Записки и записи

Урок по заклинаниям тянулся лениво, почти убаюкивающе. Начало ноября выдалось неожиданно красивым: дожди отступили, и за окном кружился первый снег — крупные, пушистые хлопья медленно ложились на подоконник, будто не спешили падать, наслаждаясь дорогой. Я сидел, подперев щёку ладонью, и… мечтательно улыбался. Поймал себя на этом только когда Римус тихо кашлянул рядом, бросив на меня взгляд из серии «Поттер, ты вообще здесь?». Но как тут быть «здесь», если Лили сидела всего через ряд? Я смотрел на неё, а она в окно — задумчиво, спокойно и точно о чём-то мечтала. Свет от снега делал её волосы почти золотыми, они выглядели невероятно. Я вырвал кусочек пергамента и быстро написал:

О чём мечтаешь, Эванс?

Ниже было три пункта:

О Хогвартсе

О полётах

О Поттере

Сложил и отправил заклинанием. Лили вздрогнула, ощутив, как бумажка легонько постукивает ей по плечу. Она поймала записку и развернула, а как только прочла, уголки её губ дрогнули. Лили бросила на меня быстрый взгляд, снова посмотрела в окно, а потом взяла перо, чтобы написать ответ. Она хотела поставить галочку, но та сама поставилась. Лили тихо рассмеялась и покачала головой. Она отложила пергамент и взяла новый.

О снеге.

О полётах.

И о твоей возмутительной самоуверенности, Поттер.

Я не сдержал улыбки и тут же ответил:

То есть сразу обо всём прекрасном?

Через секунду добавил:

Признаю, самоуверенность — мой самый стабильный талант.

Лили прикрыла лицо ладонью, явно пряча улыбку. Потом ответила:

Ты невыносим, Джеймс Поттер...

Пауза. И ниже, мельче:

…но сегодня вполне терпимый)

Эта фраза значила даже больше, чем любое «ты мне нравишься».

Обведу этот день в календаре: «Лили Эванс терпит Джеймса Поттера. Историческое событие».

Она тихо фыркнула, а профессор как раз отвернулся к доске — идеально. Я посмотрел на неё снова. Лили прикрыла веки, мечтательно улыбаясь чему-то своему, и я вдруг понял: она думала сейчас совсем не о снеге. Эванс снова видела Хогвартс сверху — огромный, красивый, почти нереальный. Но сильнее всего помнила не это. Она помнила, как было со мной, какими были эмоции рядом с сильным и тёплым Поттером. Как можно было прижаться, не думая, не боясь. Как я пах: дождём, дымом, ветром, морем. Как щетина немного колола кожу — странно, но почему-то приятно. Это всё немного пугало Лили. — Ты должно быть спятила, Лил, — шепнула она. Жаль, что я не слышал, я бы улыбнулся как минимум. Лишь видел, что Эванс улыбнулась. Я был прав, она думала обо мне: о руках, о запахе, о карих глаза — необычных, блестящих, смотрящих так, будто я вижу её насквозь. И этот нежный, странный, но отнимающий возможность дышать почти что поцелуй... Я снова взял перо и написал:

Мы повторим?

Лили зарумянилась. О полётах или о наших попытках поцеловаться? Пусть Эванс сама догадывается. Мне, конечно, хотелось и того и другого. Очень надеюсь, что ей тоже.

Ты когда-нибудь перестаёшь быть... Настолько Поттером?

Я усмехнулся.

Ни разу не получилось)

Но ради тебя, Эванс, я готов попробовать.

Она посмотрела на меня — уже не украдкой. И этого взгляда мне было достаточно, чтобы понять: о полётах ли она думала или о почти поцелуе — не так уж и важно. Главное, что она думала обо мне. Не как о мысли, а как о чувстве — тёплом, живом, неожиданно важном, таком, которое остаётся даже тогда, когда урок заканчивается и снег за окном перестаёт кружиться.

