Взгляды и разговоры

Обман оказался недолгим. Меня хватило примерно на три недели. Три недели честных попыток убедить себя, что всё в порядке, что я прекрасно справляюсь, что Лили Эванс — просто староста, просто однокурсница, просто… В общем, враньё трехэтажное. Вот как раз по уровню в неделю. Всё рухнуло в один из вечеров, когда я вылетал из общей гостиной, намереваясь присоединиться к очередной гениальной затее Сириуса. Он горел идеей устроить безобидную вроде как подлянку какому-то слизеринцу — кажется, особенно раздражающему его поклоннику Мэри. Я, разумеется, пообещал помочь. Как обычно, друзей в таком вот грешно не поддержать, когда речь заходит о слизеринцах. И именно в этот миг… Портрет распахнулся. Лили оказалась по одну сторону, я — по другую. Слишком близко и очень внезапно. В её руках была целая гора всего: книги, свитки, флаконы с каким-то сыпучим содержимым, коробочки — весь арсенал прилежной ведьмы, по-моему. Я же, разогнавшийся и совершенно не смотрящий по сторонам, врезался в неё со всей грацией гиппогрифа в брачный период. Раздался глухой звук — и всё полетело вниз. Лили успела лишь схватиться за стеклянные пузырьки в последний момент. — Ой! — О, Эванс, прости! — вырвалось у меня мгновенно, раньше, чем я успел подумать. — Я тебя не заметил! Конечно, куколка такая маленькая и изящная, — пронеслось в голове. Сказать это вслух я бы не посмел даже под Веритасерумом. — Носитесь тут, будто коридоры ваши личные, — прозвучала реплика Полной дамы. — Нет, это ты меня... Прости, — вдруг сказала Лили, а я аж замер. Сказала это тихо, смущённо и даже как будто хихикнув. Даже улыбнулась мне. Робко, но искренне вроде. — Я слишком спешила. До этого я уже приготовился добавить случившееся к списку всех своих смертных грехов, а тут — такое. — И тоже не смотрела, — добавила она, присев и начав собирать вещи. — Глупо получилось. — Есть такое, немного нелепо, — согласился я. — Но, по крайней мере, вышло очень эффектно. Мы молча собирали рассыпавшееся добро, наши руки то и дело шуршали. Когда закончили, я выпрямился, отдал ей вещи и, наконец, внимательно посмотрел на Лили. — Ты точно в порядке? — спросил уже серьёзно. Прям чувствовал как сильно она на меня налетела. Даже по-моему ударилась лбом в плечо, но я не уверен. — Не ушиблась? Лили подняла на меня глаза. — В порядке, Поттер, честно. Не такой ты уже огромный и грозный, — прищурилась Эванс. — Хотя… — Что? — я точно напрягся. Ещё не хватало ушатать бедную Эванс. — Надо в Больничное крыло? Идём! — Нет, — рассмеялась Лили. — Просто… Ты не в порядке, Джеймс. Оценив то, как я выгляжу, она потянулась ко мне. — У тебя в волосах… Я застыл, а её тонкие пальчики осторожно коснулись моей головы, стряхивая что-то светлое — то ли порошок, то ли мелкие кристаллы из одного из флаконов. Она тихо смеялась, качая головой. — Они совершенно не поддаются законам физики, ты в курсе? Я даже толком не в курсе что такое физика, Эванс. — Я раньше думала, что ты и не пытаешься с ними что-то сделать кроме ещё большего беспорядка. А теперь понимаю, что это просто невозможно, даже если сильно захотеть,— заметила Лили. — Я и не пытаюсь. Это бесполезно, ты права, — говорю я, посмеиваясь. — А я вот пытаюсь... Но они живут своей жизнью, Поттер. О, Моргану мне в собеседники! Эванс прикасалась ко мне. Её ладонь была в моих волосах. Прям купалась в беспорядочных прядях и мне это безумно нравилось. Ощущения были новыми, совершенно. Сердце билось где-то в горле уже, а мысли путались. Я так и стоял, присыпанный светлым порошком, и думал только о том, что не хочу, чтобы она убирала руку. Был бы не против, если бы содержимое всех её склянок перекочевало мне на голову. Лишь бы всё потом аукнулось таким же исходом. Эванс даже помогла мне избавиться от очков, чтобы вытереть линзы, а я не спешил их надеть, так и зажал в руке. Какая разница, ведь она близко и я чётко вижу все её черты даже без них. — Ну, вроде всё, — отступая назад, сказала Лили. И не без интереса рассматривала меня, ей непривычно было видеть меня без очков, наверное. Мне и самому иногда непривычно, их отсутствие делало моё лицо другим. — Теперь ты не похож на эксперимент по зельеварению, Поттер. Лили забрала свои вещи и ещё раз задержала будто оценивающий взгляд. Немного смущённо улыбнулась, шагнула в гостиную и портрет за ней закрылся, а я так и остался стоять в холле. С идиотской улыбкой и ощущением, что только что произошло что-то очень интересное. И даже важное, возможно.

