Школьные будни

Вторая неделя сентября. Всего-то вторая. Лили Эванс опоздала на урок. Сам по себе этот факт был почти сенсацией, но причина, конечно, могла быть только уважительной. Вероятно, её разговор с МакГонагалл затянулся. Подобное случалось настолько редко, что я даже отвлёкся от конспекта, когда дверь тихо скрипнула и профессор Флитвик недовольно поднял глаза. Лили проскользнула внутрь, извинилась и, оглядев класс. Она села на свободное место сзади меня. Неужели теперь не я на неё, а она на меня будет смотреть целый час? Клянусь бородой Мерлина, я никогда в жизни так отчётливо не чувствовал чужой взгляд у себя на затылке. Сначала я попытался игнорировать. Вот честное слово. Считал строчки в учебнике, делал вид, что страшно увлечён темой, даже записал пару полных абзацев, что для меня уже подвиг. Обычно я сокращаю и ненужное отсеиваю, а ненужного, по моему мнению, достаточно. Но ощущение никуда не исчезало. Прошло несколько минут. Потом ещё несколько. Терпение исходило и я не выдержал. Сейчас, — решил я.  Сейчас её поймаю. Я резко повернулся, уже приоткрыл рот, собираясь с видом разоблачителя выдать что-нибудь вроде: «Эванс, ты что-то хотела? Или просто собираешься прожечь во мне дыру?» Но… Она совсем не смотрела. Лили что-то писала. Спокойно и сосредоточенно, а её рыжие волосы были собраны. Видел лишь бронзовую макушку, хозяйка которой чуть склонилась над пергаментом. А я так и остался сидеть, уставившись на неё, с открытым ртом, как законченный идиот. — Джеймс? — шептала она. — Ты чего? Что-то хотел? Эванс украла мою фразу. Нагло своровала и прямо из головы. К моему абсолютному ужасу, она ещё и подняла глаза. Зелёные и внимательные. Слишком близкие, давно изученные мною до каждого последнего полутона глаза. Это было прекрасно, но я оказался к этому совершенно не готов. Ага, ну, вот тут бы сказать что-нибудь умное. Или хоть бы связное, верно? Пора. — Я?.. — тяну я и тут же понимаю, что уже идиот. Глупо, совершенно по-поттеровски на её взгляд. — Нет. То есть да. Ну... не да. Она приподнимает бровь, прямо с изяществом изогнула, а я почти уже слышу, как в её голове появляется слово «Поттер» — с большой буквы и со вздохом в конце. — Ты уверен? — спрашивает она, и в уголках губ мелькает улыбка. Выглядит отчасти так, словно уже гадает о моём диагнозе. — Абсолютно, — шепчу, наклоняясь ещё ближе. — Просто проверял... Э-э... успеваешь ли ты всё записывать. Я вот всё успел, думал, может помощь нужна. Я сам тихо фыркаю от собственной глупости. Поттер помогает Эванс учить уроки? Серьёзно? Лили на секунду смотрит на меня, потом не выдерживает и хихикает, прикрыв лицо ладошкой. — Спасибо, конечно, но теперь, похоже, уже ты не успеваешь. — А и правда, похоже... Улыбнувшись, отворачиваюсь к доске, чувствуя, как внутри всё шевелится. И вот теперь — теперь я точно чувствовал этот взгляд у себя на затылке. Если даже мои самые дурацкие изречения заставляют её смеяться — значит, ещё не всё потеряно. Ты, оболтус Джеймс, несколько лет очень старался, но ещё не всё безвозвратно испортил, похоже. Даже спустя четверть часа я пытался слушать Флитвика, правда, но сила воли опять подвела. — Поттер, — тихо шепнула Лили, не поднимая взгляда от конспекта, — если ты ещё хоть раз повернёшься, я начну писать тебе замечание и, возможно, прямо на спине. Есть где разогнаться. Она ругала меня, вычитывала словно мальчишку, но в то же время умудрилась сделать комплимент. — Буду носить его с гордостью, Эванс, — весело шепнул я. Она еле слышно посмеялась, коротко и почти беззвучно, лишь выдохами, но и это я засчитал как победу. — Мистер Поттер, — раздался голос профессора Флитвика, — смею поинтересоваться, что именно заставляет вас так часто оборачиваться к мисс Эванс? Вокруг повисла тишина. Даже девчонки на передней парте перестали переговариваться, а я выпрямился. Решил сказать первое, что пришло в голову и уже соответствовало моей сегодняшней легенде: — Я проверяю, всё ли у неё в порядке, профессор. Вдруг она пропустит что-нибудь важное. — Под важным, конечно, вы имеете ввиду вашу улыбку, Поттер? — подначивал меня Флитвик. Я только сейчас заметил, что улыбаюсь от уха до уха. Как дурак, наверное. По классу покатился тихий смех. Бродяга, сидя возле меня, вообще ухахатывался, но при этом не проронил ни звука, просто сотрясался, опустив лицо и потирая ладонью лоб. — Она прекрасно справится сама, думаю, — заметил Флитвик, глядя на меня одновременно предосудительно и весельем. — Хотя забота похвальна. — Простите, профессор, — сказал я. — Больше не повторится. Я просто...