Хогсмид

Мы встретились у часов. Каменный двор был пуст — обед выходного, серое небо казалось тяжелым и будто опиралось на шпили Хогвартса. Старые часы с огромным маятником глухо отсчитывали время, и каждый удар отдавался где-то в груди. Полуразрушенный фонтан в центре двора выглядел особенно печально: в чаше плескалась дождевая вода, каменный круг вокруг потемнел от сырости, а длинная деревянная скамья вдоль стены выглядела так, будто помнила ещё основателей школы. Я стоял у края двора, сунув руки в карманы куртки и слегка ссутулившись от сырости и прохлады. Поднял взгляд и улыбнулся, когда заметил на горизонте до боли знакомый образ. — Привет ещё раз, — сказал я и тут же подумал, что звучало это слишком просто для ситуации, в которой я неожиданно нервничаю сильнее, чем перед финалом по квиддичу. Мы пошли почти сразу, ведь стоять и молчать было бы хуже. Дорога в Хогсмид тянулась между холмами, мокрая трава блестела от капель, а мелкий дождь даже не лил, он как будто прям висел в воздухе. — Если честно, — сказал я скоро, — я думал, МакГонагалл отправит нас в Запретный лес. Просто для разнообразия, — Лили улыбалась. — С формой на плечах? Это было бы… Не совсем в её духе, но весьма воспитательно. — О, в её духе как раз. На двадцать восемь человек, кстати. Представляешь это? — подхватил я. — «Мистер Поттер, если выживете — отчёт к понедельнику не забудьте. И с самого утра, чтобы я вас не искала!». Ой, глупость же полнейшая, но она рассмеялась, причём громко и по-настоящему. Хоть и явно пытаясь сдержаться. Эванс прям хохотала, запрокинув голову, а я жадно ловил каждый её жест, каждую эмоцию. И так же алчно запоминал каждый миг происходящего. — Ты ужасен, Поттер, что за мысли? Не такая она уже и безжальная. — О, ты, видимо, её совсем не знаешь. Она посмотрела на меня украдкой и будто слегка стеснялась. Отлично, Поттер, и не намечтаешь. Ты только не облажайся. — Знаешь, — продолжил я, — у меня есть теория, что МакГонагалл на самом деле подпитывается страхом учеников. Иначе как объяснить, что она всегда появляется ровно в тот момент, когда ты думаешь сделать что-то запрещённое? — О! А это вот правда, точно! — спохватилась Лили, вцепившись пальчиками в моё предплечье. Она подыгрывала и мне это точно нравилось. — Я однажды просто подумала прогулять под предлогом плохого самочувствия подготовку к контрольной, тему которой знала от корки до корки, а она уже стояла за спиной. Даже спросила меня о том, какие у меня планы, веришь? Ну и как такое возможно? У МяуГонагал нюх на такие вещи, не обсуждается. — Вот и я о том же! — всё ещё испытываю шок, ведь Лили только что назвала декана... МяуГонагал? Ой, Эванс, и четверти часа не прошло, а я уже на тебя плохо влияю. — Профессор Мур-Мяу существо сверхъестественное. Она смеялась ещё, не сдерживаясь, и тут же смутилась. — Джеймс, мы правда не должны… — возвращалась в реальность Лили. — Нет-нет, — быстро сказал я. — Это жизненно важно. Если мы перестанем над ней шутить, школа рухнет, серьёзно! Мы с ребятами как-то целый месяц о ней молчали и стена западной башни начала осыпаться. Мы шли дальше, и неловкость окончательно растворялась. Так же, как и мокрая земля под ногами. Скоро дождь усилился, и капли облепили мои очки. — Подожди, — вдруг сказала Лили и остановилась. Она сняла их с меня уверенно, но аккуратно. Тонкие пальчики зажали линзы в складках тонкой ткани шарфа и Эванс вытерла их. А что мне оставалось? Сейчас я смотрел на неё без стекла между нами и думал, что лучше просто молчать. Хотелось тихо и на всю жизнь запоминать этот момент. Впрочем, так и получилось. — Так лучше, — сказала она, возвращая их. — Определённо, — ответил я, улыбаясь. — Я снова чётко вижу мир и вижу тебя, Эванс. Реальней, чем раньше. С каким-то