***

Сентябрь медленно дополз до своего логического завершения. Я заметил это не сразу, решил, что мне показалось, но минут десять назад я поймал на себе взгляд в Большом зале. Не случайный, а задержавшийся и принадлежал он Лили. Она точно смотрела не так, как обычно, я это мог сказать с уверенностью, ведь к седьмому курсу уже мог написать книгу «Тысяча разновидностей взглядов Лили Эванс». Этот, я вам клянусь, был тысяча первым, совершенно новым для меня. Она смотрела не мимо, как первые три курса, не с настороженностью, как четвёртый и пятый, а словно… Чем-то похоже на то, как в конце шестого, будто пыталась меня рассмотреть. Я отвёл глаза первым, думая о её странности и для того, чтобы Эванс избежала неловкости. Всегда знал, что её раздражало, когда долго смотрю на неё. Наверное, она просто задумалась. Потом был холл. Там я помогал первокурснику — у бедняги рассыпались книги, пергаменты разъехались по полу, и он выглядел так, будто вот-вот заплачет. Пришлось ещё сделать замечание такому же мальцу — его однокурснику, который во всю смеялся над ним. Я присел, поднял учебники, пошутил что-то глупое, мол со мной такое сотни раз бывало. И не книгами едиными, сам я тоже падал, распластавшись по полу. Мальчишка, представив это, улыбнулся. И в этот момент я уже не словил, а прямо на физическом уровне почувствовал этот новый для меня взгляд «тысяча + один» . Не из-за того, что он казался тяжёлым, придосудительным или что-то вроде. Эти вот в ненаписанной мною книге были бы где-то от пункта сто и до пятисотого, вероятно. Он был скорее противоположным. Лили, стоя неподалёку с подругами, просто смотрела и так, будто не хотела спугнуть момент. Как бы ты не отрицал, Джеймс, но это уже не случайность. В ней было что-то новое: тепло смешивалось с растерянностью. Будто она сама не до конца понимала, что происходит, но уже не могла отвернуться. Словно в голове у неё что-то медленно вставало на свои места и настолько неожиданно, что Эванс от этого волновалась. Придумал, наверное, но с другой стороны... Слишком много для обычного расклада. Лили Эванс ведь не задерживает взор просто так. И тем более на тебе, Поттер. Лили Эванс не… смягчается и никогда не изменит своего мнения о тебе. С чего бы это вдруг? За столько лет? Мысли обо мне, как о отрицательном герое, уже въелись в подкорки её мозга настолько, что достать их оттуда не является реальным. Даже магия, вероятно, бессильна в этой ситуации. Всё бы отдал, чтобы прочесть те самые мысли, что роятся под её длинными, ароматными, шелковистыми бронзовыми волосами. Я и предположить не мог, о чём она думает, даже не брался угадывать. Не мог же я представить, что в этот самый момент она, возможно, осознаёт что-то важное. О себе и обо мне одновременно. Я бы рассмеялся, если бы кто-то сказал, что Эванс вдруг начала видеть меня иначе. Слишком это невероятно. Я же не мог знать, что в ней что-то дрогнуло и именно в этот момент, когда она отвернулась. Лили Эванс не влюбляется вот так — тихо, издалека, через взгляды в холле. И всё же… В тот вечер я впервые допустил то, в чём мои друзья пытались убедить меня ещё в шумном купе поезда в начале сентября. Мысль о том, что в ней, возможно, что-то тоже сдвинулось. Пусть и немного, но лёд, господа присяжные Визенгамота, тронулся.

