НИ НУ И НУ себе

Кира себя много раз прокляла за любопытство. И хотела забрать обратно свои слова про скромность ее заместителя. Киврин на утреннем собрании вел себя абсолютно спокойно, даже не особо задерживал взгляд на начальнице. А вот Кира полностью извелась, стараясь максимально незаметно почаще менять позы в своем кресле и не касаться себя. Она в полуха слушала отчет лаборатории неожиданностей, которые теперь занимались вопросом НИИЧАВО и их чертовой машины. К пятой минуте рассказа Кира поняла, что уже абсолютно не слушает, думая лишь о веревке, которая оплетала ее тело по руководству из невесть откуда взявшейся у Киврина книжечки на японском языке. Кира могла думать о своих ощущениях от трения веревки о коже, о том, как Иван прошлым вечером вываривал ее, чтобы сделать мягче. О том, как с утра пораньше бережно обвязывал ее тело, подтягивая узлы. Кира закрыла глаза, нахмурившись. Она хотела было закинуть ногу на ногу, но вспомнила о том, что веревка на бедрах – Киврин был максимально убедителен, когда настоял на том, чтобы обвязать ее бедра чуть выше линии чулков, оставив между ними небольшую свободу для шага - совсем не способствовала подобной позе. И поэтому лишь элегантно вытянула ноги, сложив одну на другую. - Кира Анатольевна, все хорошо? – Внимательная Оля тихо шепнула начальнице на ухо, возвращая ее в реальность. – Может таблеточку? - Тут таблетка не поможет, - негромко отозвалась Кира. – Это последствия экспериментов в НИИЧАВО. И она не врала, совершенно. Оля же поняла это так, что Шемаханская попала под влияние последствий эксперимента с путешествиями. И сочувственно вздохнула. Кира в очередной раз бросила взгляд на Киврина, но тот очень внимательно слушал рассказчика. Зато краем глаза она зацепила взгляд Сатанеева. Он не только хищно скользил взглядом по длинным стройным ногам и всей фигуре Киры, но особенно задерживался на полностью скрытой воротником шее, а так же на новых туфлях. Одних из тех, что привозила Кире ее прабабка из Франции. Конкретно эти та именовала «каблук, под которым должен быть настоящий мужчина». Слишком высокий и слишком тонкий для Киры. А еще – с необычно крутым подъемом. Шемаханская эти туфли изначально назвала обувью для панели. Но Иван, назначил свою цену за уборку разгрома в квартире начальницы - перебрал все коробки с туфлями в квартире Киры, и настоял, что хочет видеть сегодня на ней именно их. Их - черные, лаковые, на шпильке и с вызывающе ярко-красной подошвой. Когда в кабинете Кира осталась только с Олей, взглядом прогнав даже Киврина, она очевидно почувствовала себя легче. - Кира Анатольевна, может все-таки таблеточку? – Обеспокоенно произнесла Оля. - Конечно, Оленька! Несите таблеточку, - в дверях уже стоял вездесущий Сатанеев. Кира тут же подобралась. - Аполлон Митрофанович, собрание закончилось. - А я вот по личному делу, Кира Анатольевна… - Личные дела могут подождать окончания работы над основным проектом, - Кира села ровнее, поправила воротник. Сатанеев, тем не менее, все равно подошел ближе и обошел стол. Ольга напряглась, размышляя, уйти ей или остаться. В ее голову пришла внезапно более гениальная идея – позвать Киврина. В душе девочка, можно сказать, уже давно составила пару из директора и ее заместителя по науке. Слишком уж чудесно они смотрелись рядом. - Я отнесу документы, Кира Анатольевна, и вернусь! – Дождавшись от начальницы нервного кивка, Ольга покинула кабинет. - Аполлон Митрофанович, все же, попрошу перенести эти личные дела на новый год. - Конечно, - тот хотел было положить руку на плечо Киры, но она поднялась с места, словно давно собиралась это сделать. Причем, получилось это даже слишком удачно – рука Сатанеева дальше потянулась к локтю, но и его не