Начало семестра

Первое сентября. Большой зал и наш последний год. Мы сидели за столом Гриффиндора — я, Сириус, Римус, Питер — и недалеко от нас очаровательное гриффиндорское трио: Мэри, Марлен и Лили — такая же школьная староста, как и я. Дамблдор произносил приветственную речь, потолок сиял звёздами, а я ловил себя на мысли, что в этом году всё ощущается иначе. Не торжественно, а уже по-настоящему. После ужина нам предстояло отвести первокурсников в башню, ничего сложного. Я не сомневался, что Эванс справится с этим идеально: собрано, спокойно, без лишнего шума. Ну а я… я тоже староста. Значит, должен соответствовать. Хотя бы попытаться. Ну а пока мы наслаждались последним первым сентября в школе. Мы с Бродягой уничтожали куриные ножки с энтузиазмом людей, которые вдруг вспомнили свою бурную молодость. — Помнишь, как на втором курсе ты умудрился стащить три порции со стола преподавателей? — пробормотал Сириус с набитым ртом. — Ммфм… ессё бы, тыф фа фамуфь, фто ффя тефя фпофал? — ответил я, пытаясь прожевать. — Поттер, ты сейчас говоришь или у тебя инсульт? — хохотнул Римус. Инсу?… Что? Неважно. — Взнаеффь, еффь мовсяф, а ефё этоффь? — продолжал я. — Я не понифаю ни флова, даже приблизитефьно, но полнофтью поддерживаю тебяфь, друзиссе, — кивнул Сириус, у которого щеки были уже подозрительно круглыми. Мы хохотали, давились курицей, облизывали пальцы и совершенно забыли, что вообще-то подаём пример. И именно в этот момент я почувствовал взгляд. Подняв голову, увидел то, как на меня смотрит Лили Эванс. Она смотрела прямо на нас. Точнее, на меня. Внимательно, очень внимательно, Эванс! Её брови нахмурились — явно от возмущения. Староста Поттер... Жирные щеки и блестящая физиономия... Прекрасный образец для подражания первокурсникам. Я аж замер, забыв жевать и уже приготовился к молчаливому приговору. Но вместо этого она вдруг не выдержала. Лили отвернулась, прикрыла рот ладонью и… рассмеялась. По-настоящему, с искренней улыбкой. Я довёл Эванс до хохота? — Это же надо было так облажаться, Сохатый, — выдохнул Римус. — У тебя лицо блестит от жира, как новогодняя ёлка. Сириус замер, потом медленно повернулся ко мне. — Джеймс, ты видал? Она… смеётся? — он ткнул пальцем, а я поморщился от вида полупрожеванной курицы, что проглядывала сквозь его распахнутые от изумления губы. — Кажется, да, — кое как прожевав, пробормотал я. — Запиши дату, — нетерпеливо постукивая про столу пальцем, прошептал Блэк. — Исторический момент, кстати, опять. Уже второй за сегодня. После ужина мы вышли в холл. Там уже была Лили и тучка маленьких волшебников — пополнение Хогвартса. Первокурсники гудели, переговаривались, вертели головами и явно были готовы разбежаться кто куда, а Эванс пыталась этому помешать. Я хлопнул в ладони, привлекая внимание, и улыбнулся так, будто сейчас случится что-то подозрительное. Сделал шаг вперёд и, не особо задумываясь, сказал: — Гриффиндорцы, вы слышали старосту? Голоса стихли. Почти мгновенно. Маленькие волшебники замолчали и уставились на меня чуть ли не с благоговением. Ещё бы: статный, взрослый, высокий и серьёзный волшебник. — Итак, первокурсники! Поздравляю, вы выжили после распределения — это уже достижение. Я Джеймс Поттер, староста Гриффиндора, и нет, это не значит, что я зануда. Это значит, что мне доверили следить за вами, мне даже можно кричать на вас, но вежливо. Надеюсь, не потребуется. Правило первое: после отбоя по коридорам не ходим. Исключение — если вы хотите познакомиться с Филчем поближе. Поверьте, не хотите. Я в вашем возрасте проверял, мне не понравилось. Правило второе: движущиеся лестницы — не шутка. Если опоздали на урок, вините лестницу, но тихо, профессора это слышали уже тысячу раз и этот аргумент уже пару веков не работает. И правило третье, самое важное: если вы видите что-то странное, пугающее или явно запрещённое — не трогайте. Или… — я специально помедлил, — убедитесь, что у вас есть запасные руки и ноги. А если надумали что-то вытворить, убедитесь, что рядом нет старост. Особенно меня. Хотя Лили Эванс тоже вас не похвалит, не сомневайтесь, хоть и выглядит как самый настоящий милейший ангел,— кивнул я на