***

Гостиная Гриффиндора была особенно уютной: огонь лениво потрескивал в камине, мягкий свет ложился на кресла и ковры, кто-то шептался, кто-то смеялся, кто-то уже зевал, готовясь ко сну. Обычный, спокойный вечер в начале октября. Я покидал её заранее и уже вооружённый мантией-невидимкой. Сегодня было полнолуние, а значит, мне предстояло провести как минимум половину ночи с Люпином. С Лунатиком. С нашим Римусом, который в такие ночи нуждался в нас больше всего. Я уже спускался со стороны спален к выходу, когда заметил знакомую компанию симпатичных сокурсниц — Лили, Мэри и Марлин. Всё неизменно. Они устроились чуть в стороне, явно не собираясь расходиться в ближайшее время и, конечно же, я не смог устоять. Мантия-невидимка давала абсолютное, как мне тогда казалось, безнаказанное право. Ну что такого? Просто послушать, совсем чуть-чуть, чисто из научного интереса — узнать, о чём вообще болтает женская половина магического сообщества. Я замедлил шаг, потом остановился, а после и вовсе прислонился спиной к каменной стене неподалёку. И… замер, почти перестав дышать. — Ну и?— тянула Марлин. — Про нас с Мэри мы всё обсудили, теперь твоя очередь. Сначала разговор был лёгкий, почти ни о чём. Мэри вскользь упомянула какое-то своё увлечение, хихикнула, даже Сириуса вспомнила — и я, не скрою, с удовольствием это подслушал. — Блэк, конечно, хорош, — сказала она. — Но с ним же невозможно серьёзно. — Согласна, но вы видели его кубики? Я заменила ещё в прошлом году у озера,  — ожила Марлин. Я ухмыльнулся под мантией. Ох и девчонки. Только кубики на уме. К слову, у меня тоже имеется в запасе несколько, спасибо тренировкам и квиддичу, наверное. Прошло минуты три. Я даже удобнее опёрся о стену — и тут разговор свернул не туда. — Ну так что, Лили, — шепчет Марлин, но с тем самым шёпотом, который слышно на ползамка. — У тебя там с твоим ухажером? Я машинально задерживаю дыхание. Прекрасно. Просто прекрасно. Очень охотно послушаю об этом. — Мы же видим, — подхватывает Мэри с ухмылкой. — Он на тебя смотрит так, будто ты — последняя глава любимой книги. Не ответишь ему взаимностью или он тебя вообще не интересует? А вот и неправда, вообще не так смотрю. Ну, ладно, бывает. Лили фыркает, но я слишком хорошо её знаю, чтобы не услышать в этом фырканье смущение. — И? — добавляет Марлин. — Интересен или нет, Эванс? У меня внутри всё сжимается и дёргается. Ну и?!. Эванс, родная, не томи, я же тут сгораю от нетерпения. — Вообще-то Стоун очень симпатичный, — говорит она, чуть быстрее, чем нужно. У меня внутри что-то ну ооочень неприятно дёргается. Я едва не прыснул вслух. Кто?! Стоун? Не я, Лили!? Когтевранец? Умный, высокий и вечно с книгами наперевес. Слишком умный, аж раздражает. Потом до меня доходит полнота картины. Стоун, значит, да, Лили Эванс? — Симпатичный — да, — тут же говорит Мэри, — но, по-моему, он слишком… — …слишком когтевранец, — заканчивает Марлин. — Лили, он тебе вообще не подходит. Он тебя утопит в своих рассуждениях. Я улыбаюсь под мантией. Вот с этим я, пожалуй, согласен. Не подходит, конечно нет! Вы только послушайте: Лили Стоун... Б-р-р... Ужасно, нелепо, дико, бред вообще. А вот Лили Поттер — совсем другое дело. Как музыка для ушей. — Я вот думаю, — продолжает Марлин с усмешкой, — тебе нужен кто-то, кто сможет за тобой угнаться. А не тот, кто будет анализировать, почему ты побежала. Девчонки хихикают. Я уже почти расслабляюсь, но ненадолго. — Кстати, — говорит Мэри, — а как там наш староста Поттер? Я опять затаил дыхание. Ну что же вы со мной делаете, милые леди? Так вот скоро Хогвартс лишится такого ценного кадра, а меня, павшего от удушья, под мантией невидимкой даже не сразу найдут. — Поттер? — Лили удивляется. — А что Поттер? — Лил, перестань, — хмыкнула Марлин. — Будто ты не знаешь, аж смешно, что отрицаешь. Он же давно к тебе очень неровно дышит. С каменного века как будто. Во мне что-то дёргается. Опять. На этот раз глаз, по-моему. Ого! Серьёзно? Это вот так со стороны выглядит? Что я задыхаюсь без Эванс и уже давным-давно? — Хотя... — Мэри говорит задумчиво, — в прошлом году это было заметнее, значительно. Сейчас будто… поутих. Поутих. Отличное слово, мне нравится. Просто замечательное, низкий поклон тебе, Мэри. — Не знаю,— заключает Марлин. — Такие, как он, просто так не остывают. — Ну… — Лили колеблется. — Да какая разница? С ним вообще ничего, — слишком