***

В библиотеке было так тихо, что казалось — если чихнёшь, портреты на стенах осудят тебя хором. Свечи отбрасывали тёплый свет на стол и груды старых фолиантов. За окнами была темнота позднего вечера, и весь Хогвартс будто сузился до этого стола, этих книг и Лили Эванс, слишком сосредоточенной для моего душевного спокойствия. МакГонагалл ясно выразилась: «Сверить записи и никакой самодеятельности.» Вот мы с Эванс и старались. Как будто не было занятия поинтереснее поздно вечером и в разгар учебной недели. Лили сидела, склонившись над пергаментом, а я медленно расхаживал за её спиной, держа в руках увесистую толстую книгу. Перо скользило по пергаменту уверенно, выводя красивые буквы. Прядь рыжих волос выбилась и упала Лили на щёку, и я поймал себя на том, что остановился и слежу за ней уже слишком долго. Я встал сбоку, чуть позади — чтобы читать над её плечом. Иногда она останавливалась, перечитывала, улыбалась или хмурилась — и каждый раз делала это с таким видом, будто мир зависел от правильной даты. Я читал, время от времени указывал на строки, а Лили делала записи, грея свободную ладошку между воротником своего свитера и, наверняка, тёплой шелковистой шеей. — Ты читаешь слишком медленно, Джеймс, — заметила в какой-то момент Эванс. — Такими темпами мы за один вечер точно не справимся. А я вот вообще не против этого, Лил, и готов взять назад свои слова о том, что вечер мог бы быть поинтересней. Рядом с ней он уже казался таковым. Даже если бы мы сортировали флоббер-червей, наверное, казался бы таким. Лишь бы вдвоём и наедине с Эванс, а что именно — вообще не имело значения. — Я никуда не спешу. Тем более... И я не медленный, просто вдумчивый, — не выдержал и улыбнулся, различив улыбку и в её лице. — Ты просто отвлекаешься. — Неправда, — задорно возразил, тронув пальцем очки, которые немного съехали по переносице. — Я полностью сосредоточен на тексте. — Да? Тогда почему ты смотришь не в книгу? — разоблачала меня девчонка и даже прикусила краешек своей губы прежде, чем дёрнуть бровью. — А ты... Ты так смотришь на меня, Эванс... — Как? — втянула шею Лили. — Будто до сих пор сомневаешься в том, что я достоин быть старостой. — А вот и не угадываешь, Поттер, напротив, — на удивление весело отвечала девушка. — И будь я на месте профессора МакГонагалл, то поступила бы точно так же. — Даже так? — действительно удивился, услышать подобное вообще-то казалось мне странным. — Да, на эту роль лучше подходят такие, как ты. Такие, как я...Хм... Интересненько, Лили. Весь во внимании. — Влиятельные ученики с явно выраженными лидерскими качествами и с кучкой последователей. Ответственность хорошо сказывается на таких, а остальные следуют за тобой сами того не замечая. У прилежных и постоянно правильных меньше шансов быть услышанными, но таких, как ты, Джеймс, толпа слушает. И они сделают всё, чтоб угодить тебе. — Охо! Прям угодить? Польщён, Эванс. — Не перекручивай, Джеймс, — остудила мой пыл гриффиндорка. Видела, что в глазах уже заплясали чертики. Меня так и подмывало спросить о том, хочет ли она мне в чём-то угодить. Лили будто читала мои мысли, а я боролся с тем, чтобы не ляпнуть какую-то глупость. — Итак, — возвращалась к заданию и опустила голову Лили, — основной контур защитных заклинаний обновляли в сорок восьмом. — Ммм… — протянул я.