однокурсницу. Я подмигнул им. А ещё назвал Эванс ангелом по-моему. Вслух назвал. Джеймс Поттер, ну что с тобой не так? — А если серьёзно — учитесь, не бойтесь спрашивать и помните: Гриффиндор своих не бросает, — приветливо улыбаюсь. — Вопросы есть? Кроме «можно ли взорвать котёл» — можно, но один раз, и желательно не на первом уроке. Ребятки замахали головами, а я уловил боковым зрением, как Лили удивлённо приподняла брови. Внутри — я это чувствовал — она была впечатлена. И это грело куда сильнее, чем любая похвала. А ещё Эванс снова улыбнулась. — Идём тихо, ровным строем, — продолжил я. — По пути всё рассматриваем, но портреты руками не трогаем… они кусаются. Кто-то из первокурсников пискнул. Я усмехнулся. Лили нахмурилась. Могу поклясться, что почти слышал её мысли: «Поттер, ты серьёзно? Запугивать их в первый вечер?». Но, как бы она ни относилась к шутке, толпа была усмирена. И за это она была мне благодарна — пусть и молча. В гостиной Гриффиндора мы разделили первокурсников, объяснили, где чьи лестницы, и вскоре они разошлись по спальням, возбуждённо переговариваясь. Мы остались вдвоём, весьма редкое явление, кстати. В последний раз это было у озера, целое лето назад. Лили, глядя вслед первогодкам, улыбнулась. Мягко и тепло, но на меня пока не смотрела. — Спасибо за содействие, Поттер, у тебя неплохо получилось. — Всегда пожалуйста, — ответил я автоматически. — Это, между прочим, и моя обязанность тоже, Эванс. Повисла пауза. Молча, я рассматривал её кукольное личико и идеальный профиль, и уже не думал, просто тихо сказал ей: — А ты похорошела, очень. Ты знаешь? Это вырывается само. Без плана, неосознанно практически. Тишина, повисшая в воздухе, теперь будто ударила по ушам. Я это сказал? Правда сказал это в голос? Поттер, ты же обещал себе игнорировать её, забыл, дубина?! Я понимаю, что сказал это, только когда она поднимает на меня глаза. Чистые и внимательные, и там вроде бы ни капли насмешки. Мне тут же хочется затолкать эти слова в себя обратно или превратить всё в шутку, но поздно. Лили моргает, потом фыркает, но выглядит странно, почти смущённо. — Спасибо, — тихо сказала Лили. — Ну раз уж мы сегодня разбрасываемся неожиданными заявлениями… — она наклоняет на бок голову и изучает меня. — Ты тоже... Поттер. Лето явно пошло тебе на пользу и квиддич тоже. Меньше хвастовства, больше работы над собой, — быстро оценив меня с ног до головы, почти смело сказала девчонка. Я не сразу понимаю. Стоял, как вкопанный. Слышать подобное от неё... Никогда бы не подумал, что слышу хоть отдалённо похожее. Смеюсь, потому что иначе выдам себя. Потому что если она ещё секунду будет смотреть вот так, то я забуду, как дышать или забуду своё же имя. — Значит, всё-таки полезен? — тяну я. — А то я был уверен, что ты считаешь Поттера просто ходящим, а иногда летающим источником шума. — Не обольщайся сильно, — отвечает она слишком быстро, а потом добавляет, уже с лукавой улыбкой: — Источником шума ты остался. Но… теперь просто менее эгоистичным и гораздо более симпатичным, Джеймс Поттер. Спокойной ночи, — сказала напоследок гриффиндорка, всё ещё улыбаясь. Мне даже почудилось, что Эванс от собственных откровений слегка зарумянилась. — Ну… И тебе спокойной ночи, Лили, — выдавил я. До того, как крошка Эванс повергнет меня в ещё больший шок чем-то. Она уходит, оставляя меня стоять и смотреть ей вслед, и я вдруг ясно понимаю: если Лили говорит это вот так — легко, почти не придавая значения, — значит, для неё это ничего не значит, наверное. А для меня значит многое. Как бы мне не хотелось отрицать, но её слова разбудили во мне что-то. То, что я так сильно старался усыпить в себе — надежду. Что-то определённо пошло не так, Джеймс. Ещё с момента встречи в поезде. Я поднялся в спальню и переоделся. Думая о ней снова и снова, принялся раскладывать вещи, хоть бы самые необходимые. Осев на край кровати, отодвинул ящик своей тумбочки и на глаза попалось то, что заставило улыбнуться. Там была та самая лимонная конфета, которую Лили дала мне в конце прошлого года. Я хранил её так, словно это была ценность. Наряду с нашей картой и мантией, что нашли себе место в той же тумбочке.