подтекстом получилось, но, пусть так и остаётся. Лили оробела, но от того, что ей было приятно услышанное. Хогсмид показался впереди — тёплый и живой, будто серость этого дня до него не дотянулась. И я поймал себя на мысли, что боюсь одного: что этот путь закончится слишком быстро. Волшебная деревушка встретила нас ровно так, как и положено к середине октября: узкие улочки блестели от дождя, булыжники были скользкими, а в витринах лавок дрожал тёплый свет, будто упрямо сопротивляясь серому небу. Над крышами лениво тянулся дым, пахло мокрым деревом, дымком и чем-то сладким — то ли выпечкой, то ли карамелью. Мы шли рядом, не спеша. — Это здесь, — сказал я, останавливаясь у невысокого домика с вывеской, а на ней витиеватой вязью было написано: «Быстрые крылья». — Симпатично, — заметила Лили, рассматривая эмблему магазина. Та больше напоминала не совиные, а ангельские крылья. Внутри было тесно, но тепло и приятно пахло пергаментом и воском. За прилавком сидел волшебник, который, казалось, видел ещё те времена, когда Хогвартс только строился. Морщинистый, сухонький, с белоснежной бородой, аккуратно заплетённой в тонкую косу. Он поднял на нас глаза и улыбнулся так, словно мы были его долгожданными гостями. — Хогвартс, значит, — протянул он, принимая бумаги и глядя в них почти вплотную через толстенную линзу монокля. — А я уже было подумал, что вы милая молодая супружеская пара. Ну, спасибо, это то, чего мы оба не хотели слышать, дедуля. И без тебя серце то в горле, то в пятках. Сроду так не волновался, наверное. Не знаю что там у Лили. Гриффиндорка тихо и робко рассмеялась, опустив личико, а я поймал себя на том, что улыбаюсь вместе с ней. Работа заняла куда больше времени, чем я ожидал. Мантии, перчатки, наколенники — всё нужно было проверить, рассортировать, аккуратно упаковать. Старик щёлкал языком, вызывая филинов одного за другим — крупных, серьёзных и с умными глазами. В какой-то момент их стало не меньше дюжины, и почта напоминала скорее совятню. Спустя сорок с лишним минут мы наконец закончили. Рассчитались, поблагодарили старого ловеласа, который раз десять подмигнул Эванс и он пожелал нам «лёгкой дороги и осени потеплее». Мы снова вышли наружу. Там в куртках было аж жарко и на контрасте сырая прохлада тут же пробралась под одежду. Я посмотрел на Лили — она слегка поёжилась. Пока что слегка. — Ты замёрзла, — даже не спрашивал, это было очевидно. — Ещё нет, но скоро замёрзну, — честно призналась она. — Тогда пойдём, немного согреемся, — уже поманил кивком головы и не без удовольствия отметил, что Эванс совсем не против. Три Метлы встретили нас полумраком, теплом и запахом травяных настоек. Свечи освещали мягким светом деревянные столы, а все разговоры здесь звучали приглушённо. Тут даже стены как будто берегли чужие тайны. Мы выбрали столик в самом углу и подальше от других посетителей. Я помог ей снять куртку и отодвинул стул, а Лили посмотрела на меня чуть удивлённо, но ничего не сказала. Просто благодарно улыбнулась и заняла своё место. — Мятный чай, пожалуйста.— сказала она, когда подошла хозяйка. Я даже не тратил время на размышления: — Я возьму то же самое. — Прекрасный выбор, Поттер, — дразнилась обаятельная Эванс, но в глазах мелькнуло тепло, я его видел. Когда перед нами поставили чайник и чашки, пар поднялся вверх. В этом мягком свете, среди запаха мяты и дерева, я почему-то подумал, что даже дождь снаружи сейчас совсем не лишний.

