пальцы накрепко смыкаются на железной ручке, и дверь быстро распахивается полностью, пока вы рефлекторно отпрянули назад, сразу же выискивая лицо. Ангел не ожидал, что вы так быстро проснетесь, однако реагирует не резко, а, наоборот, очень выверенно и сдержанно. По крайней мере, насколько ему сейчас хватало самообладания. Но  не все было так радужно для вас. Вам открывается жуткий вид уборной: горы насквозь пропитанных кровью салфеток, весь пол в водянистых и не совсем-то красных разводах. На доспехах то же самое, что и на полу. Вы видите все эти детали предельно ясно и четко, несмотря на то что проснулись всего минутами ранее. Вы вглядываетесь в шлем, на котором тоже виднеются кровавые полосы от бойни и россыпь красных точек - в какой-то мере это придавало ему зловещий и неуютный вид. Сейчас вы видите лишь общую картину, но именно эта общая картина и приводит вас в еще большую взволнованность, переходящую даже за тщательно удерживаемые вами рамки. Его вид буквально сработал как триггер. Что он может сказать абсолютно то же самое и про вас, вот только в его случае была бы возможность обойтись без лишней суеты, если бы вы не встали и не подошли проверить в такой неудобный момент. На лице все еще сохраняется подобие знающего и спокойного выражения. «Сейчас же выйди и закрой дверь.» - Не дав вам начать первой, монотонно, но строго проговаривает он. Совсем на малость мягче тона, что используется там, в аду. Параллельно Гавриил не прерывает акт умывания, все так же промачивая самые запущенные участки и протирая влажной рукой. Вы не могли оторваться от того, что вам довелось увидеть. Как и было сказано ранее - логика напрочь отбивается, и вы мыслите сейчас присуще человеку и просто. Приказ игнорируется. Вы даже не шевельнулись, оставшись смотреть на него как прежде. Уже не только по рукам, но и по всему телу проходит очевидная дрожь, даже по челюсти. Вы очень тихо хныкаете, что заглушается шумом воды, но теперь вместе со всем этим появляется и одышка. Самоконтроль притупляется, и ее можно прочитать по вашим движениям. Глаза метались от одного к другому только так. В какой-то момент у вас даже закружилась голова, но вы в себе этого сейчас не видели и не признавали. И в противовес его словам, вы не уходите, а только приближаетесь, переступив порог ванной и без раздумий подняв трясущуюся руку к нему. И это сразу же замечается. «Не трогай и не смотри. Выйди.» - Произнесено уже низко и грубо, с явно отчетливым архангельским эхом. Пальцы еще сильнее сжимают горсть салфеток, протирая участки уже с агрессивным нажимом. При этом он на полшага отходит от вас - той, что, наоборот, двигалась к нему. Вас все так же не волнует, как он реагирует на ваше волнение. Вы ведь просто хотите, чтобы он был в сохранности. Строгое эхо, очевидно, укололо вас в сердце страхом его истинного статуса, но это чувство сейчас делит место с паникой, и второе, очевидно, выигрывает, что и объясняет ваше непослушание. Гавриил явно раздражается, все еще не оборачиваясь на вас, но периферийно следя за каждым малейшим движением. Его личное недовольство возрастает, возмущенное тем, что эта глупая смертная не делает того, что ей говорят. Ведь я говорю не что-то просто так, особенно в таких ситуациях. Она уже прошлась по тому, что запретно, - видеть и знать о продолжении абсолютно не хочется. Вновь переводя взгляд на использованные салфетки и обратно на лицевую часть шлема, вы ощущаете, как что-то неприятное вместе с головокружением давит и на глаза. Потемнение время от времени накатывает, однако это, как обычно, отбрасывается в сторону - ведь сейчас важнее не собственное состояние. Архангел уже на взводе, раздраженный ком чешет горло, вот-вот готовый рыкнуть и принять более жесткие меры, чего даже вам не хотелось бы увидеть на деле. Загнанный в угол уборной, высший ощутимо напрягся, отчего его царапало навязчивое ощущение неправильности. Снова совершается попытка не отойти, а приблизиться, как вдруг вы замечаете рану на его шее, которая