когда сижу к ней спиной, мне всё время кажется, что я пропускаю что-то важное. Я сказал это вслух при всём классе, верно? Да, точно. Блэк затянул своё тихое: «О-о-о», что означало нечто вроде: «Сохатого понесло, а он даже не заметил». Улыбка Флитвика стала больше, но даже мягче как будто. Словно ему неудобно от моих слов. А мне каково, представляете? — Понимаю, но уверяю вас, Поттер, мисс Эванс никуда не денется за время урока. А вот пропустить объяснение заклинания вы вполне можете. Через минуту, когда Флитвик во всю продолжал изложение материала, я почувствовал лёгкий толчок пером в спину. Эванс сама провоцировала меня на преступление, но я на этот раз не поворачивался, лишь откинулся назад и немного подставил ухо. Даже не рассчитывал на то, что мягкий девичий шепот будет звучать прямо над ним, ведь Эванс потянулась вперёд через всю парту. И была так близко, что мне пришлось затаить дыхание. — Ты неисправим, Джеймс Поттер, ты знаешь? — весело сказала она, но и осуждала меня. Точь-в-точь Флитвик. За исключением того, что от речей профессора Эванс и её тёплого дыхания на шее у меня аж дух спёрло. Флитвику такая моя реакция могла только сниться. Даже если бы он решил снять с Гриффиндора сразу тысячу баллов, я бы всё равно не был бы так взволнован. — Знаю, — тихо ответил я. — Но по-другому у меня не получается. Странно, но она снова смеялась, роняя возле шеи череду своих тёплых, почти обжигающих кожу выдохов.

***

Вечерний класс по трансфигурации выглядел строже обычного. Воздух пах холодным камнем замковых стен, старым пергаментом и чем-то металлическим. Нас ожидало первое собрание старост в этом году и все собирались медленно, не спеша, как будто никто особенно не рвался быть тут. Проводила его профессор МакГонагалл. Как всегда собранная и с тем самым выражением лица, которое словно говорило: радуйтесь, ребятки, что я сегодня в хорошем настроении, потому что это бывает не так уже и часто. Я специально занял идеальное место чуть в стороне и подальше, отхватил лакомый кусочек. Было глупо надеяться, что полумрак убережёт меня от её взгляда, но привычка — вторая натура. Всем хочется хотя бы иллюзии безопасности на таких сборищах. Я уже, конечно, давно привык к её строгости, но ловить этот прицельный и оценивающий взгляд на себе всё равно лишний раз не хотелось. Пусть отдуваются те, кто пришёл последним, им предстояло сидеть на первых партах. Стулья скрипели, старосты рассаживались и говорили кто о чём. Я уже порадовался, что сижу один, и позволил себе обмякнуть, положив голову на ладонь и закинув нога на ногу на соседний стул, чтобы обезопасить себя от наличия соседа. Скоро сквозь шум отодвигаемых стульев раздался тихий голос: — Здесь свободно? Или ты кого-то ждёшь? — Да, конечно, — вырвалось у меня слишком быстро. — Свободно, Эванс. Я тут же выпрямился, будто меня поймали на чём-то постыдном. Лили, ну какими судьбами? С порога и прямиком ко мне? Она села рядом, положила перед собой блокнот, раскрыла его и сложила руки на столе. Всё так, будто это вот и должно было быть. — Планируешь быть максимально незаметным? — прищурила глазки Лили. — Ага, — очень остроумно ответив, выдохнул я. — Хитро, — одобрила Лили, улыбнувшись. Судя по всему, Эванс преследовала ту же цель, иначе её бы тут не было, верно? Я, признаться, смотрел на её профиль дольше, чем следовало. Ничего ведь странного по сути: мы оба из Гриффиндора, старосты, логично держаться вместе. Я же сам недавно распинался, что своих не бросаем, но сейчас уже строго приказал себе не раскатывать губу — просто совпадение и действительно идеальное местечко. Профессор начала речь с поздравлений о удачном начале учебного года, которые звучали так, будто она поздравляла нас с тем, что мы ещё не успели облажаться. Затем последовал список обязанностей — общий и поимённый. По длинному пергаменту в её руках было понятно, что дел скоро хватит абсолютно всем. Нам