Лили обхватила кружку ладонями и блаженно улыбнулась от тепла и уюта. Даже тихо вздохнула. — У тебя дома, наверное, всегда шумно? — приступала к расспросам Эванс и огромное ей спасибо, кстати. Она казалась мне настолько красивой, что я бы ещё минут пять просто смотрел и тема для разговора так бы и не родилась, вероятно. — Ты всегда казался тем, кто в тишине долго не выдерживает. — Неправда, — фыркнул я. — Иногда я умею быть тихим. Минут пять точно выдерживаю. Она рассмеялась. Негромко и так легко, что уже и забыл, что когда-то рядом со мной она предпринимала попытки подавить смех. — Но ты права и с тех пор, как к нам перебрался Бродяга, шума действительно значительно прибавилось. Но это ни капли не мешает моим родителям, я бы сказал, что наоборот. Сириус — желанный гость в моём доме. Он словно брат, которого у меня никогда не было, а для родителей он как вечно неуправляемый младший ребёнок. — Звучит оптимистично, мои родители бы оценили, — сказала она. — У нас всегда всё более монотонно и точно не так весело. Иногда даже слишком... Не весело... Лили грустила и я даже догадываюсь от чего. Из-за сестры, за столько лет нашего общения я хоть и поверхностно, но знал качество их отношений, но сейчас мне уж точно не хотелось поднимать эту тему. И не хотел, конечно, чтобы Эванс унывала. Лили, наверное, думала о том же, поскольку и сама поспешила отвлечься: — А твои родители?.. Как они поживают? — У них всё... Довольно спокойно и размеренно, когда мы с Блэком в школе. Они уже в том возрасте, когда можно делать вид, что суета подождёт. Путешествуют, собирают коллекцию книг, спорят о вине и иногда забывают, куда положили волшебные палочки. — Здорово... Мне нравится, как ты о них говоришь, — подперев щёчки кулачками, тихо сказала Лили. — Очень. С таким теплом. Я пожал плечами и даже немного смутился. — Ну так что, Эванс?.. — тут же бодренько спросил я, но поздно, она уже улучила меня в том, что мне тоже свойственно что-то на языке семейного тепла и что я умею даже стесняться. — Что дальше? Какие планы на жизнь после школы. Ой, Лили, ты так смотришь на меня, так улыбаешься, будто уже знаешь, что в моём личном списке дел на будущее пункт «Влюби в себя Эванс и побыстрее, Джеймс, пока школа не закончилась» выделен жирным шрифтом и написан минимум трижды. — Я хочу заниматься зельями, наверное, — ответила она. — Не ради карьеры, просто… Люблю, когда что-то получается из ничего. Может быть получится изобрести что-то полезное. Быть может даже какое-то лекарство. — Ещё бы, обязательно получится, — я в ней ни капли не сомневаюсь. — А ты? — Раньше задумывался о квиддиче, но это скорее больше хобби, чем работа. В мракоборцы, наверное, — сказал после короткой паузы и абсолютно без чванства, как когда-то бывало. Действительно сидел и всерьёз рассуждал о своём будущем. — Хочется делать что-то настоящее и не сидеть на месте. А ещё хочется иногда побеждать, — улыбнулся я. — Да, это твоё, Джеймс, жажда лидерства во всей красе. Но я это в хорошем смысле, — сказала она с мягкой улыбкой. — Совсем неплохо стараться быть лучше остальных, особенно во благо. — И не поспоришь, действительно хорошо, если во благо. Мы снова обменялись улыбками и замолчали, но не потому что не о чем говорить, а потому что как будто было о чём помолчать. А ещё нам не очень-то хотелось спешить. Не знаю как ей, но мне вот хотелось обсудить с Лили всё на свете и растянуть этот день до бесконечности. — А на Рождество какие планы? Я, скорее всего, останусь здесь, — сказала она и совсем без сожаления. — Последний год… хочется его запомнить. — Мы тоже остаёмся, — взаправду я ещё не строил планов. — Почти все. По-моему, Питер собирался уехать. Рождество, посиделки, вечеринка, возможно... Так что скучно не будет, Эванс. — Я наклонился к ней ближе и пытался быть обаятельным, а Лили игриво прищурилась и поочерёдно смотрела в мои глаза. Вероятно, у меня получалось. — Ты это сейчас как староста говоришь или как Джеймс Поттер? — Честно говоря, я надеялся, что разница уже не особо заметна. Лили протянула мне свою руку: — Ладно, Джеймс, я