тоже была покрыта своей кровью. Ваш взгляд теперь не смотрел ни на что иное. Ведь вы были правы: это не просто чья-то кровь. «Г-Гавриил… Ч-черт возьми, твоя шея. твоя..» - Впервые произносите неконтролируемым дрожащим голосом, одновременно слабо указав пальцем на рану. Поскольку ангел следил за вами, а тут еще и ваши слова - реакция столь же мгновенная, как и в прошлый раз. Он совсем забыл об этом недоразумении, и рука сама поднялась к еще одному месту, где текла кровь - но уже своя. Это, конечно, не то же самое, что от адских отродий, но ведь это доказанная уязвимость прямо перед глазами? Почему она вообще туда посмотрела? Ведь порез даже не причинил никакого вреда и боли, кроме зрительного ущерба. Она даже не вслушивается в то, что я скажу. Пока тот отвлекся на рану, вы своего не теряли и под импульсом тела окончательно входите в уборную, сразу же схватив со стены полотенце, которое можно было бы удобно прижать к кровоточащему порезу. Пулей из шкафчика достается антибактериальное средство, и вы сбоку подходите к раковине, уже более определив свои движения - но только ради одного: не терять времени и помочь. Но ведь ваша помощь ему совсем не нужна. Он в замешательстве и в какой-то даже растерянности разворачивался, чтобы держать вас на глазу. И даже так - тело на пружине, одна из ладоней сжимается в кулак, а затем опускается к торчащим рукоятям мечей, сжимая золотой ободок. Он старается не слишком кружиться на месте, чтобы не задевать клинками мебель. «Пожалуйста. У тебя там глубокая рана на шее, позволь мне просто…» - Не договариваете вы, потому что сразу же, игнорируя его нахождение совсем рядом, наполовину окунаете полотенце в прохладную воду, уже выжимая лишнюю влагу. «Я не буду повторяться в третий раз.» - Этот ком уже доходит до пика, желая поскорее рявкнуть и отогнать, даже если это будет намеренный испуг. Последнее предупреждение произносится самым возможным приказным, но еще не сорвавшимся голосом. Но нет, и этого вам не хватает. Видите цель - не видите препятствий, и теперь пытаетесь обойти ангела, получить доступ к тому, что надо «поскорее обработать», даже не принимая во внимание, как он противится и из последних сил самоконтроля подает молчаливые знаки прекратить эту клоунаду. Он не подпускает вас к своей спине, заставляя крутиться туда-сюда, и от этого злится еще больше. В конечном итоге, совершенно не подумав, в своей «решительности» и под управлением паники - да, вы перестаете кружить, но вместо этого делаете то, что отзовется еще хуже. А именно - напролом тянете руку прямо через его лицевую часть. Вы бы и так не дотянулись, что логично, и сами это понимаете, но сейчас мозг затуманен и не мыслит здраво. Вы все равно делаете попытку. Таким образом, вы прикасаетесь к его нагруднику как к опоре, еще не до конца очищенному. Сам он пятится насколько возможно назад, на мгновение растерявшись и разведя руки по сторонам - но лишь на первые секунды случившегося. Вы уже готовы перекинуть полотенце через его шею, в полной уверенности, что проявляете заботу и помогаете, а ему - всего лишь… страшно? Что он примет ваше предложение сразу после такой попытки? Но правда куда жестче. Даже не позволив в конечном итоге вашей руке коснуться своей кожи - она останавливается на лету. Ангельская ладонь смыкается на вашей кисти и уже без сдерживания отбрасывает обратно. Однако на этом он не останавливается. Вскоре, не отступая, а наоборот - надвигаясь, Гавриил буквально вытесняет вас своей фигурой, тем временем постоянно подталкивая вас к выходу, но не так мягко, как хотелось бы. Его нависающая фигура и опущенное к вам лицо шлема, все еще перепачканное результатом адского замеса, все же производят на вас впечатление - правда, не столь сильное и масштабное, как предполагал ангел. Ведь в вас все еще упрямо сидела мысль, что вы поступали правильно, и потому не отступались до конца. «Гавриил, ты… ты весь в к-крови! ПРОШУ, ДАЙ МН-» - Снова восклицаете вы умоляющим и полным сострадания голосом, но продолжаете