— Я бы не был так уверен. — Если верить этим записям и ориентироваться на основной текст, — тихо, но упрямо сказала Эванс, глядя в ту книгу, что была перед ней. — Подожди, — я наклонился, вглядываясь в текст поверх плеча Лили. — Вот здесь. Приписка мелким шрифтом. Видела? Пятьдесят второй. Она бросила на меня взгляд. — Это приписка, а не обновление. — Это ключевая приписка, Лили. Такие обычно оставляют люди, которые знают, что их пометки точно будут замечены. Идеальный расчёт, всё гениальное просто! — То есть… — она прищурилась, — ты тоже так делаешь и теперь сравниваешь себя с забытым гением? — Я бы сказал — с недооценённым, — я поднимал бровь. — Ого, сколько скромности, Джеймс, — усмехнулась Лили. Теперь я положил тяжелую книгу и опёрся руками о край стола прямо возле Лили. Назревало что-то интересное, нервишки так и пощипывало от витавшего в воздухе противостояния мнений и характеров. — Просто я умею замечать то, что выбивается из привычной картины, — кивал на пыльные страницы из толстой бумаги. — Это весьма полезный навык. Она подпёрла ладошкой подбородок и немного подалась вперёд. — Это просто пометка на полях, Поттер. — Самые коварные и важные сноски всегда прячут на полях. — Ты просто... Невыносим. Любишь всё усложнять и любишь спорить? — Я люблю иногда... быть правым, — ответил я, поочерёдно глядя в блестящие глаза Эванс. В них сейчас будто танцевало пламя от свечей. Лили тихонько фыркнула. — Сейчас ты не прав. Здесь указана лишь проверка, а не полное обновление. — Лили, — я наклонился ещё ниже, уже почти нависая над ней, — если бы это была просто проверка, её бы не датировали отдельно. — Ты уверен? — она, говоря чуть тише, понемногу начала сдаваться. Лили будто зависла ненадолго, но потом снова посмотрела в книгу. — Абсолютно, готов поспорить, — склонившись ещё ниже, снова сравнивал записи уже в обеих томах. Почерк был тем же, они принадлежали одному и тому же человеку, следовательно, стояли там не случайно, а намеренно. — Тогда спорь аргументированно, а не… — Лили запнулась и подняла упрямые глаза. — Не… что? — вопросительно кивнув, тихо спросил я. А зачем громче, если между нашими лицами с трудом проскользнул бы юркий бладжер? — Не... Не нависай так, — с наигранной строгостью шепнула. В голосе не было настоящего протеста. Вообще ни капли, а ещё гриффиндорка в порыве доказать свою смелость потянулась вперёд. — Я и не нависаю, — возразил я. — Вообще не шевелюсь. В отличие от некоторых, Эванс! — Я… Просто участвую в незатейливой дискуссии. — Участвуешь? Или... Ты играешь не по правилам, Поттер, просто блокируешь оппоненту доступ к воздуху, — её взгляд почти забегал по моему лицу. Ну, тут не без греха, извините, я действительно немного наклонился. Ну потому что нельзя так вкусно пахнуть, Лили! Могла бы меня и пожалеть, а я , между прочим, без этого запаха совсем не могу, мне его всё время мало. Настолько, что ещё немного и я признаюсь об этом вслух. — Ты дышишь прекрасно, — усмехнулся я, рассматривая все до последней мимические морщинки Лили. В особенности те, что складывались у её губ. Ярко-розовых, блестящих от какой-то бесцветной помады и слегка распахнутых. — Даже слишком спокойно для человека, который со мной спорит. Она закатила глаза и улыбнулась. Посмотрела на текст снова, потом на меня. — Ты отвлекаешь, ты в курсе? — Я мотивирую, — сказал я тише, чем собирался, бегло заглянув в книгу вслед за ней. — Поттер… Ты слишком самоуверен, — её выдох сейчас коснулся моей щеки. Тёплый и очень осторожный. — Эванс… Ты слишком упряма. — Я логична. — А я внимателен, — парировал я. Мы замолчали. Я чувствовал её дыхание, тёплое, едва уловимое. Она смотрела на меня так, будто собиралась сказать что-то важное. Слишком близко. Неприлично близко для библиотеки и здравого смысла. Я вдруг осознал, что нависаю над ней, а она сидит, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть мне в лицо. — Если ты прав, Поттер, — тихо сказала она наконец, — то это меняет расчёты. — Всегда рад менять твои расчёты, — ответил, но звучало почти уже шепотом. И точно не о записях. — Джеймс, — сказала она чуть слышно уже, — мы вообще-то должны сосредоточиться. — Я сосредоточен, Лил, очень даже, — ну, честно же ответил. Вообще не солгал. Всё во мне было на пике