тебе поверю, но чур без сногсшибательных выходок. Но с другой стороны... Если будет скучно, то напомню. Я точно странно влияю на тебя, Эванс... Но, походу, уже не только мне, а тебе это нравится, Лили... — Отлично, Лил, ловлю на слове, вот и договорились. Я взял её протянутую тёплую ладошку в свою руку, чтобы закрепить сделку. Пожал, а внутри всё отплясывало чечётку. По-моему даже не сразу отпустил, а лишь тогда, когда она начала выскальзывать из хвата пальцев. Если я сейчас всё правильно понял, то нашу компашку балбесов и её компанию симпатяжек ждёт совместное Рождество. Седьмое, последнее и главное. И все дни каникул, что будут после, вероятно. Мне даже показалось, что мы уже договорились о чём-то большем. Спустя час, обсудив с десяток разных тем, мы вышли из паба. Возвращаться в замок не хотелось совсем. Ей, вероятно, тоже. Это чувствовалось в том, как она не ускоряла шаг и как не смотрела в сторону дороги. Вывеска «Сладкого королевства» сама попалась мне на глаза — витрина была такая, что невозможно было пройти мимо: всё там крутилось, мерцало, переливалось, будто магазин жил своей отдельной, очень яркой и счастливой жизнью. — Так, Лил, — повернувшись к ней лицом, но продолжая идти вперёд, сказал я с притворной серьёзностью. — Признавайся. У тебя есть слабость к сладкому? Она сразу не взаправду насторожилась и игриво прищурилась. — Это допрос, Поттер? — Абсолютно угадала, — кивнул я. Даже выудил из кармана ладонь, чтобы щёлкнуть пальцами. — Держись, Эванс, я настроен решительно тебя распрашивать. Начнём с конфет: какие ты любишь? Лили сначала смутилась почему-то. Простой же вопрос, но она отвела взгляд, будто ответ был слишком личным. Потом вздохнула, словно сдаваясь. — Ты не поверишь, Поттер… лимонные. Всегда их любила. Теперь я хоть понял причину её поведения. — Лимонные? — переспросил на всякий случай. — Те, что мои?... Любимые? Приятное и странное совпадение, Лил. Но не такое уже и совпадение... Я вспомнил то, как постоянно ей их когда-то подсовывал. Курсе на втором и третьем, кажется. На уроках заталкивал ей в сумку, а на переменах подкладывал в карманы. Или просто давал на открытой протянутой ладони, проходя мимо. А что? Они реально самые вкусные! Мне хотелось, чтоб она тогда это знала, но Эванс только морщила нос и отказывалась. Выходит... О-о-о... Девчонка притворялась! — Самые-самые... Любимые, — кивнула и уже улыбалась — снова неловко, но искренне. — Странные у нас вкусы. — Вообще ничего странного! Это другие ничего не понимают, они действительно самые вкусные! Но отчасти ты права, их мало кто любит. Но почему? Я не понимаю! — Я тоже не понимаю. Столь незначительное совпадение почему-то порадовало больше, чем должно было. Я улыбался и, не дав Эванс времени передумать, уже тянул её за собой, взявшись за руку. — Пойдём скорее. А то вдруг они закончатся. Через четверть часа мы вышли из магазина с огромным пакетом разных сладостей и наперебой говорили о икотных конфетах. — На меня они никогда не действуют, — чуть ли не с гордостью говорила Лили, а я секундой раньше неё уже отправил в рот такую конфету. Подставляешь меня, Эванс? Ещё через пару секунд я икнул впервые. Потом ещё раз, а гриффиндорская староста уже прятала тихий смех за поднесённой ко рту ладошкой. — Могла бы.. ик... сказать заранее, Лили. Я вот теперь буду икать ещё минут пятнадцать, — осуждал, однозначно, но шутил, конечно. — Предупреждать... ик...надо было, а то теперь не честно: мне ик...икать, а тебе смеяться надо мной. — Зато ты официальное доказательство того, что конфеты рабочие. Я икнул снова, уже смеясь. Попытался задержать дыхание, а вот Эванс задержалась у витрины книжной лавки. — Пойдём? — кивнув, предложил ей. — Мне всегда нравился запах книг. А ещё... ик... Мне полезно немного помолчать... ик...