поймала. Шемаханской показалось, или он прошипел «змея»? Единственной проблемой Киры стала другая вещь - устойчивость на этих каблуках, вкупе с путами на бедрах, была не такой хорошей, отчего она покачнулась, подойдя к ступенькам, но ее ловко подхватили, все же, под локоть пальцы Сатанеева. - Что же вы, Кира Анатольевна, на работу такую обувь неудобную надеваете? Сейчас бы упали. – Его голос был низким и немного хриплым. - Я не припоминаю, чтобы в ваши обязанности входило отслеживать мой гардероб, - Кира посмотрела на него достаточно холодно, высвобождая руку. - Ну что вы… Я не отслеживаю. Просто это… Достаточно… экстравагантно. Я бы даже сказал… немного вульгарно для директора. Понимаете, юные неокрепшие умы… они не работать будут, а на ваши ножки засматриваться, - это он еще не сказал Кире, что это не по-партийному – носить в НИИ столь дорогие вещи. - Исходя из того, что именно вас забеспокоили мои туфли, могу сказать, что, вероятно, неокрепший ум – это ваш. Берите пример с Киврина Ивана Степановича. Я уверена, что он точно знает, о чем был сегодняшний доклад. В отличии от вас, Аполлон Митрофанович. Потому что вы во мне прожгли дыру. - Конечно, Кира Анатольевна. Мы с вами ведь оба немного потеряли суть сегодняшнего доклада. - На что вы намекаете? - Ни на что, Кира Анатольевна. Факты - упрямая вещь. Больше всего Сатанеева раздражало, что Кира была для него максимально недоступна при всей своей шикарности. Разве должна правнучка Шамаханской Царицы засматриваться на простого Ивана, а не на него, несущего в себе кровь самого могущественного колдуна – Кощея Бессмертного? А он ловил каждый ее взгляд, направленный на Киврина, каждое ее микро-движение, трепет ресниц. Эта женщина должна была достаться ему, принадлежать ему, выйти за него и оказаться запертой в четырех стенах, словно в том самом шатре, ожидая его дома, пока он, Аполлон Митрофанович, не без волнения, торжественно, занимает ее место. Кира отвернулась от жадного взгляда Сатанеева, когда заметила, что на кистях рук стал проглядывать возраст. Неужели, ей и перед Сатанеевым нужно пресмыкаться?! Только не перед этим гнусным мужчиной… Еще и Оля ушла! Он больше не касался ее, но выдохнул прямо над плечом, Кира замерла, когда почувствовала как щекочет шею. - Кира Анатольевна, нет ничего предосудительного в том, чтобы в кого-нибудь влюбиться. Только, полагаю, этот кто-то не очень заинтересован вашими внешними качествами, предпочитая доклады. Я лишь пекусь о благополучии института. Не хочу, чтобы личное помешало работе. Решил вас предупредить, не более. Ведь и о вас я пекусь тоже. Благополучие института полностью зависит от благополучия его директора. Мучаться в туфлях на таком каблуке ради того, чтобы привлечь внимание лица незаинтересованного – крайне расточительно. У Аполлона чесались руки – потрясающая женщина, женщина, что занимала такое место, женщина с просто отвратительным характером, стояла сейчас на расстоянии ладони. Хватай и делай, что хочешь. А они одни. К тому же, она, кажется, не торопится уходить. Да и, возможно, далеко не убежит в этих своих туфлях. Но не стоило забывать, что она – первоклассная ведьма. Сильная и родовитая. И плевать даже, что директор. Кира молча его слушала, закрыв глаза. По спине бегали мурашки отвращения. Она чувствовала его в считанных сантиметрах от себя, как он проводит ладонями в воздухе вдоль ее плеч, но не могла это прекратить своим обычным холодным тоном. Кира давно бы послала Сатанеева прочь, но раз даже на него распространялись эти чертовы правила… Шемаханская внезапно рассмеялась и резко обернулась, понимая, насколько же близко к ней стоял этот человек. Удержав лицо, Кира протянула руку, поправляя галстук и воротник Аполлона Митрофановича. Она