быстро ответила Лили, нервно натягивая аж до пальцев рукава своей кофты. — Ли-и-и-ли, — протянула Марлин. Как будто словила подругу на лжи. — Расскажи нам правду. — Поттер как Поттер, — отрезала она. — Что рассказать? Всё как обычно. И тут Марлин внезапно улыбается шире. — Обычно? — перебив, протягивает она, — а если и так, то почему вдруг Дина Таллер тебя так раздражала? Я напрягаюсь мгновенно. — Ни капли не раздражала, — Лили настораживается. — Так-то нет, а рядом с Джеймсом — да. Знаешь, я так смотрю обычно на заусенец на пальце, как ты смотрела тогда на неё за завтраком. — Я не… — Лили резко замолкает. — Глупости. Мы с ним... — Просто общаетесь, — передразнивает Марлин. — И Дина просто общалась, но выглядело так, будто тебе это не особо по душе. Я чувствую, как у меня внутри всё переворачивается. Она что… Меня? Приревновала? Нет. Не может быть. Наверняка маленьким сплетницам показалось. Ну и пиявки же они иногда, бедная Эванс. — Поттер может делать что хочет и с кем хочет, — обрубила Лили. Поттер может делать что хочет и с кем хочет. — Ага, и не поспоришь, — Мэри улыбается лукаво. — Может, конечно может. И быть может даже делает, — она будто дразнила, а Эванс прикусила изнутри щёку почему-то. Как будто воображала что-то в своей голове и ей эти мысли не нравились. — Вопрос в другом: тебе правда всё равно? Между ними повисает короткая пауза. Огонь трещит. Кто-то смеётся где-то вдалеке. — Я не думаю о Джеймсе в таком ключе, — наконец отвечает Лили и так спокойно, насколько могла. — Да? — не поверила Мэри. — Ну, конечно, с чего бы это? Капитан сборной, талантливый чуть ли не во всём и тот ещё симпатяга. Что? Ты видела его в этом году? Он очень даже... И это при том, что уже в прошлом году был очень даже уф-ф... — И уже слабо напоминает себя прежнего, — добавила Марлин. — Не зря же профессор Мяу… — МяуГонагалл, — прыснула Мэри. Лили хихикнула, но промолчала. — ... Назначила его старостой, — продолжила Марлин, — ты же видишь, что он изменился. Точнее насколько сильно и это я не о внешности если что. А ещё мне кое-кто сказал, что вы сидели вместе на собрании и что это ты к нему подсела. Это правда, Эванс, колись? Сама летишь в объятья нашего гриффиндорского красавчика, а нам тут вешаешь лапшу на уши о том, что он тебя не цепляет? — Да ладно! ?— аж округлила глаза Макдональд. Была не в курсе, наверное, а Эванс между тем уже начинала заливаться краской, причём от самых корней волос. — И смотришь ты на него уже совсем иначе по-моему. Он тебе нравится, Лил, — уже не спрашивала, просто утверждала. — Не нравится, — сказала она и почти без эмоций. — Совершенно... Не нравится. — Совершенно? Прям вот совсем-совсем? Тогда почему ты покраснела? — Потому что вы меня допрашиваете, а меня это раздражает! Не думаю, что сидеть рядом за столом с кем-то показатель влюблённости, — упрямо сказала Лили, злясь с каждой секундой всё сильнее. — И вообще, что вы ко мне пристали? Что хотите, чтобы я сказала? Каким был, таким и остался. Джеймс... Он.. Вроде повзрослел, да, и симпатичный, очень, не отнять, но... Лили запнулась. Уже смекнула, что болтает лишнее, наверное. Это вот по двум довольным мордашкам напротив неё даже я прочитал. Хм... Считает меня симпатичным, слыхали? А вот «но» мне не нравится. Не томи, Эванс, что там? — Глупенький обезбашенный Поттер, ничего не поменялось, — вдруг резко сказала она и поджала губы. Слово было странное. Не злое, у неё даже будто ласково вышло, но всё же. Как будто… дурачок. — Он всё ещё ветреный и совершенно непредсказуемый... Ого! Не ожидал такого. И без башни в придачу, да, Эванс? Это хотела сказать? — Я думаю, что он заинтересован во мне так же, как и я в нём, — добавила она уже тише, словно «отстаньте уже». Эванс нахмурилась, рассматривая ладони. Ах если бы, Эванс, если бы... — Так что закрыли эту тему и не приставайте больше. Лили злилась, а вот девчонки переглянулись — я это почти видел. Они будто не до конца верили ей. Но настаивать не стали, а я больше не мог это слушать. Что-то горячее и злое поднялось внутри. Я резко оттолкнулся от стены и направился к выходу из гостиной, стараясь не шуметь, но уже не заботясь ни о чём. Под мантией я хмурился. Расстроился. Черт! Я даже обиделся. Ветреный дурачок, значит. Глупенький и обезбашенный? Серьёзно? Хорошо, Лил, да будет так, будь по-твоему. Я шагнул за порог гостиной и портрет закрылся за моей спиной.