вдруг икота сдастся. — Не сдастся, — дразнилась и шептала она, а я, сомкнув губы, опять икнул. Лили тихо рассмеялась. Мы зашли внутрь. Тут было тепло, полумрачно, тесно, но уютно. Пахло свечами, бумагой, чернилами и пылью. Где-то в глубине тихо тикали часы, а пожилая волшебница за прилавком посмотрела на нас поверх очков с явным неодобрением, особенно после очередного моего «ик». Мы переглянулись и едва не рассмеялись. Лили ушла вперёд между стеллажами и медленно провела пальцем по корешкам книг, будто здороваясь с ними. Я какое-то время тоже тянул книги с полок, но после остался в соседнем ряду и, вроде, окончательно поборол икоту. Устроился так, чтобы видеть её — сложил руки на груди, прислонился к столу и просто смотрел. Она выглядела удивительно спокойной и будто счастливой. Мне сейчас почему-то казалось, что если сегодняшний день вдруг закончится прямо сейчас, я всё равно запомню его как один из лучших. Лили взяла с полки книгу и развернула, пробежалась взглядом по аннотации, нахмурилась и закрыла. Вторую постигла та же участь. Скоро взгляд Эванс поднялся вверх и она тянула руку. Даже приподнялась на носочки, будто была уверена, что если ещё чуть-чуть и получится. Не получилось, конечно, ведь такая миниатюрная куколка и книга осталась недосягаемой. Я сошёл места и сделал это раньше, чем успел осознать. Подошёл не сразу — дал ей ещё секунду. Теперь просто замер и стоял за её спиной, оценивая расстояние. Протянул руку поверх её плеча и легко снял книгу с верхней полки. Не сказал ни слова — просто опустил её перед ней, так, чтобы она оказалась прямо в поле зрения. Лили, ощутив мой присутствие, посмотрела через плечо. Она благодарно улыбнулась и от этого внутри что-то приятно пошевелилось. Сравнимое лишь с пушистым тёплым котом, что потягивается не открывая глаз после сна в лучах солнца. Между нами осталось слишком мало пространства, я почти чувствовал грудью её спину и уловил, как изменилось её дыхание. Лили снова посмотрела на книгу, но читать уже не могла. Лишь прикусила губу и явно о чём-то судорожно думала. Даже будто отдёрнула себя, заставляя не делать лишнего. Ей хотелось повернуться, я чувствовал это так ясно, будто она произнесла это вслух. И хорошо, что не повернулась. Мне показалось, что если Эванс это сделает сейчас, то расстояние моими стараниями точно исчезнет окончательно. Но она решила испытать мою силу воли, не иначе. Всё-таки пусть и не полностью, но повернулась, замерев вполоборота. Лили закрыла глаза, почти что зажмурилась с силой. Будто запрещала делать себе глупость, но я уже начал предполагать какую. И если это то, о чём я думаю... Сама мысль о том, что Лили думает об этом... Она довела меня почти что до ступора. Я не двигался. Просто стоял рядом, позволяя этому моменту случиться ровно настолько, насколько он сам захочет. Вот клянусь вам: я наклонился совсем немного, но она тоже...ко мне... Потянулась.... Между нами осталось всё меньше пространства, секунды три до остановки моего сердца, не больше. Зазвенел дверной колокольчик и Лили отпрянула так, словно сунула нос в раскаленные угли, а мне что оставалось? Я лишь выровнялся и огляделся. Мы оба замерли, а потом мои плечи дрогнули. Тишину нарушил последний, вероятно, тихий «ик» и Лили, смеясь, опустила голову. Я тоже смеялся, прикрыв глаза, но голову я запрокинул. Тем самым беззвучным смехом, который невозможно сдержать, когда всё уже точно пошло не по плану. Эванс даже склонилась лбом к моему плечу, словно прячась от запредельно высокого уровня неловкости ситуации. — Я клянусь, это не нервное, — шепнув, выдыхал я через улыбку Бродяга, чтоб тебя! Как в воду глядел советуя не облажаться! Не выдержал и тоже рассмеялся, уткнувшись носом в её макушку. От