еле держалась от того, чтобы оттолкнуть Сатанеева. Что же видел он? Как она легко ему улыбалась, как никогда не делала, поправляя уголочки его рубашки. Так она тоже никогда не делала. И, вообще, внезапно открылась с иной стороны. Шемаханской шла улыбка и опущенный взгляд, прикрытый ресницами. Желание сжать руку на ее талии, отодвинуть ворот свитера и впиться в шею, до крови, - вот, чего внезапно захотелось Сатанееву. - Аполлон Митрофанович, ну, что вы… Знаете, у женщины иногда бывают дни, в которые она хочет быть особенной для себя самой. Может внезапно нарядиться, сделать другую укладку, надеть более нарядное платье или туфли. Эх, ничего-то вы не знаете о нас. Вот еще, влюбилась, - Кира спустилась по ступенькам и взяла кувшин, чтобы полить растения. – В себя – возможно! На работе это никак не сказывается, не волнуйтесь. «Какая же ты самоуверенная, ведьма, Шемаханская! Какая женщина!» - Сатанеев готов был рычать, но прикусил язык и молча спустился следом. Кира надеялась, что Сатанеев уйдет. Но вздрогнула, наткнувшись на того спиной, делая шаг назад от цветов. И, при этом, ловко попадая тонким каблуком на его пальцы ноги. - Ох, Аполлон Митрофанович, что же вы так пугаете. Ох… как ваша нога? – Ее голос был искусственно сочувствующий, но звучал правдоподобно. - Все, вполне, нормально, Кира Анатольевна, обойдемся без больничного. - Меня это очень радует, - Кира замерла, осознавая, что, склонившийся к своей ноге Сатанеев, воспользовался ситуацией и занят уже не своими ногами, а ее, поэтому добавила, чтоб охладить его пыл. – Проект необходимо успеть сдать. Каждая шестеренка нашего механизма важна. Кира отвернулась, продолжая поливать растения, стараясь уйти от преследователя. Но, стоило ей замяться при перешагивании очередного горшочка, прохладная ладонь Сатанеева подхватила кувшин за ручку, как будто случайно касаясь пальцев Киры: - Позвольте я помогу. Чтобы вы не расшиблись, - он, будто, стал смелее, взял ее кисть в руку и прижал тыльной стороной к губам. - Благодарю. В таком случае, вернусь к работе, - Кира мягко вывернулась, хотела было уйти, но ее остановила рука. - Подождите, в самом деле. Я ведь не знаю, что нужно поливать! – Пальцы Сатанеева внезапно сжались на ее талии, он должен был нащупать веревки на теле… Кира до ужаса хотела вырваться из этого паучьего кокона, который плел вокруг нее Аполлон Митрофанович, но совершенно не представляла – как. Еще немного и он натурально вцепиться в нее. - Пожалуй, вы были правы. Эти каблуки совсем не подходят для работы, на ногах так точно. Мне нужно сесть. - Позвольте я вам помогу, Кира Анатольевна, - Сатанеев поставил кувшин на пол, а сам подхватил Киру под локоток и запястье. Он уже намеревался оголить ее руку до локтя и покрыть поцелуями, но Кире повезло – Ольга вызвала службу спасения: - Что я вижу, Аполлон! Вы, что же, за Кирой Анатольевной приударить решили? Это вы бросьте. Женщина на столь ответственном посту вам дома обеды готовить не будет, - Появление Киврина стало для Киры, как глоток воздуха для утопающего. - Иван Степанович прав, - она мягко высвободилась. – Пойдут еще слухи, что вы ради повышения за мной ухаживать решили. Вам этого точно не нужно! И служебный роман с директором – не лучшая идея. Кира поспешно, насколько могла, вернулась за стол: - Иван Степанович, вы принесли то, что я просила? - Конечно, - Иван подошел к столу, положил папки и сел ровно тогда, когда Кира указала ему на стул – сама благовоспитанность. Аполлон злился. Киврину она тоже улыбалась, но куда спокойнее. И не гнала его из кабинета. Рванула за стол, стоило ему появиться. Киврин же очевидно импотент, смотрит только на свои часы! И, наверняка, Шемаханскую уже видит как механизм, она же явно для