пятиться под его напором. «ДА НЕ НУЖНА МНЕ ТВОЯ ПОМОЩЬ!» - Вот оно. То, что так сдерживалось все это время, наконец взрывается. Высший не выдерживает. Ваши слова действуют как раздражитель каждое по отдельности, и сейчас он не запинался и не цеплялся за что-то, как было совсем недавно. Рука взлетает к вам, резко машет и вскоре указывает на вас, но не касаясь тела. Его повышенный голос сильно ударил по вашей дрожи и по ушам. Ангел остановится только тогда, когда вы полностью вышли в коридор - так, чтобы можно было свободно захлопнуть дверь в уборную. Этого он и желал, уже хватаясь за ручку двери; броня перчатки неосознанно царапала металл. «Я НЕ НУЖДАЮСЬ в тебе.» - Снова подчеркивает он, периодически покачивая головой. «А теперь иди в свою комнату и сиди там.» - Особый нажим интонации пришелся на последнее слово, после чего Гавриил стремительно потянул дверь на себя. Правда, даже здесь все проходит не гладко. Потому что вы не унимаетесь. Несмотря на уже очевидный крик, показанное недовольство, вспышку агрессии и грубости. Вы в последний момент суете пальцы к двери, чтобы придержать. С силой архангела, разумеется, не поспорить, и, не сразу их заметив, он успевает слегка прищемить их. Глаз опускается только тогда, когда дверь не захлопывается, а раздается лишь толчок по полотну да ваше шипение. Давление на дверь ослабло, и ваша рука быстро улизнула обратно к вам. И вот вы опираетесь на стену, временно ухватив пальцы другой ладонью и сильно вжимая их в тело. От само собой разумеющейся боли. Дверь снова раскрывается, и он просто стоит там, в проеме, глядя прямо на вас. «Ну и зачем ты это сделала?» - Шаг к вам, а вы от него на пару маленьких - вбок по стене. Сгорбленная фигура придерживает все ноющие от пульсирующей боли пальцы. Голова пока опущена к полу, но сердце чувствовало, как он приближается с каждым новым, выверенным шагом. «Значит, сказанное так оберегаемым тобой Архангелом ты не принимаешь во внимание?» - Казалось бы, он уже вышел за пределы ванной, но этого было недостаточно. Возможно, Гавриил и давал вам шанс даже сейчас. В намерениях не было продолжать давить - всего лишь отогнать да припугнуть. Несмотря на то неловкое прикосновение и вашу глупость. Он не смотрел на вашу поврежденную руку и в целом на то, как вы ее придерживаете. Оттеснив вас на определенное расстояние от уборной, архангел останавливается; вслед за ним останавливаетесь и вы, встряхивая пострадавшую руку. Ради справедливости - боль не держалась долго. Но не отменяла неприятной пульсации по всей ладони. «Я п-просто очень… боюсь. За тебя. Ты сильно кровоточишь.» - Тихо говорите вы, не отрывая от него взгляда, пока Гавриил так же смотрит на вас, но ничего не отвечает, стоя абсолютно ровно и выпрямленно. Так же вы и останетесь без ответа. Ваши слова… были услышаны, как и ваше переживание, однако сейчас это не ставилось на первый план после всего, что ему пришлось пройти, и из-за вашего отношения к сказанному. Да и того, как это непослушание теперь неудобно. Остается только самая последняя капля и вера в то, что вы усвоили урок и больше не выкинете подобной глупости с прикосновением. С таким настроем он и отворачивается от вас, уже двигаясь в своем направлении. Сомнения насчет вашей благосклонности к словам и столь прямым предупреждениям имелись. Но, как ни крути, задача состояла совсем не в вас, а в том, чтобы до конца убрать оставшееся и поскорее уйти отсюда на мысленную разгрузку. Туда, где не придется позориться и удерживать лицо. Гавриил уже почти касается измученной ручки, как прямо в эту секунду все снова идет не так: вы решаете, что опять можете приблизиться. По правде, вы не сделали ничего сверх запретного: лишь подошли ближе к его спине, бесшумным хвостом. Даже не коснулись, а просто рассматривали, насколько это возможно, порез на шее, с сочувствующим, все еще не успокоившимся сердцем. Единственное отличие этого порыва от предыдущего состояло в том, что на этот раз вы никак не контактировали, пусть мышцы и