неё пахло её запахом, книгами, дождём и — да, этими чёртовыми икотными конфетами. — Зная тебя... «Джеймс Поттер» и «нервничать» навряд ли поместится в одном предложении, — Эванс спасала меня от неловкости, вот что она делала. За это я тебя и обожаю, Лил! Да и за всё остальное... Она подняла на меня взгляд, всё ещё улыбаясь, и я снова дрогнул от немой икоты. Мы рассмеялись одновременно. Мы вышли из книжной лавки, а колокольчик над дверью звякнул так обыденно, будто внутри не происходило ничего, кроме выбора книг. Лили поправила пакет со сладостями, а я придержал ей дверь. — Знаешь, — начал разговор, кивнув в сторону витрины, — если бы маглы знали, какие у нас бывают детские книги, они бы сильно пересмотрели своё мнение о сказках. Лили смотрела на меня с интересом. — О, правда? И чем же ваши волшебные сказки лучше? — Ну, например, — я оживился, — «Триумф Трикси и пропавший котёл». Там котёл вечно взрывается, потому что его забывают помешивать. Очень поучительно и с ранних лет учит ответственности. А Лили аж фыркнула и готовилась к битве. — Джеймс, у маглов есть «Алиса в Стране чудес». Там вообще никто не обязан быть ответственным, и именно поэтому это гениально. Там много таких чудес, что нам и не снилось в Хогвартсе. — Подожди, — я рассмеялся. — У нас есть Бард Бидль. Мораль, волшебство, трагедия, и иногда кого-то съедают. Вообще неизменная классика. — А у нас, — не сдавалась она и даже забыла как будто, что тоже волшебница. — Есть Шекспир. Там тоже трагедия, мораль и иногда кого-то убивают. И без волшебных палочек, между прочим, дуэли проходят иначе. — Вот именно, — я поднял палец. — Без палочек. Уже минус, Эванс. Слишком неоригинально. Она закатила глаза, но улыбалась. — Магловская литература сильна тем, что ей не нужны трюки. Всё держится на людях, характерах и на фантазии автора. — А волшебная, — возразил я, — честнее. Если что-то идёт не так, можно хотя бы попытаться это исправить. Или взорвать. Иногда это тоже выход, доказано Поттером и Марадёрами годами экспериментов. — Ты сейчас защищаешь хаос как художественный приём? Или оправдываешь ваши поступки? — Я гриффиндорец, Эванс. Хаос у нас в программе обучения, забыла? Ты тоже только с виду паинька, готов поспорить. Дух приключений теплится в тебе, Лили, только ты не даёшь ему свободу. Мы шли медленно, нарочно не ускоряясь. Спор получался очень занимательным: о книгах, о знаниях, о личном. Он был тёплым, не колким — таким, где важно не победить, а продолжать сыпать фактами. Она рассказывала про магловские книги, которые читала в детстве, я — про волшебные, над которыми смеялся ещё мальчишкой. Мы перебивали друг друга, возвращались к старым аргументам, смеялись и ловили себя на том, что идём слишком быстро. Приходилось растягивать момент и замедляться. Если бы кто-то посмотрел со стороны, он бы решил, вероятно, что мы лучшие друзья. Наверное, так оно и выглядело. За увлекательным разговором мы с ней приближались к замку. Сумерки подкрадывались к нему не резко, а как будто кто-то понемногу приглушал свет. Камень вокруг темнел, фонарь у дорожки только-только начинал светиться, а Хогвартс впереди выглядел невероятно волшебным. Спустя четверть часа наша пара гриффиндорских старост остановились у фонтана — там же, где встретились днём, но будто бы в прошлой жизни, мне так казалось. — Мне надо к МакГонагалл, Лил, — сказал я, наконец, и всеми силами пытался не выдать своего сожаления о том, что день с Лили приблизился к завершению. — Отчитаться… о том, что я уже не икаю. О том, что мы пережили этот день и что я доставил тебя в школу в целости и сохранности. Лили рассмеялась, кивнула, но не прощалась пока. — Я могу пойти с тобой, — наполовину предлагала, наполовину просила она. Я сразу покачал головой, отрицая. Как