сосредоточения: зелёные глаза-розовые губы, губы и опять глаза. — Просто совершенно не на скучных записях. Секунду, наверное, смотрел в широкие чёрные зрачки и потом на мелькнувшую улыбку. Я даже не успел подумать — ни о последствиях, ни о логике, ни о том, что надо вроде как быть «осторожными». Тянулся напоследок ближе и медленно запустил пальцы ей в волосы — яркие, мягкие, мои любимые. А потом сделал то, чего хотел весь чёртов октябрь и ещё несколько лет до этого: бережно и нежно взяв её лицо в свою ладонь, я впервые в жизни поцеловал Лили Эванс. Мир будто остановился, когда мы коснулись губами. Впервые и на несколько бесконечных секунд будто. А потом снова. Какая же она всё-так нежная, чувственная и со сладким привкусом. Лили как будто замерла поначалу, а потом ответила. Её рука нашла мою шею. Тёплая, ласковая, на удивление уверенная и это окончательно добило меня. Я почувствовал, как что-то почти незаметное прошлось по коже. Даже не мурашки, будто искорки от заклятия. Чёрт, Эванс, — мелькнула у меня глупая, счастливая мысль. — Ты вообще понимаешь, что сейчас со мной делаешь? И знаете что? Вообще понятия не имею как я раньше жил без этого! Я так долго ждал этого момента, что теперь не верил, что он настоящий. В груди было то самое странное чувство. Я бы назвал это чистым счастьем. Я целовал её так аккуратно и трепетно, будто боялся, что если стану смелее или остановлюсь, всё исчезнет. Будто это сон, и стоит моргнуть — и я снова просто Поттер, а она снова Эванс, и между нами снова куча прошлого и невысказанного. Когда мы всё-таки отстранились, я опёрся лбом о её голову и улыбался — глупо, возможно, почти неверяще. — Джеймс... — тихо шепнула Лили, не убирая пока руку, тронув пальчиками щетинистую щёку и робко улыбаясь. — ... Никто... — ... Не должен пока знать, — тут же понял я и шепотом подхватывал. Я абсолютно угадывал и совершенно без звуков посмеивался. Мне пока хотелось того же и в той же степени. Счастье любит тишину, всё так. Особенно если зыбкое и настоящее. Особенно на фоне того, как я несколько лет к ряду практически кричал вслух о своих чувствах к ней. Теперь безумно хотелось обратного, хотелось молчать о том, что влюблён и знать, что она читает это без слов. В моих поступках, в моём спокойствии, в том, как ей со мной рядом хорошо и уютно. Ну как тут не закрепить такую договорённость ещё одним поцелуем? Коротким, но быть может даже более важным, чем первый, ведь точно осознанный, ожидаемый, а от того более чувственный и значимый. И сейчас, глядя в эти ярко-зелёные глаза, я готов поклясться, что чувствую себя самым счастливым на свете. О, Мерлин!.. Оболтусу Поттеру всё-таки удалось поцеловать Лили Эванс! А быть может и вовсе влюбить? — Мы с тобой... — прошептала она. Эванс почти светилась, будто мысленно примеряла это нечаянное «мы», но пыталась сдерживать улыбку и это своё внутреннее сияние. Попытка была заведомо провальной. Особенно когда я провёл большим пальцем по её нежной щеке и поцеловал в кромку ярких волос на лбу. Эванс прикрыла от этого веки и даже закусила зубками нижнюю губу. — ....Мы вообще-то должны работать. — Мы и работаем, — ответил я, не отводя взгляда. — Просто… спорим. В споре рождается истина, полезно иногда отвлекаться, разве нет? — Мы точно всё ещё спорим? — Лили неотрывно смотрела мне в глаза и так внимательно, будто от этого сейчас зависела её жизнь. — Безусловно. И я всё ещё прав, — шепнув, улыбнулся и легонько заправил ей за ухо тот самый яркий локон, к которому хотел прикоснуться половину этого вечера. Она тихо рассмеялась. — Ну, это мы ещё посмотрим. Я снова взглянул в книгу, но теперь точно знал: спор мы, конечно, не закончили. Просто с этого момента мне было совершенно всё равно, кто в нём победит — потому что самое главное я уже выиграл.