оставались каменно сжаты, а мысли крутились только вокруг одного зрелища. Абсолютно безобидный и даже услышанный вами жест, который при всем этом нес в себе истинную привязанность и потребность помочь. Он случайно заметил вас боковым зрением через плечо. Это не стало неожиданностью, но вызвало сильную вспышку изнутри. Пусть раньше он и ощущал в себе сдерживаемый поток и даже выпустил его часть наружу, сейчас границы рушатся одним лишь вашим действием. «Я НЕЯСНО ВЫРАЗИЛСЯ?» - Высокая фигура мгновенно разворачивается, как только замечает вас. Разворачивается причем с акцентом, настолько резко, что вы дернулись и тут же отступили на шаг-два назад. «Неужели, неужели ты настолько одержима собственной идеей.» - Гавриил снова навис над вами, как и прежде, но, увы, это лишь начало. «Значит, скажи мне…» - Молчаливое наблюдение за вами, оценка каждого движения до мелочи. «… СКАЖИ!» - Внезапно рявкнул он, снова заставив ваше нутро сжаться и еле заметно вздрогнуть. «СКАЖИ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДЕЛАЕШЬ ТАК, КАК ЛУЧШЕ?» - Одна из его рук выстреливает в вашу сторону раскрытой ладонью, которая теперь будет периодически жестикулировать: покачиваться то к себе, то к вам, а пальцы - сжиматься и разжиматься в такт речи. И при этом все выглядит резко. «Точно, ты ведь говорила… Ты переживаешь. За своего архангела, ему ведь больно. Пришел весь в крови в такое раннее, беззаботное утро, у него ведь… рана, - показательно подвел руку к шее и хлопнул прямо по травме, - я ведь настолько хрупкий и так нуждаюсь в твоей помощи и тревоге.» После этих слов жестикулирующая рука сменяется той, что только что касалась пореза. И он вытягивает ее вперед, к вам, растопырив пальцы и показывая, что весь в крови. Она совалась вам едва ли не в лицо, и даже попытки отшатнуться не помогали - теперь он шел следом, не разрывая расстояния. «Посмотри, какая кровь. Моя, божественная. Рана все еще так сочится.» - Рука опускается. «Ты, возможно, думаешь, что умнее меня и знаешь, как правильно. Только ты здесь права, когда лезешь в то, что у тебя перед носом закрывают. Ты тянешься к адскому, полагая, что, коснувшись этого, все останется как обычно.» «Так вот… НИЧЕГО НЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ.» - Очередной резкий крик, очередная дрожь по вашему телу - будто вы каждый раз не ожидаете этого повышения голоса. И, делая последний шаг назад, вы замечаете, что уперлись в шкаф, оказавшись зажатой между проходами в две комнаты. Сердце вспоминает за сегодняшнее утро страх не за его сохранность, а перед его статусом, и оттого болезненно сжимается. Голова поворачивается в сторону вашей комнаты, и вы уже хотите юркнуть туда, но проход тут же перекрывается высшей рукой. Отшатываетесь, смотрите в другую комнату - и она мгновенно закрывается ангелом перед вашим носом. Так вы и остаетесь, стиснутые между шкафом и его выплеском. «У тебя был шанс, и не один - пойти и спокойно посидеть в своей комнате, пока вся грязная работа делается за тебя. Но ты меня не слышала. Чего ж ты тогда решила послушаться именно сейчас? Уж не оказали ли на тебя воздействие?» - Язвит он. Его тон чередуется: то резкость, то спокойствие, что пугает даже больше, чем что-то одно. Словно не знаешь, чего ждать в следующий раз. «Мне казалось, одного взгляда Судьи Ада достаточно, чтобы привести человека в чувство. Ты уже начала привыкать ко мне.» Ваша голова и взгляд опускаются, хотя и прежде вы не смотрели прямо на Гавриила. Обе руки потирают друг друга, цепляют кожу, прижимаются к груди. «ТЫ НЕ ОТВОДИШЬ ОТ МЕНЯ ВЗГЛЯД.» - Самое неприятное и неожиданное ощущаете на своей шее. А именно - его руку. Она метнулась к вашему горлу, ближе к нижней линии челюсти. Хватка не была удушающей или болезненной, наверное. Она была крепкой и направляющей. Единственное - торчащие стальные «когти» перчатки неприятно впились в кожу. Само касание казалось странным и очень угрожающим, а сейчас - попросту страшным, что заметно по возобновившемуся ознобу, пробравшему