бы мне не хотелось, это казалось не лучшим вариантом. — Не нужно, иди в замок и поскорее. Ты опять замёрзла, это видно. Чтобы больше эту тонкую куртку не надевала. Она помолчала, удивляясь такой смелой заботе с моей стороны и скоро смотрела странным мечтательным взглядом. Лишь после сказала: — Это был… странный день, Джеймс. Но по-своему замечательный. Я усмехнулся. — Не в плохом смысле странный, надеюсь? — Нет, — быстро ответила она. Поочерёдно смотрела мне в глаза и уже ни на что не отвлекалась. — В хорошем, конечно. Она смутилась, щёки стали розоветь, и я вдруг понял, что улыбаюсь тоже. — Вот видишь, Лили Эванс, — негромко, почти на грани нежности, но и весело получилось, — иногда полезно провести день с глупеньким и непредсказуемым Поттером. Новые эмоции и ощущения гарантированы. Она сразу поняла, к чему это я. Брови чуть сошлись, а взгляд стал виноватым. — Ну, Джеймс… Лили не сказала больше ничего, но губы пошевелились. — Перестань, проехали, — позволил себе закатить глаза и улыбнуться. Даже пожалел, что посмел пошутить на эту тему, но гриффиндорка уже повесила нос и опустила голову. — Эй… Рука сама поднялась, я почти не думал об этом — просто тронул яркий огненный локон и бережно, безумно ласково заправил ей за ухо. Лили не дрогнула и не отстранилась даже когда ладонь задержалась на её щеке и сползала на шею. Она смотрела в глаза и я чувствовал, как она дышит — неровно. Очень уж нервно и даже быстрее, чем обычно. Сердце у меня колотилось так, что, казалось, она точно это слышит. Я ничего не говорил, да и не смог бы, конечно. Просто тянул её ближе и обнял, затягивая вокруг тоненькой шеи кольца своих рук. Мне вдруг очень захотелось, чтобы ей стало спокойно. Хотелось верить, что объятья подарят ей это ощущение. И, наверное, так и было. Она обняла в ответ. Просто предел мечтаний! Руки сомкнулись у меня вокруг рёбер, и от этого внутри аж затрепетало. — Прости, — прошептала она. — Я просто хотела, чтобы они от меня отвязались. — И мы это уже уяснили, перестань извиняться, — шепнул ей прямо над ухом. Она медленно опускала руки, забирая тепло вместе с исчезнувшими объятьями. И посмела поднять взгляд. Посмотрела на меня и в глазах было столько всего, что я не выдерживал. — Иди в замок, — максимально заботливо сказал я, когда она впервые цокнула от температуры зубами. — Иди скорей, не мёрзни. Мы завтра увидимся и не раз. Всё-таки воскресенье. И зачем я ей это обещал? Понятия не имею. Как будто Эванс не сможет прожить без меня до понедельника. Всего-то половина дня с ней, а ты уже о таком размечтался, Джеймс. — Завтра, — повторив, кивнула она, но это было лучшим за сегодня моментом, наверное. Эванс не ставила точку, одним лишь словом расставила такое желанное мне многоточие. Лили ушла, но всё-таки оглянулась, а я так и стоял, глядя ей вслед, прежде чем вспомнил, куда вообще собирался. Это был просто день, даже его половина, но именно о нём я думал во время отчёта профессору Мур-Мяу и всю дорогу до гриффиндорской гостиной. В спальне меня окружили. — Ну?.. Не томи, Сохатый, — протянул Сириус, потрепав за плечо. — Как прошло поручение-недосвидание? — Хорошо, — ответил, глупо улыбаясь в пространств. — Отлично прошло. И больше, кажется, ничего не сказал. Я не помню. Слова были лишними. Меня выдала улыбка — дурацкая, довольная, совершенно не подконтрольная. Такая, что друзья переглянулись и решили оставить меня в покое. — Ладно, — фыркнул кто-то, я даже не понял кто, стягивая с себя куртку. — Завтра расскажет. Сейчас он явно не в состоянии. А я просто лёг на кровать, закинул руки за голову и принялся прокручивать в голове весь день до мельчайших подробностей. По-моему я кое что понял. По-моему, я больше не влюблён в тебя, Эванс. По-моему тут что-то большее...