***

Утро выдалось снежным — тем самым редким ноябрьским, когда Хогвартс выглядит так, будто решил притвориться открыткой. Башни утопали в белом, дорожки ещё не успели растоптать, а Большой зал гудел, как улей, в который кто-то бросил щепотку Пикси. Я сидел за гриффиндорским столом между Сириусом и Римусом, сжимал чашку с чаем и изо всех сил старался выглядеть нормально. Получалось так себе. — Ты улыбаешься, дружище, ты хоть сам это замечаешь? — протянул Сириус, изучая меня с подозрением, достойным мракоборца. — Причём не своей обычной «зацените, я только что придумал гениальную глупость» улыбкой. — Это утренняя обычная... Настроение хорошее, — невинно пожал я плечами. Он сделал паузу, склонил голову. — Не очень-то и обычная. Сейчас ты улыбаешься как человек, у которого что-то получилось. Мерлиновы... Что-то с тобой не так в последнее время, Сохатый. — Что ты пристал к человеку? — проворчал Римус, делая глоток горячего чая. — Просто утро хорошее. — В ноябре? — фыркнул он. — Не верю. Римус тихо перевернул страницу «Пророка». — Дайте ему порадоваться. Может, Поттер радуется новообретённой свободе. Вчера до полночи, наверное, сидел в библиотеке по поручению МакГонагалл. Таки да, Лунатик, ты прав, но ты и понятия не имеешь об истинной причине моей радости. Так же, как и не имеет понятия о том, что Эванс там тоже была. И о том, что мы с ней... Ой, всё, я замолкаю! И надо бы действительно как-то справиться с этой идиотской, вроде как беспричинной лыбой. Слава Мерлину, вышло отвлечься, ведь в зал ворвались Фрэнк и Алиса. Между собой многие называли их Лонгботтомами(они так давно были вместе, что это уже не казалось чем-то из ряда вон). Тут же стало понятно: сейчас будет представление. Фрэнк был весь в снегу. Абсолютно. Будто по дороге на него напал особенно злобный сугроб с личной обидой. Шарф сбился, волосы торчали, мантия прям колом стояла, а лицо выражало смесь эмоций. Алиса шла рядом — идеально аккуратная, с чашкой какао в руках и видом человека, который видел подобное сто раз и всё это уже переживал и не раз. Они замерли всего в паре метров от нас — там, гда сидела её лучшая подруга Рита — хохотушка со смуглой кожей и гривой завитых волос на голове. — …и я ему говорю: «Фрэнк, не беги», — весело и на удивление спокойно рассказывала она, — но он, конечно, бежит. Кто бы меня слушал, да? — Я вообще-то пытался... Там было скользко! — возмутился Фрэнк, предпринимая попытки вытащить из прядей плотно сбитые колтуны снега. — Я просто… ускорился. — Ты пролетел мимо меня, — уточнила Алиса, ткнув в его сторону пальчиком. Бедняга и так выглядел полачевно, а она его ещё и ругала. — Потом мимо куста, сквозь него. Потом и мимо здравого смысла и собственного достоинства пролетел. Наша компашка и все, кто были неподалёку, взорвались хохотом. — Я же пытался остановиться! — защищался он. — Но у меня под ногами что-то было! — Снег, Фрэнк, — закатив глаза, невозмутимо сказала Алиса. — Это называется снег. — Он на меня напал, — упрямо заявил тот. Хлопнул по рукаву, от этого в воздух взмыла тучка снежинок и он чихнул, нечаянно потянув их носом. — Агрессивный снег, — похохатывая, кивнул Сириус. — Самый опасный вид: ноябрьский-сногсшибательно-умопомрачительный. — Особенно