него не женщина! Сколько девиц за ним прежде увивались, но он ни одной не ответил. Может он вообще того… Поняв, что на него больше не обратят внимания, Сатанеев откланялся с недовольством покинул кабинет. Кира тут же захлопнула папку, вскочила и снова опустилась на место. - Я даже Сатанеева не могу отбрить! Воспринимается это этими оковами как неподчинение! Ваня! Я чуть прямо при нем не превратилась в высушенный гриб! А он меня касался! Касался, Ваня! Борей, что, из меня проститутку сделать хотел?! - Удобную красивую игрушку – не исключено, - тихо прошептал Иван, сочувственно посмотрев на возлюбленную. Кира обхватила себя руками, откинувшись на спинку кресла. Киврин обошел стол, поставил еще один стул – для себя - и закинул ноги Киры себе на колени. - А мне на этих каблуках еще и не уйти как можно быстрее. Один его шаг – два моих! - Постараюсь быть рядом, чтобы он себе лишнего не позволял, - Киврин бережно снял с нее обувь. - А ты… да ты удовольствие с этого получаешь, нахал! – Кира зашипела, когда туфли осторожно сняли и принялись за массаж ног. - И буду получать дальше. Вы сегодня необычайно тихая, Кира Анатольевна. И сговорчивая. Даже с нахалами, как Сатанеев. - Тебе нравится наблюдать, когда он меня трогает?! Ты извращенец! – Кира поморщилась от болезненного массажа. - Нет, Кира. Я не из тех, кому нравится предлагать свою женщину другим мужчинам. Но официально – ты свободна, и я не могу даже врезать ему. Я в твоем плену, Кира, а не ты в моем. - Я тебя бы ударила за такие слова, но не хочу разбираться с последствиями, вдруг эта штука вообще душить начнет, как тогда, в ледяном дворце. – Кира потянула носки ног на себя, затем от себя, разминая пальцы. - Иван Степанович, мы ужасно рискуем, надо придумывать иной способ. Он пристал ко мне из-за каблуков! - Если бы не Сатанеев… Всем остальным вообще наплевать, что на тебе надето. Все были тихие не потому, что понравился доклад. А потому, что однозначно подумали – у их капризного директора болит голова. Кира подтянула ноги к себе, когда Иван пересел на край ее стола. - Это ведь хорошо? Пусть боятся. Пусть угождают. - Конечно. При условии, что я знаю, что у тебя болит, на самом деле… О чем был доклад? Кира сначала хотела возразить, но вовремя поняла, что все, о чем она думала – завалить собственного заместителя на пол и взять свое. О чем был доклад?.. Смешно… - Я тебе очень благодарна, что ты его слушал, - она хитро улыбнулась. - Конечно. А еще принес его тебе перечитать, - вздохнул Иван. - Это не дело… - Шемаханская вдруг выдохнула, покачала головой и опустила ноги на пол. - Директор не должен себя вести так, как я. Кира поджала губы. - Кира, не дело – это внезапно прийти замотанной в платок с вуалью. Или бери больничный. Скажешь, что мучает мигрень, - Киврин подставил носки своих ботинок под ноги Киры, чтобы та не стояла босиком. - Какой больничный, когда у нас не готово ничего… - Нахмурилась та. - Тогда придется терпеть приставания Сатанеева. Потому что замуж за меня ты тоже не хочешь. – Иван вздохнул. - Кто сказал, что не хочу? Хочу. Но сейчас… не время. Посмотри, он уже подозревает, будто я в тебя безответно влюблена! – Кира скрестила пальцы рук, снова обхватывая колени. – Только потому, что я надела… более высокие каблуки. - Ну, покажи ему себя в настоящем возрасте, он точно сбежит. Трется-то он рядом не из-за симпатии, - Иван потянулся вперед, вынудил опустить ноги с кресла и запустил руки под черный свитер Киры, находя веревку на коже и, немного задрав одежду, посмотрел на розоватые следы от нее. - Как жаль, что ты отказалась от той поперечной… - Он посмотрел поверх очков, хитро усмехаясь. - Ва-ня, - протянула Кира. – Я тогда, не то что о работе, я вообще думать не смогу. Тебе