не только тело, но и все изнутри. Вы тут же поднимаете дрожащую руку, желая ответно схватиться за его кисть. Она зависает прямо над перчаткой, но не прикасается. Сглатываете под его ладонью. «ТЫ АБСОЛЮТНО МЕНЯ НЕ УЧИТЫВАЕШЬ. РАЗВЕ ЭТО И ЕСТЬ ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ВАМИ ЗАБОТА? Это никогда не было заботой. Ты только раздражаешь и заставляешь думать о вине. Если бы ты была там, все бы ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ. Мы в небесах ПОЖИРАЕМ таких, как ты. Одни из самых грешных душ, что разрываются между. ТЫ ХОЧЕШЬ ТАМ ОКАЗАТЬСЯ?» - В моменты повышения голоса в его руку подаются импульсы, а от нее - к вам, будто подтверждая слова дополнительным легким толчком. С каждым его словом вы отдергиваете голову, щурите глаза и вжимаетесь в шкаф все сильнее. Его физическое присутствие тоже становится ближе: сделай он еще треть шага - оказался бы вплотную. Удерживающая рука на вашем горле словно уже лежала там просто для усиления, а не чтобы держать голову ровно, ведь его лицо нависло прямо над вашей макушкой, не пригибаясь. Архангел смотрел вниз, на вас, и говорил прямо в нее. «ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН СЛЕДИТЬ ЗА ВСЕМ ЭТИМ? ЭТО НЕ МОЕ ДЕЛО - БЕГАТЬ ЗА ТОБОЙ И ОТЧИТЫВАТЬ, КАК МАЛЕНЬКОГО РЕБЕНКА. НЕ ТОЛЬКО ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ. НО ТЫ СЛЕПА, СЛЕПА.» «Гавриил, пожалуйста, п-перестань.» - Спустя все это время ругани вы наконец произносите. Не от смелости. Просто дискомфорт и страх уже управляют вами самостоятельно. Вы даже закрываете глаза, дыхание дрожит. А голос, в контраст ему, тихий и нервный, но без агрессии. «Теперь я должен перестать, когда ты только начала понимать смысл?» «Гавриил, я - » «Ты должна извиняться, ИЗВИНЯТЬСЯ за все это.» - Рука отпускает горло, но взамен начинает тыкать пальцем в ваши ключицы. Раз за разом, иногда задерживая палец на коже. «Я НЕ МОГУ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ, ЧТОБЫ ГРЯЗЬ БЫЛА НА ТЕ-..» «ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ. ХВАТИТ, ХВАТИ-ИТ, ТЫ УЖЕ ДОСТАТОЧНО НАГОВОРИЛ МНЕ.» - Вы впервые перебиваете Гавриила, да еще и повышаете голос в ответ, хотя всерьез никогда себе этого не позволяли. Но все выходит помимо вашей воли. Внутри все горит так же, как и у него. «И ЕЩЕ, УБЕРИ ЭТУ РУКУ ОТ МЕНЯ.» - Его тычущая рука тут же отдергивается в сторону, а затем небрежно опускается. Что важно: несмотря на свой крик, вы не поднимаете на него глаз, продолжая блуждать взглядом по сторонам и по собственным ногам. Обескураженный в первые секунды вашим ответным выпадом, он отстраняется, но лишь для того, чтобы зафиксировать, осмыслить и продолжить с новой силой. «Я ВЕДЬ НЕ СДЕЛАЛА ТЕБЕ НИЧЕГО… НИЧЕГО ПЛОХОГО! ПОЧЕМУ ТЫ ТАК ПОСТУПАЕШЬ?! Я… я просто очень сильно разнервничалась, вот и вс-» «Я тебе уже говорил, что ты не нужна мне в этом вопросе.» - Перебивает архангел, придя в чувство и приблизившись еще ближе. И то, как вы начали отстаивать свое право, определенно злило. Не сам факт сопротивления, а то, в какой момент это произошло. Он еще слишком божествен, чтобы уступать власть над ситуацией. «Я не делал ничего, а вот ты делаешь прямо сейчас.» Слова неприятные, и даже в голову, в которую ударил адреналин и аффект, вы понимаете: это лишь попытка перевернуть все в другую сторону. К неправде. И вот вы собираетесь возразить - вас вновь обрывают. «Вы, смертные, слишком глупы для нас. Потому мы и вознесены, без человеческого в душе.» - Попутно он хватает вашу руку - ту самую, которой вы только недавно отбили его унижающие касания. Ваше возмущенное и недоумевающее лицо по-прежнему перед ним, ведь архангел прикован к вашим глазам - они всегда дают ключ к пониманию. «И даже сейчас ты подтверждаешь сказанное мной. У нас всегда был порядок и то, что зовется иерархией. Людское портит и устраивает внутренний разлад. А существовать с людским - еще хуже.» - Почему-то этот спокойный голос не кажется вам таковым. Сравнимо с тем, что сейчас вся