опасен утром, — вставил Питер. — Лонгботтом, как так получилось? — не выдержал я. Но не осуждал, конечно, просто веселился. — Ты бы видел?! Я чуть не врезался в сани Хагрида и в него самого. — Хагрид бы пережил, — успокоил я. — А вот ты — под вопросом, Френки. Хагрид — не та преграда, с которой стоит проверять удачу. Смех снова прокатился по столу. Я настолько увлёкся его попытками перестать быть похожим на снеговика, что чуть не пропустил прекраснейший момент этого дня: Лили в компании своих подруг с каждым шагом приближалась в нашу сторону. — Приветики, ребятки, а ну-ка, — говоря задорно и смело, Марлин уже протиснулась и усаживалась между Питером и Лунатиком. Даже не собиралась спрашивать разрешения, конечно, это было в её стиле, никогда раньше подобным не грешила. Я поймал себя на мысли, что мы давненько не завтракали такой вот компанией. Всего пару раз с начала года было, хоть традиция взяла своё начало ещё в прошлом учебном году. — Доброе утро, милейшие создания — слегка поклонившись, сказал Сириус. Натянул свою самую обаятельную улыбку и дёрнул бровью, глядя на Мэри Макдональд. — Как спалось? Что снилось? Ой, что-то тут явно подозрительно. Начиная с того, что Бродяга поплыл в странной улыбке и заканчивая тем, что он тут же закинул руку ей на плечо. Совершенно естественно, как будто так и было задумано мирозданием. Так, дружище Блэк… а это что ещё значит? Мэри даже не возразила. Наоборот — склонилась чуть ближе, что-то ему сказала, и он рассмеялся ей прямо в висок. Ага, Бродяга... Я это, конечно, оценил и запомнил. Будет о чём поговорить на досуге. Наконец-то не Блэк будет меня допрашивать с пристрастием, а я его. Я так и смотрел на них, прищурившись, но боковым зрением заметил, что Лили остановилась совсем недалеко от меня. Будто прикидывала куда ей лучше сесть, но ясно же куда. Даже не посмотрел на неё — просто уверенно, но аккуратно взял за руку и потянул к себе, чтобы села совсем рядом. Эванс молча шла на поводу и немного улыбнулась. — Доброе утро, — сказала Лили, и её голос был не таким уже и обычным, как бы она не старалась делать вид, будто вчерашнего вечера не существовало. Эванс выдавало внутреннее свечение, то самое. — Очень доброе, — отозвался я. Внутри прям умолял себя не пялиться на неё с таким умилением. Под столом я нашёл её ладошку. Осторожно, на ощупь. Пальцы переплелись сами собой, будто знали дорогу лучше меня. Как только это случилось, Эванс сжала мою ладонь. Я еле сдержал выдох облегчения, клянусь. Всё происходящее между нами казалось мне настолько прекрасным и сказочным, что я в какой-то момент накрутил себя и начал подумывать о том, что Лили просто-напросто сделает вид, что ничего не было. Она так не сделала и я пропал. — Так, — Мэри, отправив в рот маленький кусочек тоста, осмотрела нас всех. — Почему у Лонгботтома вид человека, проигравшего дуэль сугробу? Эй, Фрэнк, это Алиса так тебя? Опять накосячил? — Это сугроб жульничал, — буркнул Фрэнк. — Ага, сугроб. Он же использовал запрещённые приёмы, — подхватил Сириус. — Подскользнуть противника — классика поединка со взрослым, совершеннолетним волшебником. — Вы бы видели, как он падал, — Алиса сделала глоток из чашки. — Я думала, он сейчас выполнит