не нужен директор, ерзающий на стуле в попытках получить удовольствие и не издать ни звука. - Вообще-то, я бы не отказался от такого директора. Киврин перехватил ногу Киры и вернул на место туфлю, закрепив тонкий ремешок. А затем и вторую, оставив поцелуй на косточке. - Я откажусь от потенциального оргазма на собрании. - Зато как бы хорошо прошло собрание! Все было бы одобрено. Может быть, все-таки, завтра рискнем? Будет один день у НУИНУ с очень счастливым директором. Кира никак не отреагировала, молча протянула руки, и почти молниеносно оказалась на коленях Киврина. Она взяла его галстук и ощутимо подтянула вверх: - Давно, Ванечка, я тебя не душила. - Ты ведь меня любишь, где еще найдешь такого – на все согласного. И умного. Смотри, как извернул ситуацию в нашу пользу. Борей твой думал, что ты будешь страдать от его проклятия. А я все починил. Ты – очень красивая. Я – необычайно довольный. А если согласишься на мою просьбу, то и ты тоже будешь очень довольная. – Иван снова запустил руку под свитер, на этот раз оглаживая грудь. - Надо что-то делать с ситуацией. И с Сатанеевым, Иван Степанович. Если бы он мне руку на плечо положил, нашел бы веревку на раз два. Странно, что на талии не обнаружил, - Кира не сопротивлялась ласке, напротив, даже расслабилась, ее дыхание немного изменилось. - Он - тот тип мужчин, который считает, что женщина руководить не может. А шикарная женщина – тем более. Вот и цепляется ко всему. Но, Кира, в попытках избежать его преследования, потеряешь себя. Я ни за что не поверю, что ты согласишься одеться максимально незаметно, да еще и… - Нет, нет, нет… Мне нравится мой стиль. И даже эти чертовы туфли. Кира, глядя прямо в глаза напротив, переложила ладонь Киврина на свое колено, поправила свитер и прижалась к его плечу. - Меня просили посетить один отдел… Может, ты сходишь? - Я могу сходить с тобой, - Иван Степанович в свою очередь приподнял юбку Киры, любуясь на длинные стройные ноги. – Но не без тебя. - Как знала, что внутри тебя сидит мелочный человек, невозможно быть во всем идеальным. - Почему ты не хочешь сама идти? Кира дернула юбку выше, напоминая про веревку на бедрах. - Туда нужно идти по ступенькам. А я не могу нормально ногу поднять. Я в кабинете то здесь мучаюсь каждый раз. - Было бы куда сложнее, уговори я тебя на тот французский костюм, который тебе привезла прабабка. - Да, она извращенка! Эти ужасные зауженные юбки – это кошмар. Как она в них ходит? – Кира поправила свою юбку, убирая руку Киврина. - Думаю – с достоинством. Даже захотелось тебя уговорить, все же, на нее. У тебя идеальная фигура для таких нарядов. - Все лестницы автоматически станут мне недоступны. Особенно, если еще и на таких каблуках. А у меня кабинет на седьмом. И лифт обязательно сломается именно в этот день. И вообще… Сатанеев меня вовсе с ума сведет… - Кира поднялась с чужих колен и вернулась на свое место. - Еще скажи, что тебе самой не нравится, - Иван припомнил, как себя вела его возлюбленная еще год назад. - Мне не нравится, что я не могу сказать «нет» без того, чтобы не превратиться в старуху. Этим может воспользоваться каждый! А в подобных нарядах со стороны я буду выглядеть комично! - Или эротично, - Иван поправил очки одной рукой, установив большой и безымянный палец на противоположные дужки. Кира закатила глаза и, вновь поднявшись, наклонилась и впилась в губы Киврина, затягивая в поцелуй на своих правилах и чувствуя, как Иван в ответ расслабляется и подчиняется. Киврин прекрасно понимал, что Кире необходима эта маленькая доза контроля, поэтому позволил делать все, что она захочет. Но Кира, покрыв дополнительно поцелуем висок, щеку и подбородок, успокоилась. И снова устроилась в объятиях Ивана. - Ну сходи…