речь и запретные «чувства» едва сдерживаются и вот-вот прорвутся сквозь ровный тон. Слова, однако, произносились гладко, а «иерархия» - с особенной интонацией. Черные пальцы приподнимают вашу сжатую кисть чуть вверх, к его раненой шее, и вы замечаете это почти сразу - ведь тоже следили за ним неотрывно. Ваши пальцы сжимаются в кулак, оказывая легкое сопротивление и оттягиваясь назад, но тот держал непреклонно. «Вы заставляете унижаться и падать с каждым пребыванием рядом - вниз.» - Гавриил еще ближе тянет вашу руку к ране, но почему-то ваш прежний пыл помочь и коснуться травмы иссякает, и вы упираетесь сильнее. Вы слишком слабы. «Возможно, это приговор на проклятие. То, что так любят называть наказанием.» «Продолжаешь оставаться здесь, даже если потом осознаешь, насколько это было постыдно.» - Все это время Гавриил медленно тянул вашу руку, отчего вы снова начинали нервничать и пыхтеть, когда очередная попытка аккуратно высвободиться не удавалась. Его взгляд удерживался вроде бы на вас, на ваших глазах, но одновременно - сквозь них, в большей степени читая душевное руководство по себе. По навязчивому порыву. Ваши костяшки при сжатой ладони все же касаются пореза, окунаются в кровь - та останется на вас в качестве сувенира. Ангел мог бы давить дальше, едва ли не погружая эти пальцы себе под кожу, но что-то его останавливает. Он косится на то, как ваша кисть зажата в его хватке, и в какой-то миг резко выпускает ее, отдернув собственную назад. Что-то вышло из его естества, и действие оказалось даже не обдуманным. Но для вас это не имело значения - все слова воспринимались только на свой счет. Вы резко оглядываете свою руку сверху, где остались небольшие следы, и Гавриил следом за вами смотрит туда же. Однако следующим движением вы так же быстро вытягиваете ее вперед и вытираете тыльную сторону о его нагрудник, размазывая там его же кровь. Ангел телесно не реагирует, лишь опускает голову, пытаясь рассмотреть протертую дорожку. «Раз людское портит, то и держать на себе… архангельское мне не к чему.» - Вы тоже еле сдерживались и следили за его откликом, пока сердце бешено колотилось. Параллельно вам Гавриил и сам был не в восторге. Он замолк, глядя на собственную грудину, где красовалась та кровавая полоса. Вы просматриваете его с ног до головы дрожащим взором, быстро метающимися глазами, боясь подобной тишины от высшего в столь накаленный момент - он всегда ощущался вами как перегрузка. Оттого тело настороже и одновременно уже на износе от долгого напряжения. Вы все чаще коситесь в сторону комнаты, которую его рука закрывала для вас. «И ты согрешил. Поэтому я низринул тебя, как нечистого, с горы Божьей.» - Вырывается с его уст, но куда тише, чем звучало ранее в этой квартире. Руки оставались в прежнем положении, а голова смотрела то ли на кровь, то ли в пол. «И Я изгнал тебя, херувим хранитель, из среды огненных камней.» - Продолжение следует после короткой паузы, возможно, еще тише прежнего. Вы стояли прямо перед ним, и как бы тихо он ни говорил, вы все равно слышали. Потому вы и слушаете, но понимаете с трудом. Где-то вы уже это слышали… Или читали? Не вспомнить точно. Но ясно одно - нарастает еще больший страх и скованность. Его фразы звучат сейчас библейски, а может, это и есть Писание - размышляете вы. Однако прежде ангел прибегал к такому нечасто. И уж точно не в подобных серьезных и жутких обстоятельствах. Вслед за ним вы замираете, глядя на его шлем сразу по окончании слов. Лицевая пластина была опущена, но лишь до определенного мига - еще через несколько секунд он возвращается к вам. «Ты во всем виновата.» - Ровный тон вновь режет вам слух, а слова заставляют набрать воздуха в легкие глубоким вдохом. «Я?» - Только это сейчас выходит из вас, и вы не успеваете произнести иного, как второй продолжает. «Я не хотел, чтобы ты просыпалась.» - Неподвижная фигура, застывший, но уже с куда более глубоким подтекстом взгляд, и это напускное спокойствие. Это… это действует скорее обезоруживающе лично