тройной переворот и приземлится на спину. — Я контролировал падение! Почти, — возмутился Фрэнк. — Ты кричал, — уточнила Марлин. — Очень громко. Мы были в холле и слышали, что кто-то кричал. — Это был боевой клич! — Это был визг, но… впечатляющий. И немного необычный, — негромко, но весело сказала Лили, и я почувствовал, как её пальцы слегка сжали мои. — Я сначала подумала, что это кто-то из девчонок-второкурсниц получил снежком по затылку. Мы захохотали, Алиса чуть не поперхнулась своим напитком, а Мэри еле успела проглотить кусочек завтрака. Я улыбнулся в кружку. Такую высокую ноту, о которой говорила Эванс, Фрэнк на моей памяти брал лишь тогда, когда неудачно приземлился после полёта на метле и та врезалась ему прямо в.. Ну, вы поняли. — Главное, что мы теперь знаем, — сказал Римус, — что Фрэнка можно использовать как средство для расчистки дорожек. — Бесплатно, — добавил Сириус. — И экологично. — Но немного громко, — тихо добавил я, почёсывая пальцами щетину на подбородке. Слышала только Эванс и без звуков посмеивалась, кинув на мой профиль короткий взгляд. Вокруг было шумно, весело, живо. Разговор набирал обороты, был интересным и живым. Я то и дело смотрел на своего лучшего друга и пытался угадать что там у него с Макдональд происходит. Может быть что-то сродни того, что у нас с Эванс? Под столом я медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, совсем невзначай. Лили повернула голову, встретилась со мной взглядом. И в этом взгляде было напоминание о вчера. Библиотека, мы и наш уютный полумрак. Ближе к концу завтрака Лили подпёрла ладошкой подбородок и уже не стеснялась смотреть внимательнее, дольше. Мне казалось, что ей хочется тронуть кончиком носа мою щёку — так близко, так по-детски и опасно одновременно. Быть может, так и было. Но нельзя, Лил. Мы же вроде как договорились. — Мне нравится, как ты на меня смотришь, — смело шепнула она. Я даже не спрашивал почему и как именно она это видит. — Будто хочу закрыть тебя от заклинания? — пошутил я, но на самом деле так и было. Эванс немного оробела и быстро закивала, опуская взгляд. Румянец тронул её щёки — живой, тёплый. Настоящий. Я смотрел на неё с абсолютным обожанием, и Лили это видела. Смотрел так, словно она — лучшее, что когда-либо могло со мной случиться. Потому что так и было. — Мне нравится, — склонившись ближе, сказал я почти неслышно, — что я могу больше не прятать этот взгляд. — Поттер, — весёлый голос Сириуса ворвался между нами. Он прищурился и наклонился через стол, явно вытягиваясь ко мне. — Ты чего такой… задумчивый? Бродяга явно что-то чуял — поочерёдно бросал на нас взгляды, слишком внимательные для простого любопытства. — Настроение хорошее, — я повторялся и невинно пожал плечами. Эта дежурная фраза имеет свою суперсилу, наверное. Некое завуалированное: «отцепись». — А ты чего такой счастливый? Я кивнул в сторону Мэри. Сириус усмехнулся — слишком широко и слишком быстро — и только сильнее притянул её к себе за плечо. — А я просто люблю хорошие утра, — актёрствуя, сказал он. Я посмотрел на него, потом на Лили. И понял, что хорошее утро — это не снег, не смех и даже не тёплый чай. Это когда она сидит рядом и держит меня за руку, будто так и должно быть.