с Эванс чуть больше достанется, что казалось логичным. Я честно записывал. Вот правда. Ну… почти честно. В какой-то момент отвлёкся, поскольку смотрел на то, как Лили пишет. Она делала это аккуратно и быстро, но при этом её почерк был на удивление ровным и уверенным, каждая буква будто запрыгивала на своё место. Я потянулся вперёд и чуть склонился, чтобы разобрать содержание тех строк, которые пропустил. Вот тогда я и почувствовал её запах. Знакомый, но это было будто сто лет назад, когда ещё позволял себе нагло вторгаться в её личное пространство, шепча что-то на ухо. Была даже парочка поцелуев в щёку. После них Лили вытирала щёку, кривила личико и ругала меня. Её запах... Не резкий, абсолютно ненавязчивый. Чистая кожа, ароматные волосы, лёгкая травянисто-цветочная нота и что-то ещё. Женственное, но без приторной сладости. Запах, который не старается привлечь внимание, но ощущается. Мне показалось, что она тоже глубже вдохнула и почти незаметно, но я различил то, как в какой-то миг поднялись её плечи. От меня, конечно, пахло совсем иначе: холодом замка, дымом нашего камина, шерстью моей любимой рубашки в клетку, возможно. Быть может даже ветром и чем-то свежим, почти морским. Я задержался, даже мне самому показалось, что затягивал этот момент, а в подтверждение мыслям то, что Лили перестала писать. Эта храбрая девчонка медленно повернулась, а я понял, что мы слишком близко. Не вплотную, нет, но лица оказались рядом и она, наверняка, уже ощутила моё дыхание на своём лице. И хорошо, что расправился с лимонной конфетой несколькими минутами ранее, ведь та всенеприменно застряла бы на половину пути к моему сердцу. Даже не шевелился пока, просто не мог. — Не успеваешь, Джеймс? — прошептала Эванс, чтобы профессор не услышала. В её голосе была улыбка. Даже мелькнула на лице и Лили пододвинула ко мне блокнот. Осталось поблагодарить и быстро дописать пару строк, но чувствовал себя одновременно полным идиотом и самым везучим человеком в этом классе. Дальше профессор заговорила о квиддиче. О форме и том, что давно пора бы её обновить, ещё в прошлом году нужно было, но не получилось из-за загруженного графика лондонского магазина "Лига полётов". Кто-то должен этим заняться и в ближайшее время. Я даже не удивился, когда её взгляд скользнул в нашу сторону. Ну да, конечно. Староста, капитан нашей сборной. Кто же ещё? Оставалось только надеяться, что компанию составит не какой-нибудь слизеринский придурок вроде Фарли с его вечным выражением превосходства и подпевалой Пью. Лучше уж пуффендуйцы. Даже согласен на когтеврансое заумное занудство, а в идеале, конечно… Я поспешно затолкал эту мысль подальше. Скоро у меня будет аллергия на собственные фантазии, наверное. Через полтора часа профессор МакГонагалл, наконец, сжалилась над всеми и отпустила. Пока все шумно собирались, я ещё пару раз заглянул в блокнот Лили. Формально — проверить и сравнить записи. На деле просто хотел опять быть ближе. Хоть напоследок. Слабак, ты, Поттер. А как же твой гениальный план? Когда все выходили, вечерний Хогвартс встретил учеников тёплым светом факелов. Тихий доселе коридор звучал теперь смесью эха шагов и мягким гулом голосов. Я не спешил, конечно, чтобы составить Эванс компанию по пути в башню. Лили шла рядом и рассказывала о смешном выражении лица слизеринского старосты, которому поручили навести тотальный порядок в гостиной. Я этого не заметил, конечно, ведь смотрел в этот момент на неё. — Представляешь что там у них? — спросила Эванс, — если даже домовики жаловаться начали. Говорят, только уберут, а там снова хаос. — У слизеринцев талант, — хмыкнул я. — Разрушать быстрее магии. Мы смеялись. Даже над строгостью Макгонагалл — той самой, неизменной. — Знаешь, — сказала Лили, — она — единственная стабильность в этом замке, по-моему. — В этом мире, — поправил я. — Наша профессор МурМяу. Мы распрощались в общей комнате. Эванс ушла в спальню, а я плюхнулся на диван. Огонь в камине ярко горел, а его тепло отражалось в латунных деталях, мягкие кресла тонули в полумраке и свете одновременно. Я смотрел на пламя и думал обо всём подряд: о вечере, о запахах, о взглядах, о ней. И о том, что некоторые совпадения слишком уж приятные, чтобы быть случайными.