на вас. Вы хотели кричать и защищаться, но не можете, когда подобное применяется к вам. Он же, со своей стороны, не понимал самого себя. «Я ведь не виновата, что меня разбудил шум из ванной.» «Ты не должна быть такой.» - Ваши попытки парировать игнорируются не намеренно, и он продолжает высказывать все, что в голове. «И не должна была подходить. И делать что-либо. Тебе сказал об этом сам архангел. Судья Ада, через чьи руки проходят миллионы непокорных душ. Ты видишь во мне домашнее и уютное? Безопасное? Раз решила, что твое непослушание обойдется без последствий.» Рот приоткрывается от возмущения и досады, внутри кольнуло болью. Как обычно, все отражается на лице - в напряжении и хмурости. «Ты уже забываешь мое истинное обличье и пытаешься стереть границы, которые тебе… никогда. Никогда не были… подвластны.» - Медленно переступает с ноги на ногу. «Скажи мне, ты и впрямь искренне желала мне помочь?» Не зная, что сказать и как именно, вы не выдерживаете зрительного контакта и опускаете взгляд к ступням. Мысленно копошитесь и невнятно мычите, пытаясь издать хоть звук, лишь бы не оставаться в этой давящей тишине. Руки уходят за спину и сцепляются там друг с другом. Наблюдая за этим, Гавриил окончательно распрямляет осанку. И если прежде он хоть на долю старался приспустить корпус, чтобы находиться примерно на одном уровне и глядеть вам в глаза, то сейчас он казался где-то очень высоко, и было бы еще унизительнее смотреть так беспомощно вверх, к нему. Он взирал на вашу макушку. «Ты не была мне нужна, но ты решила, что знаешь лучше, чем Архангел..» - Утвердительно произнес он, хотя внутри все оставалось столь же неоднозначным. Прождав еще некоторое время, пока вы продолжали мяться со словами и стыдиться, он продолжает. «Это был мой акт милосердия к твоей пустой душе.» «Я не хочу, чтобы это было из милосердия.» - Вы говорите тише всего, что «читал» Гавриил. Словно обращались к себе, и звук не желал быть услышанным. Тем не менее он прекрасно слышит. «Вы, жалкие люди, всегда так произносите, просто подразумевая нежность.» - Его тон остается спокойным. «Но ты ищешь ее не там.» Важно подметить: вы больше не видите блокирующей руки у прохода в комнату. Поэтому взгляд невольно устремляется туда. В голове горит навязчивое желание ринуться в то пространство, даже если это не гарантирует покоя и ангел все равно последует за вами. Направление вашего взгляда заметно с высоты, и Гавриил вслед за вами смотрит туда же, будто выискивая те предметы и места, на которые могли упасть ваши глаза. Впрочем, это длится недолго - высший возвращает внимание к «виновнице». «Иди.» - Звучит приказным тоном, но с оттенком снисхождения и привычной тишины. Даже услышав это, поначалу оцепеневшее тело не позволяет двинуться с места - даже когда Архангел отступил на шаг, давая пространство. Вы мялись, переминались, озирались, и лишь спустя полминуты неловкого стояния боком, удерживая в поле зрения его ноги и очертания фигуры, ускользаете за проем. Внимание рассеивается по комнате, голова опущена к ковру. Сразу же прячетесь туда, где вас, по крайней мере, не настигнут взглядом так легко - за занавес у окна. Гавриил не последовал. Он замер на том самом месте, куда отошел. Теперь ему не на кого смотреть, некого держать на прицеле. Это можно было бы назвать даже разочарованием - отпускать от трепещущего сердца, ведь всякий раз, оставшись один, весь внутренний поток не растекается, а единым напором давит на одного. На себя самого. Послевкусие собственных слов и раззадоренное тело - особенно действенный, медленный яд. Даже продолжение спора лучше, чем наедине с собой. Постоянно рабочий прием оборачивается сейчас нежеланным, но брошенным на порыве. Он уже ушел в себя, ей незачем лишний раз смотреть на это лицо. Даже при всем желании продолжать умываться и наводить чистоту - как будто бы… уже нет смысла? Зачем, если все выплыло наружу и уже увидено? Стирать за собой больше не нужно - спор уже случился. А значит, и ему здесь делать нечего.